Цена вопроса - жизнь!

Глава 51

— Что случилось?! — выкрикнула я, обращаясь к Старому Михалычу, едва мои ноги коснулись земли. Я соскочила с Рыжули так резко, что она испуганно отпрянула в сторону. Воздух, который ещё минуту назад был свежим и прохладным, здесь был густым, тяжёлым, пропитанным едкой вонью мокрой золы, горелого дерева и терпким, кислым запахом раскалённого, а затем резко остуженного металла. Во дворе мастерских царил хаос, но это был хаос борьбы, а не бестолковой суеты, как у нас дома. Огня уже не было, но тёмно-серый, маслянистый дым валил от почерневших остовов зданий, мешая разглядеть истинный масштаб бедствия.

— Подожгли, госпожа! — в сердцах выдохнул пожилой мужчина. Он с силой сплюнул под ноги — Если бы я только мог подумать… — он безнадёжно махнул рукой, и в этом жесте было столько горькой вины, что у меня перехватило дыхание.

Двор мастерских напоминал растревоженное осиное гнездо. На первый взгляд движения рабочих казались беспорядочными, но, присмотревшись, я увидела отлаженный механизм. Цепочка мужчин, блестящих от пота, передавала вёдра с водой из колодца, заливая последние тлеющие угли. Двое мужиков, чёрных от копоти слаженно работали топорами, с отчаянным треском отсекая дымящуюся балку от уцелевшей части крыши. Никита, который сразу вписался в процесс, хриплым голосом отдавал команды, направляя людей вытаскивать из чудом уцелевшего склада инструменты и готовый товар. Люди работали молча, со сжатыми зубами, их лица были мрачными, но решительными.

— Рассказывай! — отрывисто приказал Константин, вслед за мной легко соскочив со своего вороного жеребца. Его голос прозвучал так властно, что заставил Михалыча вытянуться по струнке.

Я с трудом подавила укол раздражения. Опять командует! Словно это его имение, его люди. Но тут же осеклась. Сейчас не время для гордости. Его холодная голова и умение быстро получать информацию были куда важнее моих обид.

— Кроме зданий, слава богине, никто не пострадал, — надтреснутым голосом доложил мастер. — Вовремя заметили. И людей из-под огня вывести успели, и даже товар спасти.

— Поджигателя видели? Поймали? — снова влез Константин, его взгляд методично сканировал место происшествия, не упуская ни одной детали.

— Да куда там! — Михалыч опять сплюнул, на этот раз с откровенной злобой. — Не было же у нас такого никогда! Пока поняли, что к чему, пока кинулись тушить… он и сгинул. След простыл. Простите, госпожа, — обратился мастер уже ко мне, и в его взгляде было столько сожаления и стыда. — Подвёл я вас! Не уберёг…

— Пустое! — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ты жив. Люди живы. Это главное. Остальное — железо и глина. Наживное. Отстроим.

Он посмотрел на меня с таким удивлением и благодарностью, что я смутилась и отвернулась, задумчиво осматривая пепелище.

— Милая, что здесь происходит? — спросил Орловский, когда Михалыч, оставив нас, громко крича и размахивая руками, вновь ринулся в гущу событий.

Это его язвительное, почти интимное «милая», брошенное посреди дымящихся руин, заставило меня хмыкнуть. Я медленно повернула голову, чувствуя, как хрустят позвонки, и впилась в него взглядом.

— Вот и мне интересно, что здесь происходит, милый, — ответила я, выделив обращение едкой интонацией.

Наверное, со стороны мы смотрелись дико. Два силуэта на фоне почерневшего, дымящегося сруба. Он, высокий, собранный, буравящий меня взглядом. И я, маленькая, взъерошенная, отвечающая ему тем же. Воздух между нами натянулся и заискрился. Казалось, крики людей, треск остывающих балок и лязг железа отступили, оставив нас в этой звенящей тишине.

Несколько часов мы провели на пепелище. Но по мере того, как спадала первая волна ярости, в голове прояснялось. Всё было не так страшно, как показалось вначале. Я остановилась у того, что раньше было складом. Да, стены почернели, крыша провалилась, но… это были только стены. Это можно восстановить.

Хорошо, что запасов почти не было. Вчерашняя отгрузка ощущалась теперь не просто удачей, а чудом. Или чьим-то просчётом. То немногое, что оставалось на складе, мужчины успели вытащить. Готовые горшки, инструменты, мешки с глиной — всё это сейчас было свалено в уцелевшем углу двора.

Было бы несравнимо хуже, если бы огонь добрался до производственных цехов. Туда, где стояли печи, которые мы с таким трудом отлаживали. Туда, где хранились уникальные инструменты старого мастера и мои собственные наработки. Но огонь остановился ровно на границе. Как будто его кто-то вежливо попросил не заходить дальше.

И вот тут-то и начались вопросы. Почему? Зачем? И кто? Логика кричала, что это абсурд. Если хотели нанести максимальный урон, поджигать надо было вчера, когда склад был забит посудой. Или глубокой ночью, когда все спят, чтобы огонь успел сожрать всё дотла. Тогда бы быстрая реакция людей не помогла. Конкуренты? Я почти рассмеялась этой мысли. Я не слышала, чтобы у барона Гончарова были враги, способные на такое. А я? Я здесь без году неделя, кому я успела так насолить?