Цена вопроса - жизнь!

Глава 47

Холл встретил меня тишиной и прохладой, но дыхание перехватило, едва я переступила порог. Он стоял в центре. Высокий, статный брюнет с пронзительными чёрными глазами и густыми, слегка вьющимися волосами, спадающими до плеч. Его идеально сидящий сюртук подчёркивал атлетическое телосложение.

Он стоял непринуждённо, широко расставив ноги, занимая пространство так естественно, будто всё вокруг существовало лишь как фон для его фигуры, и медленно осматривал холл. На его лице читалось откровенное недовольство. Губы кривились с таким выражением, будто перед ним было что-то совершенно неприемлемое. А ведь мы вложили в ремонт столько сил, времени и денег! Дом уже начал преображаться и внутри, и снаружи, и видеть такую реакцию было… обидно, если не сказать больше.

Напротив него, стиснув зубы, стояла Ульяна. Это была не та спокойная, собранная женщина, которую я знала. Её обычно мягкие глаза сейчас метали молнии, а взгляд буквально пригвождал мужчину к месту. Она ощетинилась, как кошка-мать, готовая броситься на любого, кто посмеет угрожать её детёнышу. Видеть её такой было просто странно.

Мужчина, наконец, заметил меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался, и на губах растянулась натянутая улыбка.

— Арина… Рад вас видеть, — произнёс он. Голос его был ровным, но в глазах плескалось лёгкое замешательство. Он явно ждал ответа, но я не спешила говорить. Просто стояла и не отводила взгляда, оценивая его. Когда неловкое молчание затянулось, он откашлялся и продолжил: — Вы, скорее всего, меня не помните. Я Константин Орловский. Я был другом вашего отца.

— Константин… — пронеслось в голове. Опять Константин. В грудине сразу же кольнуло, знакомой, жгучей фантомной болью, и я невольно приложила руку к этому месту, пытаясь хотя бы прикосновением унять мучительные ощущения. Мужчина проследил за моими движениями, но ничего не сказал.

— Давайте всё же пройдём в гостиную, — уверенно произнесла Ульяна — Здесь не место для такого разговора. — Она коротко кивнула в сторону слуг. — Там будет удобнее и уместнее.

Только сейчас я осознала, что мы не одни. Вокруг нас уже начали собраться люди.

Мы прошли в гостиную, и Орловский, недолго думая, направился прямо к моему любимому креслу у камина и с комфортно в нём расположился. Я остановилась на пороге, глядя на это с неприкрытым неудовольствием. Это было Моё Кресло.

В этот момент в комнату важно зашёл Гриша. Каждый его шаг по паркету отдавался глухим стуком когтей. Он неторопливо, с достоинством, прошёлся, оценивая обстановку, а потом, издав короткий каркающий звук, взмахнул своими чёрными крыльями и ловко устроился на изголовье того самого кресла, прямо над головой гостя. Мужчина дёрнулся, его лицо напряглось, и он, развернувшись, не отрываясь, следил за вороном.

— Вы не беспокойтесь, — сладко, с лёгкой издёвкой, улыбнулась я, наслаждаясь моментом. Неприятие этого человека Ульяной передалось мне. — Он совершенно не буйный.

И вот тут, будто подслушав мою реплику, прямо над ухом Орловского раздался совершенно зловещий, громкий каркающий хохот Гриши. Мужчина аж подпрыгнул на месте от неожиданности так резко, что кресло скрипнуло под ним.

— Ну… — не удержалась я от ещё одной шпильки, — Безобидный-то он точно.

Хотя по его реакции так не скажешь. Я едва сдержала улыбку.

— Может, присядем? — предложил Константин, поднимаясь с кресла.

Только сейчас я осознала, что в этой душноватой, давящей комнате сидел только он. Ульяна по-прежнему стояла у самой двери, прислонившись к косяку, хмурясь и скрестив руки на груди. По ней было видно, что ей физически не хотелось находиться в одном помещении с этим человеком. А я… Я тоже стояла. Моё любимое кресло было занято Константином, и я всё ещё не могла решить, куда мне деться. Чувствовала себя совершенно лишней в этой странной, немой сцене, заполненной невысказанным напряжением.

На его предложение не ответил никто. Ни единого звука. Вязкая, густая тишина продолжала давить на всех троих. Константин тяжело вздохнул, смиряясь, и остался стоять рядом с нами, но чуть в стороне.

Он начал говорить медленно:

— Я повторюсь, что был близким другом твоего отца…

Воздух в комнате будто сгустился.

Ульяна, до этого неподвижная, как изваяние, вдруг взорвалась движением — резко выпрямилась, и за долю секунды уже стояла перед ним, так близко, что её дыхание, горячее и прерывистое, должно было обжигать его лицо.

— Настолько близким… — её голос сорвался с первых же слов, превратившись в хриплый шёпот, в котором бушевали ярость и отчаяние. Пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели — …что допустил его казнь?! — последнее слово вырвалось на грани крика, и эхо ударилось о стены. Она сделала шаг вперёд, заставляя Орловского инстинктивно отклониться назад — Не предотвратил… — голос снова дрогнул, но теперь в нём явственно слышались слёзы, — …что его семья оказалась на грани выживания?! — каждое слово она вбивала в него, как гвоздь — Это твоя дружба?! — внезапно её рука дёрнулась вверх — будто хотела ударить, но замерла в сантиметре от его лица, дрожа от напряжения.

В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Гриша не шевелился.

Орловский не отводил глаз. В его взгляде читалось что-то странное — не страх, не злость… что-то вроде признания.

— Улья… — начал он тихо.

— Молчи! — она отпрянула, как от огня. — Не смей так меня называть. Никогда. — её пальцы впились в собственные плечи, будто она пыталась удержать себя от падения в пропасть — А может все эти беды ты подстроил?!

Губы Ульяны дрогнули, прежде чем сорвалось это слово — «ты».

Константин не моргнул, но пальцы его слегка сжались.

А я… даже дыхание задержала.

Тётя никогда так не говорила — не срывалась на «ты» с чужими, не бросала слова, как ножи. Стало совершенно ясно, что они знакомы давно. Очень давно.