Цена вопроса - жизнь!

Глава 8

Ворон. Настоящий, крупный, чёрный ворон, в высоту сантиметров пятьдесят. Он лежал на подоконнике, распластав крылья, как большая чёрная тряпка. Я уже хотела пройти мимо, подумав, что он мёртв, но пернатый едва заметно шевельнулся. Это движение было таким слабым, почти невидимым, что я могла бы его пропустить, если бы не вглядывалась в него так пристально. Сомнения одолевали меня лишь секунду. В следующее мгновение, резко изменив направление, я уже шла к нему, позабыв обо всём на свете.

— Арина? — позвала Ульяна, удивлённая моим внезапным порывом.

— А? — отозвалась я, не отрывая взгляда от птицы.

Я уже дошла до ворона и сейчас пыталась определить, жив ли он или мне показалось. Осторожно прикоснулась к его перьям, и птиц слабо вздрогнул. Видимо, почувствовав тепло моей руки, он открыл глаза. Они были тусклыми, словно затянутые пеленой, но в них ещё теплилась жизнь. Пока я разглядывала свою находку, ко мне подошла Ульяна, встала рядом и без комментариев наблюдала за моими действиями. Недолго думая, я подняла ворона на руки, а потом и вовсе засунула себе за пазуху, чтобы согреть его своим теплом, а затем поспешила в комнату.

Скорее всего, бедняга просто замёрз. Что и немудрено. В этой комнате, где он лежал, стёкол не было, поэтому температура стояла такая же, как на улице, — градусов двадцать-двадцать пять мороза. К тому же пока мы осматривали дом, резко потемнело от набежавшей тучи, началась метель, и снежинки вихрем кружились в воздухе. Около окна уже даже намело небольшой сугроб.

— Зачем тебе птица? — спросила Ульяна, наблюдая, как я располагаю ворона в нашей комнате поближе к печной трубе. — Что делать собираешься?

Я и сама не знала точного ответа на этот вопрос. Всё произошло как-то спонтанно, инстинктивно. Просто, когда увидела его, лежащего неподвижно в снегу, в такой нелепой позе, стало жалко. Живой ведь! Получится спасти — значит здорово. А не получится, значит, судьба у него такая, но я, по крайней мере, буду знать, что сделала всё возможное, чтобы помочь. Весь этот сумбур мыслей я и выдала тёте, стараясь объяснить свои действия. Она выслушала без комментариев и лишь задумчиво разглядывала меня. То, что Ульяна догадалась, что я не её племянница, было понятно. Видимо, я вызвала её подозрения раньше, а сейчас это предположение только укрепила. Но сделанного уже не воротишь.

Пока раздевалась, постоянно следила за состоянием птицы; пока обедали — тоже. Ворон очнулся только ближе к вечеру. Заметив, что пернатый начал дрожать, дёргаться и пытаться встать, поняла, что мы успешно прошли первый этап реанимации и можно приступать ко второму, а именно: к кормлению. А насколько я знаю, вороны питаются мясом, поэтому взяла у Марфы небольшой кусочек курятины и при помощи ножа измельчила его в фарш. Добавила немного остатков утренней каши и перемешала. Именно этим месивом я и собиралась покормить своего нового питомца.

Служанка с тёплой, искренней улыбкой наблюдала за мной. В её глазах читались доброта и желание угодить. Казалось, она обрадовалась бы любой, даже самой безумной, моей идее, лишь бы это принесло мне радость. И в ней не было ни капли льстивости или притворства, только искреннее желание помочь. Было очень приятно, редко встретишь такое отношение. Мои руки тем временем продолжали готовить еду птице.

Ворон мои намерения одобрил. Однако из-за слабости самостоятельно есть он не мог и пришлось помогать. Скатывая фарш в небольшие шарики, я подносила их к клюву птицы и аккуратно проталкивала внутрь. Один, второй, третий. Наевшись, ворон перелетел на изголовье моей кровати и погрузился в дремоту. Выглядел он уже гораздо бодрее, даже глаза стали ярче.

Я решила, что, если птиц выживет, назову его Гришей, независимо от пола, определить который было невозможно, но, судя по крупному размеру, предположила, что это самец.

За окном стемнело. Дневной полумрак быстро сменился чернильной темнотой раннего зимнего вечера, и Марфа принесла подсвечник с зажжённой свечой. В её неровном, мерцающем свете всё выглядело немного зловеще. Тени удлинялись и колыхались, словно живые существа. Лица присутствующих выглядели бледными и напряжёнными. Свеча освещала лишь маленький круг во круг себя, а дальше от источника света стало совсем темно. Стены тонули во мраке, и казалось, что комната становится меньше. Пламя свечи трепетало от лёгкого сквозняка, отбрасывая странные, танцующие тени.

Метель, начавшаяся днём, разгулялась с новой, неистовой силой. Порывы ветра были такими сильными, что, казалось, даже взрослый человек с трудом удержался на ногах, если бы довелось ему быть в это время не в укрытии. Деревья склонялись к земле, словно в поклоне перед разбушевавшейся стихией. Снег с силой бил в стекло, как будто, пытаясь ворваться внутрь, и от этого стука казалось, что дом дрожит. Вихри снега кружились в бешеном танце, заметая всё вокруг, и видимость была практически нулевая. Глядя на это буйство из окна тёплой комнаты, я радовалась, что нахожусь под защитой дома, пусть и не такого надёжной, как хотелось бы. Представив, что сейчас могла быть на улице, среди этой разбушевавшейся пурги, я поёжилась от одной только мысли об этом.

Ульяна ещё после обеда села с вязанием. Она практически не шевелилась, если не считать рук. Лишь изредка бросая на меня короткие взгляды. Разговор не клеился. Лёгкость, которая была, между нами ещё утром, испарилась. И хотя никаких обвинений не прозвучало, гнетущая атмосфера, словно тугой жгут, держала меня в напряжении. Было понятно, что так долго продолжаться не может. Ситуация угнетала нас обеих, но я хотела оттянуть неизбежное объяснение, опасаясь последствий. Конечно, у меня вариантов нет, и я в любом случае, видимо, не смогу перенестись обратно в мой мир, но конфликт с женщиной сильно осложнит мою жизнь здесь, и этого хотелось бы избежать. И не только из-за возможных проблем. Мне нравились и Ульяна, и Марфа с Николаем, и я надеялась сохранить их хорошее отношение, хоть и не ко мне, а к телу, в которое я попала. Понимала, что, правда, рано или поздно выйдет наружу, но всё ещё надеялась на чудо.

За окном выла метель, а в комнате царила тишина. Заметив, что я закончила со своими делами, Ульяна отложила спицы и пристально посмотрела на меня.

Внезапный страх, холодный и липкий, сдавил грудь, сердце заколотилось, дыхание перехватило.

— Может, поговорим? — спросила она, и её голос прозвучал тихо и напряжённо.