Цена вопроса - жизнь!

Глава 54

Ночью мне приснился странный, слишком живой сон.

Не тот, что растворяется сразу после пробуждения, оставляя лишь лёгкое послевкусие. Нет. Этот врезался в память.

Я стояла в огромном зале. Высокие колонны тянулись к куполообразному потолку, стены были завешаны тяжёлыми, тёмными тканями. Пол сверкал под ногами, отражая огни из канделябров. Всё говорило о власти и величии.

На возвышении сидел мужчина — стройный, сдержанный, одетый без излишеств, но с короной на голове. Король. Его лицо казалось усталым, губы поджаты, взгляд упрямо-прямой.

Перед ним стоял Константин. Я узнала его сразу, но он был другим. Никакой привычной мягкой иронии, никакой терпеливой сдержанности. Он словно стал острее, твёрже. Черты лица напряжены, руки сжаты в кулаки. От него исходило столько злости, что в зале будто похолодало.

— Я не мог поступить иначе, — продолжил начатый разговор король. Говорил ровно, но я услышала за его голосом оправдание. — Это политика. Ты же понимаешь. Я рисковал всем: троном, стабильностью. Страна могла скатиться в междоусобную бойню. Выбор был очевиден. Как бы мне ни было жаль Михаила…

Константин сделал шаг вперёд, сжав челюсть. Его голос прозвучал твёрдо и сдержанно, но в нём была боль:

— Он же был тебе другом. Не просто советником, не просто соратником. Другом, ты слышишь?! Ты не только казнил Михаила, ты обрёк и его семью. Ты понимаешь, что на тебе кровь не одного человека. Ты убил их всех!

Король вскинул голову:

— Не навешивай на меня больше, чем есть, — отрезал он. — Я дал им большое поместье. Отстранил от столицы — да, но не бросил. Всё утихнет, и я верну им всё, что у них забрали. Это временная мера, Константин. Жестокая, да, но необходимая.

— Ты сам видел, какое им дали поместье? — голос Константина стал резким — Поместье Гончаровых!

Король остолбенел. В его взгляде отразилось настоящее потрясение: мгновенное, острое, не наигранное. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но слова застряли.

— Я не знал, — выдохнул он.

На секунду повисла тишина. Константин смотрел на него, как на чужого.

— Ты обрёк их на медленное умирание. От голода, холода, позора. Усадьба разрушена, проклята, и ты даже не знал?

Король опустил глаза. Его пальцы сжались на подлокотниках трона. Побелевшие костяшки рук, нервный тик на щеке. Казалось, он сейчас сорвётся, закричит, но нет. Только тишина, тяжёлая, давящая.

— Я доверял людям, — наконец, глухо сказал он. — Думал, они всё устроят. Хотел минимизировать боль. Сделать хоть что-то правильное. Это всё, что я мог.

— Ты король! Ты не имеешь права предполагать! Ты обязан знать!

Король закрыл глаза.

— Полина не пережила казнь Михаила, — добавил Константин тихо — Она умерла. Дочь осталась одна.

Король сел ровнее. А потом резко, с той уверенностью, с какой произносятся указания, проговорил:

— Тогда ты займёшься этим делом, — произнёс он, не глядя в лицо Константину — Поедешь туда. Разберёшься. И… — говорить дальше ему не хотелось, но он всё же продолжил — Если тебе так не всё равно, если ты так переживаешь, я приказываю тебе жениться на дочери Михаила и Полины.

Константин смотрел на него молча. Потом качнул головой медленно, с недоверием и глубоким разочарованием.

— Нет, — сказал он глухо.

— Да. Это приказ, — отрезал король, вновь натянув на себя маску власти — Сейчас подготовят бумаги. И ты это сделаешь. Тогда и она будет под защитой. И ты сможешь искупить свою вину, если считаешь, что мог что-то предотвратить.

— Ответь мне честно, — сказал Константин вдруг, устало, почти тихо. — Если бы большой политике понадобилась жертва не Михаила, а меня ты бы поступил так же?

Король вздрогнул. Его глаза встретились с глазами Константина, на секунду, и тут же скользнули в сторону. Повисло тяжёлое молчание.

— Не отвечай, — тихо сказал Константин. — Я и так понял.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Принуждать Арину я не буду, — бросил он через плечо. — Если она откажется, я не женюсь. И тогда можешь делать со мной что хочешь.

— Ха! — король вскинулся, в голосе его прозвучала почти истерическая насмешка. — Да кто же откажется?! Это же честь, судьба, спасение для неё!

— Я больше не буду тебе служить, — голос Константина был теперь предельно ясным.

— Я всё ещё твой король! — выкрикнул тот, вскакивая с трона.

— Можешь казнить меня, — отозвался Константин, не сбавляя шага.

Король сжал зубы. Он был готов к буре, к мятежу, к проклятиям, но не к этому спокойному презрению, не к уходу. Это было куда страшнее.

— Ты устал. Я даю тебе отпуск. Месяц. За это время ты всё переосмыслишь.

Константин на мгновение замер. Остановился. Сделал вдох не оборачиваясь.

— Я не вернусь, — произнёс он чётко. И ушёл.

Один сон угас, и тут же вспыхнул новый, не давая мне очнуться.

День был тёплым, но в воздухе стояла вязкая тяжесть. Константин шёл по коридору, гулкие шаги отдавались в пустых стенах. Лицо его было спокойным, почти отрешённым, но глаза злыми.

Он знал, кого ищет.

— Господин Мартынов у себя? — спросил он у писаря.

Тот лишь молча кивнул и сразу отвернулся. Слишком уж часто за последнее время смотрели в сторону этого человека с тревогой, но никто не решался ничего сказать.

Дверь распахнулась без стука.

Мартынов, высокий, худой мужчина с сальными волосами и липкой улыбкой, оторвался от бумаг.

— А, ваша светлость, — проговорил он вставая. — Чем обязан?

— Сядьте, — отрезал Константин.

Он подошёл к столу, выложил на него пачку писем, три клятвенных показания и одну печать, ту самую, что в своё время принадлежала Михаилу, отцу Арины.

— Это что? — голос Мартынова стал натянутым.

— Это доказательства того, как вы обманом и угрозами подставили человека и довели дело до казни. И как позже вы прибрали себе всё имущество его семьи.

Мартынов побледнел. Он попытался улыбнуться, но губы не слушались.

— Вы не понимаете. Это были распоряжения сверху, я лишь исполнитель.

— Не лгите, — голос Константина был спокоен, но в нём звенела сталь.

Он подошёл ближе. Очень медленно. Взгляд его не отрывался от лица Мартынова.

— Не пугайте меня! Я буду жаловаться королю! — закричал сразу как-то ставший жалким Мартынов, делая попытки покинуть кабинет.

Константин схватил мужчину за грудки, рывком прижал к стене. Никто не вмешался. Стража в коридоре не шелохнулась.

— Отпустите! Я ни в чём не виноват!

— Нет, — тихо сказал Константин. — Я прикажу, чтобы ты отдал всё, что отнял. Чтобы ты публично признал вину. А потом будет суд! — он смотрел прямо в глаза мужчине — И казнь! Поверь моему слову!

И Мартынов поверил. Его гордость покатилась вслед за каплями пота по вискам.

Отряхнув руки, как будто прикасался к чему-то мерзкому, Константин вышел за дверь и бросил стражникам.

— Арестовать его!

Из кабинета раздавались мужские рыдания.

Я проснулась резко, как будто меня выдернули из глубины. Лицо мокрое от слёз, простыня сбилась и скомкалась. Сердце колотилось, как если бы я бежала.

Это был не просто сон. Я знала.

Слишком многое совпадало. Лица, интонации, даже названия. Всё выглядело, как будто я увидела, то, что было на самом деле, а не специфическую активность мозга, именуемую сном.

Я пролежала до рассвета, глядя в потолок, в тишину, которая давила сильнее любого шума. А потом заснула, на час, может, два.

Проснулась разбитая, и в плохом настроении.