Цена вопроса - жизнь!

Глава 10

Решение пришло мгновенно. Услышав слова Ульяны, я быстро вскочила с кресла, чем побеспокоила ворона, мирно дремавшего рядом. Птица сонно хлопнула крыльями и перебралась на спинку, наблюдая за происходящим. А я упала на колени рядом с Ульяной, обхватив колени женщины, и подняла своё лицо, вглядываясь в её глаза.

— Я не хочу тебя терять! Прошу, останься! Мы потихоньку справимся, и всё у нас будет хорошо! Обещаю! — выпалила я, сжимая её колени и стараясь убедить в правильности предложения.

Она грустно улыбнулась и погладила меня по голове знакомым жестом, напоминающим ласку моей мамы. Это простое движение вызвало волну тёплых воспоминаний и ещё больше усилило моё нежелание расставаться с Ульяной.

— Я тоже не хочу терять нить, которая связывает меня с семьёй. Хотя бы таким образом, — её лицо, как и, моё, было сырое. — И была бы рада остаться с тобой. Много лет я жила делами семьи моей сестры, и сейчас сложно что-то менять.

Я никак не могла вздохнуть. Влага в глазах мешала видеть, но это уже были другие слёзы — слёзы радости и облегчения. Она почти согласила! Я чувствовала это! Сложно было понять, как эта немолодая, явно через многое прошедшая женщина, за такой короткий промежуток времени стала настолько дорога мне. То ли это были мои личные симпатии, то ли память тела, в которое я попала, то ли, то, что я часто ловила себя на мысли о том, что её движения, слова, поступки похожи на действия моей родной мамы, которую я потеряла. Сложно сейчас отделить одно от другого. Но факт остаётся фактом — я не хотела её терять и всё тут. Эта женщина, которую я знала всего несколько часов, стала для меня неожиданно важной и нужной. Было тут и зерно прагматизма. Я отлично понимала, что со знаниями и подсказками Ульяны мне будет гораздо легче освоиться в этом мире, но не это было главным.

Её окончательный ответ затерялся где-то между «да» и «нет».

— Мне нужно подумать, — ответила она, и я решила не настаивать.

В этот вечер говорили мы долго и много. Обе делали вид, что никакого неприятного разговора между нами не было. Просто две женщины, две родственницы, проводили вечер, общаясь и делясь своими мыслями. Марфа несколько раз приносила горячий чай, с улыбкой на нас поглядывая и радуясь нашей беседе. А темы между тем не заканчивались.

Вначале я довольно подробно рассказывала про себя, про наш мир, про то, что случилось прямо перед тем, как я перенеслась сюда. Я говорила о своей семье, о друзьях, о работе. Ульяна внимательно слушала, не перебивая, только изредка что-то уточняя. Когда я дошла до истории с Костей и тем, как это отразилось на моей маме, женщина не на шутку рассердилась. Её глаза сверкнули гневом, а губы сжались.

— Да что он возомнил о себе, дрянь такая?! — кипятилась тётя. — Как земля таких носит?! — рявкнула она, а я вздрогнула от неожиданности. — Ишь что удумал, подлец! — я подумала, что Косте сильно повезло не встретиться с Ульяной в таком состоянии. Он бы точно не обрадовался этой встрече.

Немного остыв, Ульяна продолжила расспросы о нашем мире. Её интересовало всё: как мы живём, чем занимаемся, что едим, как работаем. Как можно быстро рассказать про целый мир? Правильно! Никак! Но я старалась. Тётя оказалась благодарным слушателем и с восторгом воспринимала мой рассказ.

Чуть позже настала моя очередь задавать вопросы. Информация оказалась объёмной и тяжёлой. В этом мире меня зовут графиня Арина Михайловна Малиновская. Сон, приснившийся мне, точно отразил трагедию этой семьи. По ложному доносу отца обвинили в измене Короне и казнили, потом, конечно, доказали невиновность, но… Уже было поздно. Мама, не выдержав позора и смерти мужа, умерла. А затем за ней последовала и ее дочь. Слушая Ульяну, я вновь, как во сне, задыхалась от эмоций — ужаса, невозможности что-либо изменить, вопиющей несправедливости. С трудом представляла, как можно пережить то, что выпало на их долю. Только за одни прошедшие сутки я выплакала годовой запас слёз и сильно рассчитывала, что на этом остановлюсь и дальше поводов не будет. Как же я ошибалась в этот момент!

У женщин отобрали всё: дом, земли, деньги — и сослали в эту глушь. И они пытались выжить, в прямом смысле этого слова. С девочками остались только Марфа и её муж Николай, которые практически вырастили Ульяну и её сестру Полину. Они последовали за Полиной в дом мужа и после её замужества, став частью семьи. Поэтому и привилегий у них было больше, чем у обычных слуг, и отношение к ним соответствующее.

Сама Ульяна рано вышла замуж, но вскорости овдовела, потеряв опору в жизни. Детей богиня-прародительница не послала, и Ульяна осталась совсем одна. Родители сестёр к тому моменту уже не стало, и Полина уговорила её остаться жить с ними, не желая оставлять сестру наедине со своим горем. И уже много лет они были неразлучны, поддерживая друг друга. И теперь вот такое горе настигло их, разрушив их мирный уклад.

В наследство, как единственной представительнице семьи Малиновских, мне досталось хоть и запущенное, но довольно большое имение. Кроме самого дома, в мою теперь уже собственность попали и три больших деревни, расположенные неподалёку. Раньше они славились своими умельцами и богатыми урожаями, но сейчас всё изменилось. А ещё в моём распоряжении находилась большая яма (это слова Ульяны), где добывали глину для гончаров, обширные поля, густой лес, полный дичи и зелёные пастбища. Раньше было большое стадо всяческой живности: коровы, овцы, куры, гуси, — но теперь остались только воспоминания. Возможно, в наследство входило и ещё что-то, но для этого нужно было изучить документы.

Главная проблема заключалась в запущенном состоянии имения. Два года подряд стояли неурожаи, а летом разразился мор, унёсший жизни людей и скота. Осенью, воспользовавшись единственной возможностью в году сменить место жительства, те, кому было куда идти, покинули деревни, бросив дома и поля. Оставшиеся боролись за выживание, и теперь это стало моей заботой.

Засиделись мы до глубокой ночи, обсуждая всё произошедшее и строя планы на будущее. Гриша проснулся и крайне неодобрительно на нас поглядывал, видимо, осуждая наше позднее бодрствование. А потом и вовсе перелетел обратно на изголовье кровати, вообще непрозрачно намекая, куда мне нужно отправиться. Я улыбнулась. Ложились спать мы довольные друг другом. Я имею в виду себя и Ульяну.

Сон не шёл. Я лежала и размышляла. В голову лезли мысли о том, как несправедливо поступили с семьёй, и о том, что делать и как привести наследство в порядок. Было хорошо вообще жить, а хорошо жить было бы ещё лучше. Но до этого ещё далеко. Завтра нужно осмотреть окрестности, найти доски и простыни, чтобы закрыть выбитые окна в доме и предотвратить еще больших сугробов. Тогда и ремонта потом меньше будет. И конечно же, капуста. Надо срочно ей заняться. Первоочередных задач было столько, что скучно точно не будет.

Уже засыпая, услышала голос тёти:

— Знаешь, последние события заставили моё сердце постареть на десятки лет. Девочки, как приехали сюда, так вроде и не жили вовсе. Им стало всё равно и на себя, и на окружающих. Я пыталась их растормошить, но всё было напрасно. Ты не представляешь, как страшно смотреть, как угасают твои любимые люди, и не иметь возможности помочь. Но впервые за долгое время у меня появилась надежда. Я с радостью останусь, если ты просишь, потому что нет ничего хуже, когда ты единственная из всей семьи.

— Спасибо! Я рада твоему решению! — ответила я, чувствуя тепло в груди.

Ночью проснулась от негромкого плача Ульяны. Она оплакивала свою семью. Я не стала её утешать. Есть вещи, которые нужно пережить самому, как бы мне ни хотелось помочь.