Цена вопроса - жизнь!

Глава 45

Неделя после нашей поездки в город пронеслась вихрем. Вроде бы только вчера вернулись. Ещё не до конца отмылись от дорожной пыли и городской суеты, а вот поди ж ты… Уже целых семь дней позади! Погода тем временем продолжала нас баловать. Снег, ещё недавно укрывавший всё пушистым, нетронутым одеялом, практически полностью сдал свои позиции и растаял. Остался лишь под забором, то есть там, куда солнце заглядывает неохотно и его лучи едва касаются земли. Земля под ногами вздохнула облегчённо, просохла и стала упругой, приятно пружинящей при ходьбе. Чувствовалось, вот-вот, ещё чуть-чуть, и она выдохнет зеленью, появятся первые робкие, нежно-салатовые листики на деревьях и яркая, сочная трава, по которой так приятно пройтись босиком.

С приходом весны меня неудержимо потянуло в сад. Пользуясь случаем, я неспешно прошлась по его дорожкам, оценивая состояние после зимы. К моему приятному удивлению, сад оказался в довольно хорошем состоянии. Крепкие, правда, ещё голые, ветви плодовых деревьев обещали урожай, ягодные кустарники выглядели живыми, а грядки, хоть и покрытые прошлогодней листвой, были аккуратными.

Увидев скопившиеся за зиму опавшие листья, я не удержалась. Нашла старые грабли, ощутила их привычную тяжесть в руках и принялась сгребать влажную, слежавшуюся листву в большие кучи. Это была утомительная, но какая-то успокаивающая работа. Собрала и подожгла.

Первый тонкий ручеёк дыма, сизый и пахучий, поднялся в воздух. И вот он, тот самый, неповторимый, весенний запах костра из листвы! В нём смешались сладковатая горечь тлеющего дерева, терпкая смолистость веток, глубокий, влажный дух просыпающейся земли. Этот дым совсем не такой лёгкий и сухой, как осенний. Он тяжелее, пропитан талыми водами, и он не стремится вверх, а клубится низко над землёй, цепляясь за одежду, проникая в волосы. Он не просто пахнет, он говорит. Говорит, что зима окончательно отступила, но её холодное дыхание ещё совсем рядом, она ещё не ушла далеко, лишь притаилась за горизонтом.

Работая граблями, я почти не замечала усталости, но руки, непривычные к такой тяжёлой физической работе, немедленно заявили о себе. Кожа горела, и я чувствовала, как на ладонях быстро наливаются и лопаются первые волдыри, мгновенно превращаясь в жёсткие, саднящие мозоли. Вот она, цена простого весеннего труда.

В город я больше не ездила. А вот Никита с Василием пришлось съездить за всем необходимым ещё дважды. Каждый раз, когда они возвращались, я чувствовала настоящее, глубокое облегчение. Знала, что на ближайшее время и у нас в доме, и у всех в деревни, есть достаточный запас еды, и никто не будет голодать.

А вот во время последней поездки Василий, следуя моим указаниям, наведался в особняк баронессы Морозовой, и … договорился продать им почти всю посуду, хранившуюся у нас на складе. Морозовых в Старославле не было уже столько, что их управителю просто позарез требовалось полностью обновить всю столовую утварь. Василий сумел обернуть эту необходимость в нашу пользу. Он договорился о продаже и, надо сказать, выручил за это сумму весьма внушительную, значительно пополнив нашу казну. Но и это ещё не всё! Василий, молодец какой, сумел провернуть ещё кое-что. Он договорился, что как только наше производство запустится, именно Морозовым первым предложат сделать крупную закупку. И это звучало не как обычная сделка, а как настоящая привилегия, эксклюзив, что очень льстило их управителю, да и его хозяевам, думаю.

Я смотрела на Василия и не могла нарадоваться. Вот уж не думала, что из моего немногословного, основательного управляющего выйдет такой талантливый продажник! Я-то знаю, по своему прежнему опыту, что одно из самых сложных, порой неподъёмных, этапов в любом деле, любом производстве — это не столько сделать что-то качественное и нужное, сколько убедить конечного покупателя, что ему это жизненно необходимо и за это стоит платить. А Василий справился блестяще, доказав, что ему можно доверять такие важные дела.

Как я и ожидала, Ангелина Павловна, не удержавшись, разнесла новость об возобновление изготовления знаменитой посуды Гончаровых по всему Старорославлю, делясь ею с каждым, кто готов был слушать хотя бы краешком уха. Результат не заставил себя ждать, и довольно быстро у Василия в руках оказался настоящий, увесистый список предзаказов! На первое время глины в специальных отстойниках, где она ждала своего часа, было вполне достаточно. А уж потом, когда земля окончательно вздохнёт после зимы и оттает, возобновится и добыча в карьере.

Сама поездка в гончарную мастерскую оказалась на удивление увлекательной. Мастерские, которые ещё недавно выглядели заброшенными и полными пыли, уже активно начали приводить в порядок. Повсюду слышался стук, шорох, скрип. И заведовал там всем этим процессом колоритный Старый Михалыч. Именно так он представился мне, когда Василий окликнул его.

— Дак мастер я тут, — басовито отрапортовал мужчина, глядя на меня чуть прищуренными глазами — Работаю, значится. За производством смотрю. — он незаметно, но цепко, окинул меня беглым взглядом с ног до головы, словно оценивая нового, непривычного начальника.

— Будем знакомы, Михалыч — улыбнулась я, чувствуя искреннее удовольствие от этого места и момента. Моя улыбка захватила и самого мастера, и несколько замерших в стороне, явно растерявшихся работников, которые несмело подошли поближе — Теперь будем видеться часто! — добавила я уже всем, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и дружелюбно.

Мой взгляд скользнул по двору гончарной мастерской. Первое, что бросилось в глаза — ощущение основательности. Стены зданий хоть и старые, но сделанные на совесть. Массивные деревянные двери, кажется, могли выдержать любую бурю. Инструмент хоть и не новый, но ухоженный, лежал аккуратными стопками у стен. Сразу видно было, что здесь работали и понимали своё дело. Да, кое-где ещё была пыль, где-то — забытая ветошь, но это было лишь небольшое запустение, которое можно было убрать за пару дней, стоило лишь приложить руку.

Василий не обманул. Всё необходимое для полноценного запуска производства было в рабочем состоянии. Печи-горны, похожие на дремлющих чудищ, готовые в любой момент извергнуть жар. Сушильные камеры, пахнущие деревом и глиной. Просторный склад, куда можно было складывать готовую продукцию. Всё, буквально всё кричало о том, что можно начинать работать вот прямо сейчас! И работники, которых я видела в глубине двора, как раз занимались последними приготовлениями — чистили, подметали, расставляли формы.

Пока я осматривалась, чувствуя прилив сил от этой картины готовности, Старый Михалыч терпеливо ждал рядом. Стоял он, чуть сутулясь, сложив на животе большие, грубоватые руки. Наконец, не выдержав, он кашлянул и решился заговорить. Голос был густым, с хрипотцой.

— Госпожа Арина… — начал он, глядя мне прямо в глаза. — Василий-то говорил, что вы сейчас всерьёз за производство возьмётесь. Да мы не верили… — он вскинул брови, на его лице читалось искреннее удивление. — Что, правда будете?