Цена вопроса - жизнь!

Глава 22

— Что-то ещё? — решила подтолкнуть мужчину.

Мы втроём сидели в облюбованном мною кабинете барона, который, к слову, постепенно становился моим. Уже несколько раз слышала, как Никита, а вслед за ним и Ульяна, стали называть его так. Теперь по вечерам мы собирались здесь, чтобы обсудить дела за день и наметить планы на следующий. Проблем было много, целая гора, и приходилось сортировать их на важные и очень важные, отсеивая те, что можно решить позже.

— Госпожа Арина, я вот что, значиться, захотел обсудить, — проговорил Никита, хмуро на меня посмотрев. Я кивнула, побуждая его говорить дальше. — Раньше-то в доме жило много людей. Слуги, работники. Но после всего случившегося всех отправили по домам. Люди-то, в основном деревенские были. Вот и спросить хотел: в дом слугами наших звать будете или из города нанимать?

Никита явно волновался. Но причину его волнения я никак не могла понять. Озвучив вопрос, он теперь напряжённо и внимательно следил за моим лицом, ожидая ответа. Его взгляд был настолько пронзительным, что я даже почувствовала себя немного неловко. Подозрительно посмотрела на него, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на скрытый смысл его слов, но, не найдя причин для его беспокойства, начала размышлять о сути вопроса.

На самом деле, мне и самой уже в голову приходили мысли о персонале. Как раз сегодня хотела обсудить этот вопрос с Ульяной, советоваться с которой вошло у меня в привычку. Она не только старше, но у неё ещё и богатый опыт ведения хозяйства, а также глубокие знания этого мира, его традиций и обычаев. Хотя негласным лидером в нашем маленьком сообществе стала я, у меня было стойкое ощущение, что тётя только радуется такому положению дел. Возможно, она просто устала и теперь с удовольствием переложила бремя управления на мои плечи. Может и так.

Вопрос о помощниках возникал всё чаще и чаще, становясь всё более насущным. Пока Никита занимался печами, методично проверяя каждую дымоходную трубу и задвижку, Николай обходил поместье, усердно ремонтируя окна во всём нашем крыле, заменяя разбитые стёкла и укрепляя расшатавшиеся рамы. По большому счёту, мы были полностью готовы к тому, чтобы начать топить и просушивать дом, изгоняя из него затхлый запах сырости и запустения. А это, в свою очередь, означало, что вскоре нужно будет заняться генеральной уборкой, чтобы вернуть поместью его былой блеск, ну или хотя бы пока чистоту. Любой дом, а наш в особенности, требовал как мужских рук — отремонтировать, наладить, проверить, — так и женских — прибрать, украсить, создать уютную и гармоничную атмосферу. Весь вопрос стоял в том, сможем ли мы прокормить всех необходимых работников и сколько людей нам действительно требуется для полноценного функционирования хозяйства.

Устало прикрыла глаза, массируя виски. Не знаю, что Никита увидел в этом простом жесте, но он посмотрел в мою сторону с такой неподдельной тоской во взгляде, что у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Я понимаю, что городские, может, и лучше, и образованнее, — проговорил он с заметным волнением в голосе, — но, может, вы подумаете про наших, деревенских? — непонятно зачем убеждал меня мужчина. — Они и стараться будут лучше, и ценить сильнее выпавший им шанс. Они ведь здесь родились и выросли …

Раздражали не только звуки, но и свет. Я поморщилась и потёрла виски с новой силой. Головная боль, которая началась с лёгкого недомогания, совсем быстро набрала силы и теперь пульсировала в висках, мешая сосредоточиться и спокойно думать. Никита, видимо, мою мимику расценил по-своему. Он весь как-то сник, потух и обречённо опустил плечи.

— Простите, госпожа, я не прав. Только вам решать такие вопросы, — повинился он тихо.

Мне не нравилась эта ситуация. И реакция Никиты не нравилась, и то, что я ничего не понимаю в причинах его странного поведения. В воздухе явно витала какая-то недосказанность, которая меня сильно интриговала и одновременно настораживала.

— Постой! Зачем городские-то? Наших будем звать, конечно. Мне вообще непонятен этот вопрос. Объясни! — мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась, но головная боль делала меня раздражительной.

— Ну как же?! Вы же на днях, когда осматривали гостиную, сказали, что для того, чтобы тут всё прибрать, помощники нужны, а значит, в город придётся ехать. Вот я и подумал… — растерянно начал он, а окончание фразы произносил уже совсем тихо, видимо, боясь меня рассердить ещё больше.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как пульсирующая боль в висках усиливается. Сильно хотелось закатить глаза, демонстрируя всё своё недоумение, но я сдержалась. Теперь всё встало на свои места. Простая фраза, вырванная из контекста, порождает целую цепь недоразумений и ненужных переживаний.

— Никита, я сказала ровно то, что сказала. И ничего более, — строго произнесла, глядя прямо ему в глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и убедительно. — Если звать людей в дом работать, значит, их нужно чем-то кормить. Одной капустой сыт не будешь. А еды у нас нет, и я так понимаю, что и в деревне тоже. Запасы на исходе. Поэтому нужно ехать в город за провизией. У меня и в мыслях не было звать кого-то посторонних для работы в доме, когда в деревне столько желающих.

Услышав мои слова, Никита мгновенно преобразился. Хмурое выражение лица исчезло, сменившись открытой и широкой улыбкой. А в глазах появились такая надежда и вера, что теперь растерялась уже я. Его реакция была настолько яркой и эмоциональной, что вызывала ещё больше вопросов.

— Да объясни наконец, из-за чего весь сыр-бор! — не выдержала я, чувствуя, как любопытство берёт верх над раздражением.

Оказалось, всё довольно банально, но от этого не менее печально и даже страшно. Дома-то в деревне есть, и людям есть где жить, а вот еды почти не осталось. Зима выдалась суровой, запасы истощились. Да и работы давно не было. Ни поля не сеялись, ни гончары, известные далеко за пределами имения, своим мастерством, не работали. Гончарные мастерские стояли заброшенными, печи давно остыли. Поэтому многие жители деревни надеялись пойти в услужение в господский дом, чтобы прокормить свои семьи. В деревне только и разговоров было об этом. Все гадали, когда же их позовут на работу. А тут Никита услышал мой разговор с Ульяной об уборке и необходимости в помощниках и, вырвав фразу из контекста, решил, что мы собираемся нанимать городских. Теперь понятно, почему он такой хмурый и подавленный ходил в последнее время.

— Так я это… Может, и позову уже людей тогда? — неуверенно предложил Никита. Я молча кивнула, чувствуя, как пульсирующая боль в висках становится просто невыносимой, и чуть не застонала.

Голова болела нещадно, словно кто-то бил в виски тяжёлыми молотами. Я поняла, что нужно немедленно закругляться с разговорами и отправляться отдыхать.

— Раз уж и с этим вопросом разобрались, давайте подытожим, — произнесла я, стараясь говорить как можно чётче и внятнее, несмотря на боль. Заметив мои мучения, Ульяна бесшумно встала у меня за спиной и начала массировать шею, разминая затёкшие мышцы. Её прикосновения были неожиданно приятными и немного снимали напряжение. — В твои задачи на завтра входит: дрова, — я загнула один палец перечисляя, — управляющий, — загнула второй палец, — и люди, которые будут работать в этом доме, — я загнула третий палец. — Всё? — закончила перечисление и ожидающе-вопросительно посмотрела на собеседника. Никита с готовностью кивнул, его лицо сияло облегчением и радостью. — Тогда давайте расходиться. Завтра будет интересный день, — произнесла я, мечтая только об одном — о мягкой постели и тишине.

Повторять дважды не пришлось. Никита, понимая моё состояние, быстро и тихо покинул кабинет. А я, наконец-то, смогла прикрыть глаза, наслаждаясь умелыми действиями тёти, чьи пальцы ловко разгоняли боль и напряжение в моей шее и плечах.

— Арина, вот я сейчас на тебя так злюсь, что еле сдерживаюсь от того, чтобы не взять в руки ремень! — проговорила тётя с такой интонацией в голосе, что я, несмотря на головную боль, от удивления хотела развернуться, чтобы посмотреть ей в глаза, но мне этого не позволили, продолжая разминать мышцы шеи и плеч. — Вот скажи, как это называется?! Почему буквально за несколько дней ты уже дважды побывала в ледяной воде?! Конечно, как после этого не заболеть?! И ладно, когда спасала ребёнка, это поступок героический, понятный. А вчера?! Да кому будет нужна эта рыба, если ты заболеешь?! Кому нужно твоё геройство, если ты сляжешь с лихорадкой?!

— А кто говорил под руку? — весело парировала я, пытаясь перевести всё в шутку. — Ведь именно после твоих слов: «Арина, осторожнее, не поскользнись!» — я тут же поскользнулась и упала. Так что, тётушка, в моём купании есть и твоя заслуга! Так сказать накаркала — рассмеялась я, а Гриша открыл один глаз и проверил обстановку.

— Ты с больной головы-то на здоровую не перекидывай! Мне вот вообще невесело было, — уже не в первый раз ворчала Ульяна по этому поводу. — Я испугалась до смерти! Сердце чуть в пятки не ушло! Не знаю, как тебя ещё защитить от твоей же собственной безрассудности. Хоть в комнате запри, да ключ выброси!

— Спасибо тебе! — с чувством произнесла я и прижалась щекой к ладони женщины, которая тёплой тяжестью лежала у меня на плече. — Я знаю, что ты волнуешься за меня. И я постараюсь быть осторожнее. Честно-честно!

Судя по прищуру глаз, тётя мне не поверила.

Вчера я и вправду опять побывала в воде. Не иначе, закаливанием занялась, сама того не желая. Пока мужчины были заняты ремонтом, я решила попробовать осуществить ранее задуманное и поймать рыбы к ужину. А всё потому, что, прибираясь в одной из кладовок, нашла небольшой кусок сетки, похожей на рыболовную.

Картина в голове у меня быстро сложилась, и я убежала на реку. Чтобы подобраться поближе к воде, я вышла на камни, про которые говорил Никита, и с них пыталась добраться до омута, где виднелась рыба. И поначалу у меня всё получалось. Закинула сеть, расправила её как можно шире и стала ждать. Чтобы поймать рыбу наверняка, приплясывая в ожидании и даже напевала детскую песенку про «ловись рыбка большая и маленькая». Решив, что времени прошло достаточно и рыба уже точно должна была попасть в сеть, я начала осторожно тянуть. И вот показалась первая рыбья голова. Именно в этот момент Ульяна, с опаской наблюдавшая за моими манипуляциями с берега, и попросила меня быть аккуратнее. И… в следующее мгновение я уже с громким криком падала в реку. Хорошо, что глубина в этом месте была небольшая. Несмотря на холод, который мгновенно сковал моё тело, сеть из рук я так и не выпустила (моё — это моё!) и улов всё-таки забрала. А потом, гордая собой (добытчица, не иначе!), под громкие крики испуганной Ульяны, отправилась домой переодеваться в сухую одежду.

Зато вечером за ужином мы наслаждались великолепной, вкуснейшей, жирной, свежей жареной рыбой. Она очень хорошо разбавила уже порядком надоевшую капусту. Оценили все. Правда, в начале ели с опасением, на что я только хихикала.

— Пошли спать. Завтра и вправду насыщенный день ожидается, — предложила тётя, целуя меня в макушку. — Выпей горячего молока перед сном, чтобы не разболеться.

Прихватив с собой рядом дремавшего Гришу, я решила последовать мудрому совету. Голова болела нещадно, в глазах словно песок насыпали. Лишь бы и вправду не разболеться по-настоящему.