Это теперь моя война! Книга 5. Битва за Москву

Глава 3

Глава 3

15 декабря 1941 года

Вечер

Повторный вызов застал нас в тот момент, когда мы выходили из столовой, успев проглотить по миске густой пшенной каши и выпить кружку крепкого сладкого чая. Ранние зимние сумерки уже полностью поглотили подмосковный лес, превращая знакомые тропинки в едва угадываемые темные просеки между сосен. Небо, затянутое сплошной пеленой низких облаков, не давало света, и лишь белизна снега позволяла хоть как–то ориентироваться в сгущающейся тьме. Воздух был неподвижным, морозным и густым, обжигающим легкие при каждом вдохе, пахнущим хвоей, свежестью и далеким, едва уловимым дымком печных труб. Дежурный, появившийся из темноты, произнес наши фамилии и коротко велел следовать за собой, без каких–либо пояснений. Мы молча развернулись и пошли обратно к главному зданию.

Кабинет Владимира Захаровича, как и несколькими часами ранее, встретил нас разительным контрастом тепла и уюта с холодной, безжалостной реальностью за окном. За столом, по–прежнему невозмутимый и собранный, сидел начальник школы. Рядом стоял майор Госбезопасности Ткаченко, а у стены сидел на стуле незнакомый нам военный в армейской повседневной форме со знаками различия капитана — одна «шпала» на петлицах.

— Входите, — жестом пригласил Владимир Захарович, откладывая в сторону папку с бумагами. — Знакомьтесь. Лейтенант Госбезопасности Семенов. Командир группы прикрытия из состава Осназа.

Семенов поздоровался с нами кивком головы. Он был молод, лет двадцати пяти, невысокого роста, но с широкими, крепкими плечами и цепким, спокойным взглядом серых глаз. Его лицо было ничем не примечательным, но за этой обычностью явно скрывался матерый профессионал своего дела.

— Операция не отменена, но ее условия скорректированы с учетом новых обстоятельств, — без лишних предисловий начал Владимир Захарович, сложив руки на столе. — Теперь вам предстоит проникнуть в Смоленск под легендой немецких офицеров. Высадка — на парашютах в окрестностях города. Группа товарища Семенова обеспечит прикрытие и захватит транспорт. Дальше — действуете полностью автономно, без какой–либо связи с командованием. Основная задача неизменна: найти лейтенанта Ерке и добыть досье.

Майор Ткаченко, молча слушавший до этого, открыл потертый кожаный портфель и извлек несколько комплектов документов, разложив их на столе веером.

— Вот ваши легенды, — его голос был сухим и деловым, без единой эмоции. — Несколько комплектов, на разные имена, из разных немецких подразделений. Объединяет их одно — все они оформлены на лейтенантов пехоты, чтобы вам не нужно было вносить на ходу изменения в обмундирование. Здесь же — документы на различные марки автомобилей. Используйте те, что будут соответствовать захваченному транспорту.

Я взял в руки один из зольдбухов. Качество печати было отличным, шрифт четким, все штампы и печати выглядели абсолютно аутентично — на подлинные удостоверения я успел насмотреться в сентябре. Я бегло просмотрел остальные документы — пропуска, маршрутные листки. Всё было в полном порядке — специалисты разведотдела НКГБ учли малейшие нюансы

— Вопросы? — спросил Владимир Захарович, обводя нас взглядом.

— Каковы наши шансы на успех, учитывая, что город уже занят немцами? — тихо спросил Виктор.

— Шансы есть всегда, — ответил Ткаченко своим низким, немного хриплым голосом. — Лейтенант Ерке — опытный разведчик. Уже несколько раз попадал в переплет, но сумел выкрутиться. Справится и сейчас. Он залег, и теперь все зависит от того, насколько быстро и незаметно вы сможете его найти.

— Эвакуация запланирована? — спросил я.

— Правильный вопрос! — Ткаченко впервые, на моей памяти усмехнулся. — В Смоленске мы вас, увы, никак поддержать не сможем. Но организуем встречу за пределами города. И даже не одну. Смотрите сюда!

Достав из того же портфеля карту Смоленской области, Ткаченко подробно рассказал о возможных путях отхода из города и показал три точки, где нас будут ждать группы эвакуации. Причем все они были на западе от Смоленска. Только сейчас, увидев размах операции, я понял, какое значение придает командование возвращению досье.

Больше вопросов не было. Получив документы и исчерпывающие инструкции, мы втроем — я, Виктор и лейтенант Семенов — вышли из кабинета и направились на склад. Было всего около шести часов вечера, но ночь уже вступила в свои права — окончательно стемнело, мороз крепчал, снег громко скрипел под сапогами.

На оружейном складе горел яркий свет, и Трифон Аполлинариевич ждал нас, опираясь на край высокого стола, напоминающего прилавок.

— Значит, все–таки летите? Под легендой немецких офицеров? — уточнил он.

Я молча кивнул

— Ну что ж, сейчас экипируем вас по полной программе! Меня предупредили, я все подготовил. Два комплекта формы пехотных лейтенантов, оружие, патроны…

— Только личное оружие, — сказал Семенов. — Длинные стволы не брать. Выдай им по два пистолета.

Трифон выложил на «прилавок» мой «старый, добрый» «Парабеллум» и трофейный «Браунинг Хай Пауэр». Виктору выдал «Парабеллум» поновее и «Вальтер П38».

Мы молча принялись за тщательную проверку оружия. Привычные, почти автоматические движения — оттянуть затвор, нажать на спусковой крючок, услышать щелчок ударника — действовали успокаивающе.

— «Парабеллум» — в кобуру с левой стороны, на виду, как полагается образцовому немецкому офицеру, — посоветовал Семенов, с одобрением наблюдая за нашими действиями. — Второй пистолет — в карман брюк. В критической ситуации пользоваться лучше именно им.

Затем мы переоделись. Немецкая офицерская форма — шерстяной китель, брюки–галифе, фуражка с высокой тульей, сапоги с квадратными шляпками гвоздей на подошве, тонкая шинель, ремень с прямоугольной пряжкой. Для меня этот «наряд» стал привычной рабочей одеждой, необходимой для выполнения задачи, личиной, которую требовалось носить безупречно. Поверх шинелей мы надели мешковатые белые маскировочные комбинезоны. Фуражки, до поры, аккуратно упаковали в заплечные мешки, туда же сложили патроны для пистолетов — двести штук, несколько стандартных немецких пачек, — и прочее необходимое снаряжение. На головы надели простые солдатские шапки–ушанки.

Проверив и подогнав снаряжение под чутким надзором Семенова, мы вышли со склада. У ворот школы нас уже ждала черная «Эмка». Дорога на аэродром показалась бесконечной и мрачной. Фары машины выхватывали из непроглядного мрака лишь небольшой кусок заснеженной дороги да стену темного леса по обочинам. Виктор сидел неподвижно, как истукан, глядя куда–то вглубь себя.

— Волнуешься? — тихо спросил я.

— До дрожи в коленках, — так же тихо ответил он. — Но мы должны это сделать.

Аэродром встретил нас редкими, приглушенными огнями фонарей на низких ангарах и одиноко стоящим на краю взлетной полосы самолетом «ПС–84», советской лицензионной копией американского «Дугласа DC–3». Рядом с ним, топая ногами, чтобы согреться на морозе, ждали пятеро бойцов Осназа в белых комбинезонах с висящими на груди «ППД». При виде командира они перестали топтаться и вытянулись.

Семенов, подойдя к ним, окинул взглядом их экипировку и коротко кивнул.

— Бойцы, слушай мою команду! Летим в тыл врага. Задание — сопроводить этих парней до Смоленска. Внимательно на них посмотрите, запомните лица. Беречь их пуще зеницы ока! Прикрывать даже ценой собственной жизни!

По строю диверсантов прошло быстрое движение, но уточнять, кто мы такие и почему нас надо беречь, никто не стал.

— Высаживаемся прямо на лес северо–западнее города. На случай повисания на дереве — держите под рукой стропорез, — продолжил Семенов. — После приземления собираемся и двигаемся строго на юг, к дороге Смоленск — Красково. Сигнал для опознания своих — троекратный стук клинком ножа по стволу оружия. Звук резкий, в лесу его ни с чем не спутать. Вопросы?

Вопросов не было.

Мы поднялись по трапу в салон самолета. Внутри пахло бензином, машинным маслом, и почему–то чем–то цитрусовым, лимонами или мандаринами. Похоже, что пилоты ждали только нас — едва бойцы сели на узкие дюралевые скамейки, уже прогретые двигатели взревели, и «ПС–84» покатил по утрамбованному снегу взлетной полосы, постепенно ускоряясь. Через минуту мелкая дрожь фюзеляжа прекратилась — мы взлетели. Я глянул в иллюминатор. Снаружи мелькнули тусклые огни аэродрома, а затем осталась лишь сплошная чернота. Мы летели на запад, прямо в жерло войны.

Примерно через два часа, внизу, в разрывах облаков, стали видны многочисленные вспышки — оранжевые, белые, изредка красные. То тут, то там. Это была линия фронта. Беззвучное, с нашей высоты, светопреставление. От этого зрелища, одновременно прекрасного и ужасающего, по коже побежали мурашки. Где–то там, в этой адской мясорубке, гибли люди. Наши люди. И снова в иллюминаторе воцарилась мгла.

Семенов, сразу после взлета облачившийся в ватные куртку, штаны и белый комбинезон, придвинулся ко мне и проорал прямо в ухо, перекрывая рев моторов:

— Пятнадцать минут до точки выброски! Давай помогу надеть парашют!

Вещмешок пришлось повесить на грудь, а запасного парашюта вообще не было. Раскрытие основного купола должен был обеспечить длинный фал, что несколько облегчило мне десантирование. Вскоре транспортник начал снижаться, бойцы зашевелились на своих местах.

— Приготовиться! — громко скомандовал Семенов, поднимаясь со своего места.

Мы встали, защелкнули карабины фалов на тросике под потолком салона, Семенов быстро прошелся вдоль импровизированного строя и проверил крепления. Пилот дал сигнал, и бортмеханик, пробравшись мимо нас, открыл люк. Внутрь ворвался ледяной ветер и оглушительный рев моторов. Один за другим, не колеблясь, бойцы Осназа исчезали в черном провале люка. Стоящий впереди меня Виктор оглянулся, его лицо в свете тусклого салонного фонаря было искажено странной улыбкой. Он что–то крикнул, явно залихватское, но слова утонули в грохоте движков. Тогда Витя резко показал сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. Я в ответ кивнул и сделал то же самое. Секунда — и напарник провалился во тьму. Я шагнул следом за ним.

Резкий удар встречного потока воздуха, свист в ушах, несколько секунд неконтролируемого падения в кромешном мраке, резкий рывок за лямки, и над головой с тихим шелестом распахнулся шелковый купол. Наступила почти полная тишина, нарушаемая лишь легким посвистыванием ветра в стропах. Я плавно раскачивался под куполом, вглядываясь в черно–белую поверхность земли далеко внизу. Спуск занял несколько минут. Приземление было мягким, в глубокий, пористый сугроб. Я быстро собрал парашют, отстегнул подвесную систему, выкопал в снегу неглубокую яму, затолкал туда огромный комок мокрого шелка и присыпал сверху, стараясь максимально скрыть следы. Достав «Парабеллум» из кобуры, я замер на несколько долгих минут, напрягая слух, пытаясь уловить малейший звук.

Вокруг царила тишина, поскрипывали голые черные ветки. Где–то очень далеко, на горизонте, угадывалось слабое, размытое зарево — должно быть, горел Смоленск или какие–то прифронтовые деревни. Я начал медленно, крадучись, продвигаться в направлении «небесной подсветки», стараясь не производить шума, обходя завалы бурелома. И вдруг на фоне звуков природы я уловил нечто неестественное — металлическое звяканье. Дзинь, дзинь, дзинь. После небольшой паузы щелчки повторились. Где–то неподалеку явно находился кто–то из нашей группы.

Я достал из рукава нож и три раза постучал клинком по стволу «Парабеллума», а потом замер, затаив дыхание, вглядываясь в черные силуэты деревьев. В ответ — ничего. Лишь налетевший порыв ветра пошевелил верхушки сосен, сбросив с них пласты снега.

Сделав несколько десятков шагов в сторону, откуда мне послышался условный сигнал, я снова постучал ножом по пистолету. И на этот раз, после короткой паузы, из чащи донесся ответный троекратный стук. Негромкий, но четкий. Еще один внезапно прозвучал слева.

Первым из темноты материализовался Семенов. Он двигался бесшумно, с короткими остановками, во время которых его белый комбинезон сливался со снегом, и лишь темное пятно лица под капюшоном выдавало его приближение.

— Глейман? — шепотом спросил Семенов.

— Я, — так же тихо ответил я.

— Видел Артамонова?

— Нет. Пока только вас.

— Ладно, разыщем! — уверенно сказал Семенов и три раза постучал ножом по кожуху автомата.

На звук сигнала один за другим выходили бойцы Осназа. Подошел и Виктор, тяжело дыша.

— Я… я чуть не сел жопой на кол! — выдохнул он. — В сугробе рядом с местом приземления обломанный ствол молодой сосны торчал. Каких–то полметра и…

— Главное, что цел, — отрезал Семенов, пересчитывая своих людей. — А где Петров?

Мы простояли еще минут десять, периодически подавая сигналы. В ответ — лишь тишина. Лес молчал, словно проглотив одного из нас.

— Время вышло, — голос Семенова был жестким, без тени сомнения. — Ждать больше не можем. Идем к дороге. Если Петров жив — то выйдет на запасную точку сбора к деревне Щучкино.

Никто не возразил. Мы построились в цепочку, и Семенов, сверившись с компасом, повел нас на юг. Двигались медленно, ноги проваливались в снег по колено, хруст валежника казался невероятно громким. Часы показывали половину десятого, когда сквозь деревья блеснули огни автомобильных фар. Мы замерли, затаившись за стволами елей. Впереди, метрах в шестидесяти, виднелась дорога. И по ней двигался нескончаемый, как мне показалось сгоряча, поток немецкой техники. В основном разномастные грузовики, но изредка мелькали угловатые силуэты бронемашин.

— Почему такая активность глубокой ночью? — буркнул я, машинально считая автомобили.

— Да какая ночь, время–то детское, всего десять вечера! — прошептал Семенов, припав к моему уху. — К тому же они в прорыв идут и немалыми силами, несколько дивизий на довольно узком участке фронта. И им требуется сотни тонн горючего и боеприпасов. Вот и везут… Эдак они до полуночи кататься будут. Но мы так долго ждать не можем. К тому же просветы между колоннами есть — минут по пять. Вполне можно успеть захватить подходящий транспорт. Наша цель — одиночный грузовик, легковушка, даже мотоцикл. Ты, Глейман, сиди здесь со своим напарником, а я пока людей расставлю.

Семенов скользнул вдоль цепи диверсантов, отдавая распоряжения. Двух бойцов послал на фланги, приказав им контролировать подходы с востока и запада. Еще двоих разместил в непосредственной близости от дороги, за большим сугробом, который намело у обочины. Меня с Витей он оставил в резерве, возле себя.

— Глейман, Артамонов, ваше место здесь, — командир осназовцев указал на вывороченный корень старой сосны, представлявший собой идеальное укрытие в паре десятков метров от места засады. — Не геройствуйте. Ваши навыки понадобятся позже, в городе.

Я кивнул, соглашаясь, — самым дурацким в данной ситуации было бы словить шальную пулю и из–за этого провалить задание. Минуты тянулись мучительно медленно. Мороз пробирался сквозь слои одежды, цеплялся за тело ледяными когтями. Я чувствовал, как коченеют пальцы на руках и ногах. Пар от дыхания застывал на отворотах шапки. Эта напряженная тишина, периодически прерываемая рокотом моторов, была куда страшнее грохота боя.

Мы пропустили три небольших, по пять–семь машин, колонны. Наконец с запада показались огни фар одиночной машины. Трехосный грузовик с кузовом без тента. На капоте — трехлучевая звезда.

— Глейман, что скажешь? — не оборачиваясь на нас, спросил Семенов.

— Похоже, это «Мерседес–Бенц Л3000» в варианте артиллерийского тягача.

— Берем? — зачем–то уточнил Семенов.

— Не самое подходящее, мягко говоря, средство передвижения для пехотных офицеров, которых мы должны изображать, — буркнул я. — Но время поджимает, да и мороз… Я уже ног не чувствую. Еще полчаса и обморожение гарантировано.

— Значит, берем, — прошептал Семенов и коротко свистнул, давая команду на захват. — В кузове никого, в кабине максимум двое. Главное — сделать все быстро.

Мерседес, покачиваясь на ухабах, поравнялся с укрытием диверсантов. Один из них приподнялся над сугробом и вскинул «Наган» с толстой трубкой глушителя. Выстрела из–за шума мотора я вообще не услышал. Грузовик проехал еще метров десять, и, внезапно вильнув, сполз на обочину, где заглох, угодив в глубокий снег. К нему немедленно метнулись белые силуэты осназовцев. Рванули дверцу со стороны водителя. Из кабины выпало тело фрица с дыркой в голове. Внезапно изнутри раздался испуганный возглас, и тут же прогремел выстрел — ближайший боец начал медленно оседать на укатанный колесами снег.

Скорее всего в грузовике сидел еще один фриц, дремавший рядом с водителем. Поэтому диверсанты его не увидели сразу. А он, проснувшись от холода при открывании двери, шарахнул по нашим.

Я сам не понял, как рванул вслед за Семеновым. Попавший под неожиданный выстрел диверсант был мертв, лицо превратилось в кровавое месиво. Вторая дверь распахнулась, и оттуда, ошалело озираясь, выкатился полный, лысеющий немец в офицерской шинели, но без фуражки. Он закричал что–то неразборчивое, заполошно пальнул несколько раз из пистолета и рванул в лес, однако почти сразу увяз в сугробе.

Я вскинул «Парабеллум» и выстрелил ему в спину. Попал точно в середину силуэта — дистанция была плевая, всего метров десять. Увидев, что непосредственная опасность ликвидирована, Семенов наклонился над убитым диверсантом.

— Колька, братишка, ну как же так? — поняв, что любая помощь бесполезна, отчаянно воскликнул лейтенант.

Мы растерянно замерли рядом. Но Семенов мгновенно взял себя в руки.

— Трупы в лес! — скомандовал он. — Глейман, Артамонов, в машину!

Когда мы с Витькой влезли в теплую кабину, я за руль, командир осназовцев медленно подошел к нам и, отчетливо скрипнув зубами, медленно и четко произнес:

— Мы на этом задании уже двоих потеряли. Всё ради того, чтобы вывести вас на цель. Не подведите, парни!