Далёкая гроза

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Дневная жара начала спадать. Подул свежий ветер, он гнал по небу белоснежные горы, словно пастух табун коней. В вышине они плыли степенно, неспешно меняли форму. Облака будто преследовали друг друга, состязались в скорости, подгоняемые небесными божествами. Но никак не могли сговориться между собой и закрыть солнце одной большой грозовой тучей.

Троянец время от времени поглядывал на небо. Верно, он не ошибся и правильно предсказал погоду. До самой ночи нечего ждать дождя.

Слушатели не расходились, хотя сказители на время прекратили состязание. Оба певца, Хариад и Троянец расположились чуть в стороне ото всех и решили немного отдохнуть, перекусить.

Хотя они и были соперниками, но общались за ужином, как давние приятели. Внук Троянца раздавал лепёшки, резал сыр и наливал вино в чаши обоим сказителям.

— Продолжения хотим! — выкрикнул со своего места Эврилох, которому давно наскучило долгое ожидание, — когда новая песнь будет?

— Уймись, нахал, — толкнул его в бок Андроклид, — дай им передохнуть хоть немного. Или ты думаешь, что сказителям не нужен хлеб и они сыты одними песнями?

Эврилох не смог возразить приятелю. А Хариад наклонился поближе к Троянцу и тихо проговорил:

— Многие так и думают, что сказитель сыт только песнями, и хлеб, и вино ему без надобности.

Троянец молча кивнул, соглашаясь с соперником.

Тогда Хариад указал ему на внука:

— Вот повезло тебе с парнем! Мне бы такого помощника! Хитро он придумал!

Фиванец подмигнул отроку, который недавно прервал состязание словами:

— Люди добрые, почтенным сказителям надо отдохнуть и поесть немного. Нам пищу «Шествующая за царями» даёт, а ослик наш подобных божественных заступников не имеет. Подкиньте чего-нибудь на прокорм ослику!

Троянец только недовольно скривился, глядя на юного отрока. Хариад тут же заметил это, и принялся выгораживать паренька.

— Нет, ты не вздумай бранить его, старик. Из внука твоего толк будет, не сомневайся! Благодаря сей шутке мы с тобой уже голодными не останемся.

Хариад снова весело подмигнул парню и указал на мешок, наполненный разнообразной снедью, которую собрал внук сказителя, якобы на корм ослику.

— Нам повезло, что сии почтенные люди оказались весьма догадливыми, и мы жуём не сено, — ответил Троянец.

— Да уж, иной раз я прикидываю в уме, сколько сил и времени потратил на то, чтобы сочинять песни. А потом припоминаю, какую награду получал за них на пирах, — Хариад будто думал вслух, — тогда я и начинаю жалеть о старых временах, когда певцы безбедно жили во дворцах великих царей. А ныне всё не так, приходится придумывать истории, чтобы непременно понравились народу. А это непросто, на всех не угодишь.

— А что именно людям нравится? — полюбопытствовал Троянец.

— Будто сам не знаешь.

— Тебя же куда чаще к большим людям зовут. Про меня же молва идёт, что я великих героев поношу.

— Вот и зря ты так. Иной раз приврал бы и жить проще.

— Увы мне, никак приврать не получается. Даже заради сытого брюха.

Хариад хмыкнул. По нему было видно, что себя он, несмотря на свои же слова вралем не считает. Ответил на вопрос:

— Лукавишь ты брат, будто чаяния народа не знаешь. Разве не примечал, что чаще всего просят песни о героях, победителях чудовищ. И чем ужаснее враг, чем страшней чудовище, или выше великан, тем больше слава для героя. И для певца. О простой обычной жизни, о заботах, сейчас не будут слушать. Душевные тревоги, чувства, сомнения, это никому не интересно. Всякий желает песнь о волшебстве, о превращениях, о небывалом, которое вторгается в размеренную жизнь. Вот только всем не угодить, я об этом говорил, и повторю. Для афинян лучшая песнь, это о смерти Минотавра от руки Тесея.

— На Крит с такими песнями не стоит соваться, — заметил Троянец, — окажешься в моей шкуре.

— Вот именно. Тебе же самому лучше петь на той стороне моря, примут благодарно. Чего ты тут застрял?

— Вот, застрял. Сейчас купцов с той стороны почти не ходит. Лет пятнадцать покинуть вашу страну не могу, как зять сгинул и дочь умерла, оставив мне мальчишку, последнюю кровь родную. Сушей путь далёк, не дойти уж мне. Может, как помру, парень без обузы доберётся до мест, где предки наши родились. А может и не пойдёт, он тех краёв и не видел.

— Доберусь, — буркнул внук, — клянусь Апаллиуной.

Хариад вздохнул и сказал:

— Мечтаю я сочинить такое, чтобы одинаково хорошо встречали во всех ахейских землях. А ты о чём размышляешь, Троянец?

— Посетила меня как-то мысль, пока правда, не знаю, как к ней подступиться. Хочу я соединить в одной песне дела богов и людей. Причём так, чтобы было равновесие. Чтобы в ней встретились люди и боги разных народов и вступили в спор.

— Это любопытно, — сказал Хариад.

— Пока эта песнь только в моих мыслях, и то весьма туманна, — ответил Троянец.

— Пока что мы отложим её в сторону, подумаем, а позже, по милости Апаллиуны, и продолжим, — вмешался юноша.

— Что-то ты больно много говоришь и за меня вздумал решать, — с грустью в голосе сказал Троянец.

— Не брани его, — снова вступился Хариад, — юноше ведь ещё тяжелее. У тебя есть воспоминания о прошлом и счастливой молодости. Тогда ты не один был, а внуку твоему и в юные года выпали скитания и неизвестность впереди. Кто в наше время может без страха смотреть в будущее?

Троянец горько вздохнул и отвернулся в сторону от соперника, так, чтобы Хариад не видел его лица. Но ахейскому сказителю не было нужды глядеть на Троянца. Всё и так ясно.

— Не печалься, прошлого нам не вернуть, — сказал Хариад, — прежние времена ушли навсегда. Ни твой город, ни дворец микенского ванакта, верно, уж более не возродится. У нас тут теперь аргосские басилеи силу набирают. А что за морем и вовсе неведомо.

— Мы ведь уже приблизились к аргосским делам, — напомнил Троянец.

— Верно. Мне самому любопытно, что твой предок записал о них.

— Мало хорошего.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Хариад.

— И всё больше со слов Автолика. И правнука его.

— Да ладно? — удивлённо заломил бровь фиванец.

Троянец улыбнулся.

— Не забывай, друг, во мне нет крови Одинокого Волка, но мы всё равно, как одна семья. Отцу моему посчастливилось застать в живых Телемаха. Потому и знаю о том, что Астианакс самолично не мог увидеть.

Он прикусил губу и добавил:

— Да и вообще он чудом тогда зрение сохранил.

— Умеешь ты любопытство пробудить, — улыбнулся Хариад.

— Продолжим? — предложил Троянец.

— Начинай!

Троянец встал и вышел на середину круга, обратился к слушателям:

— Мой уважаемый соперник, Хариад, сказал, что без волшебства и битв с чудовищами песни не будут слушать. А я поспорю! Ведь нет чудовища, страшнее человека. Те, кто жаждет власти, становятся ужаснее любых порождений тьмы. И нет удивительнее превращений, чем царь, который осознал свои ошибки и исправил их. Понял, что напрасно начал он войну, не разведав истинных сил противника, и опрометчиво понадеялся на быструю победу. И судьбоносные события зачастую несут не великаны, и не оборотни, а создания совсем неприметные.

— Ха! — воскликнул Эврилох, — слышал я как-то сказку, как мышка бежала, хвостиком махнула...

— ...и двинулись рати, ударили копья в щиты, зашатались царские троны, — перебил его со смехом Андроклид, — так что ли?

— Скажешь, тоже, — фыркнул Эврилох, — скажи ещё, что боги станут следить за войной мышей и лягушек?

— А почему нет? — без улыбки ответил Троянец.

Хариад не удержался и, не вставая с места, пропел:

— Гневом вспылал Крохобор и, могучей рукой ухвативши

Камень из долу огромный — земли многолетнее бремя

В Болотолаза метнул его яростно. Вся раздробилась

Правая голень его, и, подрубленный, пал он на землю.

Тут и Пискун на него напустился и сильно ударил

В чрево. Проникло в утробу копьё глубоко, и, как только

Крепкой рукою копьё извлек из брюха противник,

Тотчас наружу за ним и все внутренности потянулись.

По рядам слушателей прокатилась волна хохота. То там, то тут раздавались выкрики — люди подсказывали Хариаду продолжение.

Троянец подождал, пока собравшиеся немного успокоятся.

— Вот и тебя благословил Апаллиуна, Хариад! Смотри, что людям нравится! А ты говорил «про чудовищ».

Он ударил по струнам.

— Я славу товарища моего и соперника красть не стану. Но если хотите вы про мышей, то да услышите желаемое. Вот только веселья на обещаю.