Цена вопроса - жизнь!

Глава 32

За тяжёлой входной дверью нас встретила прохладная ночная свежесть. Небо было чистым, и полная, почти неправдоподобно большая луна заливала всё вокруг бледным, призрачным, серебристым светом. Дом, двор и начинавшаяся от крыльца подъездная аллея выглядели волшебно и таинственно в этом сиянии. Снег ещё лежал плотным покрывалом, но уже не казался таким монолитным, как раньше. Он местами темнел, подтаивал, сдавая свои позиции под натиском приближающейся весны. Было ясно, что это его последние дни. И даже сейчас, в ночной тиши, отчётливо был слышен мелодичный звук капели с крыши.

Едва мы шагнули за порог, как Гриша, бесшумно сорвался с моего плеча и полетел размять затёкшие крылья и насладиться свободой ночного полёта. А я осталась одна, прислонившись к холодным, чуть влажным от тающего снега перилам крыльца. Руки машинально скрестились на груди, пытаясь унять неясную дрожь — то ли от ночной прохлады, то ли от той самой тревоги, что продолжала холодком ползти по спине.

Я стояла, погруженная в вязкие, спутанные мысли, глядя на призрачный пейзаж перед собой. Лунный свет преображал всё вокруг, стирая краски дня, делая знакомые очертания таинственными и чужими. Время словно замерло, остановилось. Сколько я так простояла, сказать сложно. Минуты растягивались, сливаясь в одно тягучее мгновение.

— Арина, милая, ты чего здесь застыла? Пойдём в дом, продрогла ведь небось? — мягкий голос Ульяны вырвал меня из оцепенения. Я вздрогнула. Совершенно не слышала, как она подошла. Тётя встала рядом, заботливо кутая меня в шаль, которую, видимо, прихватила для меня из дому. — Ты сегодня какая—то сама не своя, задумчивая вся. Не заболела ли, часом? Что тебя так тревожит? Расскажи.

Мне отчаянно захотелось поделиться этим беспричинным страхом, но что я могла сказать? Решила не волновать Ульяну своими смутными предчувствиями. Всё равно облечь их в слова было невозможно, а эмоции — это просто эмоции, сегодня они есть, завтра пройдут.

— Нет—нет, Ульяна, всё в порядке, правда, — я постаралась улыбнуться — Просто задумалась немного о завтрашней поездке, о делах… Ничего серьёзного. — я чуть крепче запахнула шаль, благодарно коснувшись её руки. — Сейчас Гришу дождёмся и пойдём.

Ворон, словно только и ждал этого сигнала, плавно опустился на перила рядом со мной, коротко курлыкнул и, подойдя поближе, медленно раскрыл клюв. На холодное дерево перил легла небольшая веточка с крупными, туго налившимися почками. Тёмные, глянцевые, они обещали скорое появление первых листьев. Удивительно похоже на нашу земную сирень.

— Ой, смотри—ка! Гриша тебе подарочек принёс! — со смехом заметила Ульяна.

— Спасибо, Гриша, — я осторожно взяла веточку, ощутив пальцами её прохладную упругость, и снова повернулась к тёте. — О, кстати, о подарочках, Ульяна, скажи честно, мы точно можем себе позволить сейчас покупку личной лошади для меня? Может быть, эти деньги всё—таки лучше перенаправить на что—то более срочное? Проблем ведь ещё столько…

Ульяна на мгновение посерьёзнела, внимательно посмотрела на меня, затем мягко взяла под руку.

— Арина, не терзай себя сомнениями. Лошадь тебе нужна, это правда. И потом — она хитро улыбнулась, — у тебя ведь через месяц день рождения. Первый здесь, в твоём новом доме. Будем считать, что это мой тебе подарок. Заранее.

Я медленно кивнула, принимая её щедрое предложение и неожиданное решение. И тут же почувствовала, как внутри разливается волна радости, почти детского восторга. Моя собственная лошадь!

— Ты сейчас куда собираешься? Сразу спать? — спросила я у Ульяны чуть позже, когда мы, уже заходили обратно в тёплый дом. Гриша важно прошествовал следом. — А то, может, посидим немного в гостиной?

Тётя посмотрела на меня, мгновение подумала, и её лицо озарила улыбка:

— А давай.

Мы уютно устроились в гостиной, в глубоких, мягких креслах, которые предусмотрительно пододвинули поближе к камину. Огонь весело потрескивал, отбрасывая тёплые золотистые блики на наши лица и стены комнаты, создавая атмосферу покоя и умиротворения. Мы негромко разговаривали о пустяках, о погоде, о Грише, стараясь не касаться сложных тем и тем более завтрашней поездки.

Вдруг тишину нарушил звук быстро открывающейся двери, и к нам в комнату буквально ворвался маленький, стремительный ураганчик, который звонким, чуть запыхавшимся голосом Василины спросил:

— Мама велела спросить, не хотите ли вы чаю? — быстро оттараторила девочка.

Волосы у неё были заплетены в тугую косу ещё утром, но за день причёска порядком растрепалась. Теперь выбившиеся светлые прядки стояли забавным пушистым ореолом вокруг её разрумянившегося личика. Настоящий одуванчик на ножке!

— А что твоя мама сейчас делает? — улыбнулась я и протянула руку к ребёнку, приглашая её подойти поближе. — Я думала, ты уже давно спишь, поздно ведь.

Не раздумывая ни секунды, Василина приняла моё приглашение. Она подбежала и доверчиво остановилась рядом с моим креслом, с любопытством разглядывая языки пламени в камине.

— Мама помогает тёте Марфе собирать еду вам на завтра, в дорогу. А я им помогаю! — с нескрываемой гордостью сообщила она, выпятив грудь. — Корзинку держу! Так что с чаем? Желаете?

Её серьёзность и деловитость были так трогательны.

— Конечно, желаем, милая. Передай маме большое спасибо. И тебе спасибо, что пришла спросить.

Она просияла от удовольствия, и тут же, развернувшись на пятках, также стремительно убежала выполнять поручение, оставив за собой лишь лёгкий сквознячок и ощущение детской энергии. Я проводила её долгим, задумчивым взглядом.

— Вот увидишь, Арина, когда—нибудь и твои дети будут также бегать по этому дому, — мечтательно протянула Ульяна — И меня будут звать бабушкой Ульяной. Хорошее имя для бабушки, правда? — она усмехнулась. — Надо только отца им хорошего найти. Доброго, надёжного.

Её слова, упали на меня, как ледяной душ. Всё хорошее настроение, весь только что обретённый покой мгновенно куда—то улетучились, сметённые волной застарелой, глубоко спрятанной боли.

— Ульяна… — голос мой прозвучал глухо, надломлено. Я с трудом заставила себя посмотреть на неё. — Я… я не могу иметь детей. — Слова дались с огромным трудом, вырывая наружу боль, которую я носила в себе годами, как незаживающую рану. — Неудачное лечение в прошлом. Врачи сказали — навсегда. Шансов нет.

Я опустила голову, не в силах вынести её сочувствующий взгляд, ожидая слов утешения, которые всё равно не помогут. Но вместо этого Ульяна резко подалась вперёд, её глаза расширились от изумления, смешанного с чем—то ещё… с недоумением?

— Арина! Что ты такое говоришь?! Не пугай меня так! — воскликнула она, и в её голосе не было жалости, только удивление и почти возмущение. — Моё отношение к тебе, конечно, не изменится, даже если бы у тебя и правда не могло быть детей! Но почему ты так решила?! Почему не будет—то?! Ты забыла?! Ты теперь другая!

Аааааааа… Тело… другое. Как же я могла забыть?! Как я могла не подумать об этом?! Я настолько привыкла жить со своей болью, со своим диагнозом, что это уже не исправить, что даже не допустила мысли, что здесь, в этом мире, в этом новом теле, всё может быть иначе! Я сидела, как громом поражённая, неверяще уставившись на Ульяну, не в силах произнести ни слова. А она смотрела на меня мягко, с такой тёплой, доброй, всё понимающей улыбкой. Робкая, невероятная, почти невозможная надежда начала прорастать в моей душе.