Цена вопроса - жизнь!

Глава 53

Мы ехали молча. Стук копыт по укатанной дороге был единственным звуком, нарушавшим густеющие сумерки. Воздух, остывающий после дневного тепла, нёс в себе слабый, но неотвязный запах гари, въевшийся в нашу одежду и волосы. Я чувствовала, как ноют мышцы спины и ног, усталость была не просто физической — она была тяжёлой, свинцовой, пропитавшей меня до самых костей. Рядом ровно дышал конь Константина, и я ощущала его присутствие почти физически, как некую твёрдую, надёжную константу в этом безумном дне.

Когда вдали показались огни нашего дома, в груди дрогнуло облегчение.

Нас уже ждали. Едва мы въехали во двор, навстречу бросилась Ульяна, за ней семенили слуги. Её лицо в свете фонарей было бледным и измученным.

— Аринушка! Слава богу! Живы! — выдохнула она, подбегая и вглядываясь в моё перепачканное сажей лицо.

Конюхи уже принимали наших измученных лошадей. Константин легко спешился и, обойдя коня, подошёл ко мне, чтобы помочь спуститься. Его руки, сильные и уверенные, легли мне на талию, и на мгновение, когда мои ноги коснулись земли, я оказалась в опасной близости к нему. От него пахло дымом, потом и чем-то неуловимо мужским, терпким. Я поспешно отступила на шаг.

— Арина, позволишь остановиться у вас в доме? — спросил Константин, когда мы остались наедине, пока Ульяна раздавала указания слугам.

Его голос звучал ровно, но в нём не было приказа, была просьба. Я замерла. После всего, что он сделал сегодня, после того, как он без раздумий бросился в пекло, таскал брёвна и командовал как у себя дома, этот вопрос прозвучал неожиданно вежливо. Я была уверена, что он просто останется, поставив меня перед фактом.

— Да, конечно, — ответила я, чувствуя, как по лицу расползается растерянность. Эта его новая манера сбивала с толку, лишала привычной брони. А на лице мужчины в ответ расплылась тень довольной улыбки.

— Тогда приведу себя в порядок и ненадолго уеду. Во-первых, решить свои дела, а во-вторых, забрать из города вещи, — проговорил Константин, и его взгляд стал серьёзным, внимательным. Он смотрел прямо в глаза, словно пытался прочесть там что-то важное. — Несмотря ни на что, сегодняшний день мне понравился. Ты была поразительна. Сильная, мужественная. Честно говоря, я не думал, что ты такая. Давно я тебя не видел.

Я усмехнулась, но смешок вышел горьким. Его похвала была приятной, но так хотелось иногда побыть слабой. Я опустила глаза и почти неразборчиво пробурчала себе под нос:

— Так хочется быть слабой, да только то кони скачут, то избы горят.

Он на мгновение замер. А потом закашлялся, пытаясь скрыть смешок, но не выдержал и громко, от души расхохотался. Это был такой настоящий, открытый смех, какого я от него ещё не слышала. Он полностью преобразил его лицо, и на миг я увидела просто мужчину, уставшего, но довольного.

— Клянусь, пройдёт ещё совсем немного времени, и я буду искренне благодарен брату за его приказ.

И всё. Словно ледяной водой окатили. Одно слово — «приказ» — и хрупкое очарование момента разбилось на тысячи осколков. Тёплое, приятное послевкусие от пережитого вместе дня, от его смеха, от чувства товарищества — всё мгновенно померкло, сменившись знакомой горечью. Я снова была не Ариной, не женщиной, которая его поразила, а лишь частью сделки. Удобным исполнением монаршей воли.

— Отрадно слышать, — ледяным тоном протянула я и, сделав шаг назад, физически увеличила дистанцию, между нами. — Располагайтесь. Ульяна покажет вам комнату.

Я резко развернулась и пошла к дому, чувствуя его удивлённый и растерянный взгляд на своей спине. Пусть думает что хочет. Моя минутная слабость закончилась.

Вечером заметно похолодало. Ещё днём припекало почти по-летнему, но с наступлением сумерек из каждого угла дома потянуло промозглой сыростью, заставляя кутаться в шаль. После того как я отмыла с себя сажу и усталость, мы с Ульяной сидели в гостиной, пододвинув тяжёлые кресла ближе к камину, где весело потрескивали поленья. Огонь отбрасывал на стены беспокойные, танцующие тени.

Константин уехал, я даже не видела как. После лёгкого ужина, к которому никто толком не притронулся, мы остались вдвоём в этой гулкой, напряжённой тишине. Я смотрела на огонь, и перед глазами снова и снова вставали картины пепелища, почерневшие лица людей и странное, сбивающее с толку лицо Орловского, то властное, то уставшее, то весёлое.

— Его Величество не отступится, — нарушила молчание Ульяна. Её голос был тихим, почти сливался с треском дров, но каждое слово веско падало в тишину. — Чтобы Костя ни говорил, как бы ни пытался тебя убедить в обратном. Он не отзовёт свой приказ.

Она не отрывала взгляда от языков пламени, словно говорила не со мной, а с собственными воспоминаниями, пляшущими в огне.

— Тут дело не только в самом приказе. Они ведь дружили, — продолжала она с тяжёлым вздохом. — Настоящие друзья, с самого детства. Несмотря на то, что Константин лет на десять младше, а то и больше. Я имею в виду Его Величество и твоего батюшку. Они были как братья. Костя появился в их компании много позже. Когда старый король понял, что утроба королевы окончательно иссохла и других законных детей у него не будет, он решил подстраховаться. И признал незаконного сына.

Информация легла на мою усталость тяжёлым грузом. Так вот оно что. Орловский… Значит, моя догадка про фамилии на «-ский» оказалась верна. Незаконнорождённый. Бастард.

— А разве это не государственная тайна? — спросила я, искренне заинтересовавшись. Мне нужно было понять правила игры, в которую меня так бесцеремонно втянули.

Тётя издала тихий, горький смешок.

— Милая моя, во дворце единственная государственная тайна — это та, о которой никому не интересно сплетничать. А об этом знали все. Это был самый пикантный слух сезона. Да и Миша… — она запнулась, — твой отец, что мог, то рассказывал. Костя к нам в последнее время почти не заезжал. Мы ведь давно уехали из столицы. И я, и Полина мы никогда не любили весь этот блеск. А после гибели моего мужа видеть двор, эти лживые улыбки было невыносимо.

Она на мгновение замолчала, и я увидела, как её пальцы сжали подлокотник кресла.

— Нам постоянно присылали приглашения: то на бал, то на званый ужин. Хорошо, что причина для отказа была более чем веская. Миша отдувался за нас с сестрой. О, он наслаждался этим обществом, — тётя горестно вздохнула, и в её голосе прозвучала застарелая боль. — Он плавал в этом море лести и интриг, как рыба в воде. Не видел, или не хотел видеть, что у каждой медали есть оборотная сторона.

Она повернулась ко мне, и в её глазах, отражавших пламя, я увидела страх и гнев.

— Я не знаю, как обстоят дела во дворце сейчас, но сомневаюсь, что что-то изменилось. Когда ты близок к трону, ты не только греешься в лучах его славы. Ты отбрасываешь длинную тень. А в тени всегда заводятся те, кто завидует твоему свету. Всё, что случилось с нашей семьёй, — это не несчастный случай. Это большая, грязная политика. Была бы я одна может, и нашла бы способ отомстить. Но у меня на руках были вы. Мне нужно было увозить и спасать сестру и мою единственную племянницу.

Слова тёти повисли в промозглом воздухе гостиной, тяжёлые, как могильные плиты. В камине с шипением лопнула смолистая сосновая ветка, осыпав угли дождём золотых искр. И в этом внезапном снопе света мне вдруг всё стало ясно. Не отдельными фрагментами, не догадками, а целой, уродливой и до боли логичной картиной.

Я медленно откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по телу, вопреки жару от огня, разливается ледяной холод. Это было не просто понимание. Это было узнавание. Узнавание того же циничного, расчётливого мира, от которого я сбежала на Земле, мира, где люди — это всего лишь ресурсы, активы или разменные монеты.

Я издала тихий, лишённый всякого веселья смешок. Ульяна вздрогнула и посмотрела на меня с тревогой.

— Арина?

— Значит, вот как… — прошептала я.

— И если я правильно понимаю расклад, то Его Величество вашей женитьбой попытается решить сразу два момента: и брата женит, и откупиться от семьи друга, которого не смог или не захотел уберечь — выдохнула она, не отрывая глаз от огня.