Цена вопроса - жизнь!

Глава 49

— Позволь мне самому решить этот вопрос! — резко, почти грубо ответил Константин.

Брат? Какой брат?! Слово ударило в виски, обжигая, путая мысли. Я смотрела на него, потом на тётю, пытаясь понять, что происходит, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Ульяна?! — жалобно выдохнула я, и слово это вырвалось вместе со всхлипом. Слёзы уже стояли в глазах, едкие, горячие. Она сочувствующе посмотрела на меня, и в её взгляде было столько жалости, что стало только хуже.

— Твой отец, Его Величество и Его брат дружили — тихо сказала она.

— Я сводный брат нынешнего монарха. Ты чего? Забыла? — отчеканил Константин.

Забыла?! Одновременно навалилось столько всего — боль, страх, осознание, что меня продают, как какую-то вещь! Голова уже не выдержала этого чудовищного груза, и я, не видя перед собой ничего, кроме мутной пелены слёз, молча рванулась из комнаты. Дверь бабахнула о стену так, что, кажется, задрожали стёкла во всём доме. Ноги несли меня сами сломя голову, прочь отсюда, в моё тайное убежище.

— Госпожа… — донеслось откуда-то издалека. Чьи-то руки схватили меня, пытаясь остановить. Кажется, это был Никита, его голос звучал обеспокоенно, но я уже ничего не видела, ничего не чувствовала, кроме острой, жгучей нужды сбежать и спрятаться. Я вырвалась из хватки не глядя, и побежала дальше.

Я бежала к реке, которая протекала у нас во дворе. При первом знакомстве она показалась мне тихой, спокойной, почти ручьём. Но сейчас, в половодье… О, сейчас это был безумный, ревущий поток! Бурный, несокрушимый, как я сейчас, разрываемая изнутри. Волны накатывали друг на друга с оглушительным шумом, яростно стремились вниз, на равнину, снося всё на своём пути, точно отражая то, что творилось внутри меня.

Практически на самом берегу у кромки яростной воды лежал широкий, круглый, плоский камень. Я обнаружила его недавно. Почему-то он был всегда тёплый. В последнее время я любила приходить сюда, садиться на него и смотреть на воду. Она успокаивала. Но не сейчас. Сейчас она только отражала бурю в моей душе.

Отец Арины… Друг монарха. И это его не спасло. Погибли оба — отец и мать. Оставили дочь одну в этом жестоком мире. А теперь приехал этот Орловский. Я читала на Земле про фамилии с окончанием «-ский» у незаконнорождённых детей царей и императоров. Не думала, что где-то ещё практикуется такое.

И теперь мне приказывают выйти замуж! И меня даже не думают спросить! Никто! Никто не спросит, а хочу ли я этого? Хочу ли я вообще замуж после всего? Хочу ли я за ЭТОГО мужчину?!

Я только-только вздохнула полной грудью. Только-только почувствовала, что у меня появились близкие люди, готовые поддержать. Появились деньги. Появилась надежда восстановить этот дом, который я уже успела полюбить всем сердцем, который стал для меня настоящим убежищем. А меня… меня просто хотят отдать! На тебе денег и сиди тихо, не бухти. Знаю я такие «подарки». Плавали!

Это он хочет откупиться от вины! Вины перед другом и его семьёй. Но расплачивается-то будут мной! Я тут вообще ни при чём, но меня используют, чтобы закрыть старые долги. А он… он же даже не скрывал! Сказал, что не против женитьбы — время пришло. Не «ты мне нравишься», не «я хочу быть с тобой», а «время пришло»! Словно я просроченный товар, который пора сбыть с рук!

Сколько я так сидела, не знаю. Время растворилось, став таким же бесформенным и бесполезным, как и я сама в этот момент. Истерика закончилась, оставив после себя лишь выпотрошенную, опустошённую оболочку. Дыхание ещё было рваным, ком в горле мешал сглотнуть, а солёный привкус слёз неприятно терзал губы. Холод пробирал до костей, но он был не от пронизывающего ветра или сырости, исходящей от разлива. Он был изнутри.

Что делать я не знала, но Константин вроде говорил про месяц. Может, и вправду он посмотрит на нашу жизнь, поймёт, что всё у нас хорошо и уедет?

Тихий шорох шагов заставил меня вздрогнуть, а, повернув голову, увидела подходившего ко мне Константина.

— Можно присесть? — спросил он, голос звучал ровно, без тени той надменности, что резала слух ещё недавно. Однако настороженность во мне не угасла.

— Конечно. Разве я могу запретить? — мой голос прозвучал едко, с такой горечью, что я сама удивилась.

Он сжал губы, а в его глазах мелькнула тень, которую я не смогла разгадать.

— Ты монстра-то из меня не делай! — его голос прозвучал сдавленно, почти рычание, но в нём сквозило возмущение. — Всё, что я делаю, я делаю вам на благо.

— Теперь это так называется? — я отвернулась, демонстративно уставившись на бурлящую реку, не желая дальше разговаривать. Каждое его слово било по нервам, напоминая о моём безысходном положении.

Наступила тяжёлая тишина. Только бурный рокот реки нарушал её, и каждый удар волны отдавался в висках. Я чувствовала его присутствие рядом, ощущала его взгляд, но не поворачивалась. Ждала, что он уйдёт.

— Ты изменилась, — его голос стал мягче, почти неуверенным. Я вздрогнула от неожиданности и от испуга быть раскрытой — Видимо, выросла. Я не учёл этого момента. Прости меня, пожалуйста. Мы плохо начали знакомство.

Поворачивать голову не стала. Вместо ответа я фыркнула, показывая своё отношение к этому заявлению.

Я услышала его лёгкий вздох, а потом он улыбнулся. Я почувствовала это не видя.

— Ну да, я плохо начал знакомство, — согласился он, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на самоиронию.

Не выдержав, я медленно повернула голову. На его лице играла лёгкая, настоящая улыбка.

И вдруг сквозь боль и обиду, я почувствовала, как уголки моих собственных губ дрогнули в ответной улыбке.

— Мир? — предложил он, и я с удивлением увидела, как он протянул мне свой мизинец вздёрнутый, как делали мы, детьми, много лет назад.

— Мир, — выдохнула я, и мой мизинец, покрытый мелкими царапинами и мозолями, коснулся его. Его палец был сильным, тёплым, и казался таким непривычно чужим, но в то же время по-детски знакомым.