Далёкая гроза

Пролог

Великая богиня в этом году явила людям особую милость. Много лет земля неохотно делилась своими плодами, в памяти отцов и дедов остались лишь голод и неурожаи. Но время шло, и в нынешние дни всё переменилось. От лета к лету жилось всё легче, видно, что Великая Мать перестала гневаться на род человеческий и вернула плодовитость полям и стадам.

Но нынешний год стал особенным, никто и припомнить не мог столь щедрого урожая. Будто земля долго ждала чего-то от людей, отдавая им лишь малую часть от богатства своего. А теперь расщедрилась. Полными горстями отсыпала на поля пшеничного золота, сделала неподъёмными гроздья винограда, разукрасила зелёные луга самоцветным цветочным ковром.

Лето заканчивалось, значит, пришло время собрать дары Великой Матери, да поделиться ими с соседями. Жители окрестных деревень собрались на торг, что уже сам по себе стал особенным событием.

Здесь царило давно невиданное оживление. Человек двести, а то и больше собралось на утоптанной поляне, которую превратили в агору, рыночную площадь. Немалая часть местных и приезжих обступила единственного медника. Тот пытался нахваливать свой товар довольно косноязычно и, верно, в большом городе остался бы без барышей, да здесь не нашлось ему соперников, оттого мог и вовсе речей не говорить.

— А вот фаросы узорчатые, из тончайшей шерсти сотканные! — соловьём заливался дородный муж поодаль от медника.

— Сама Владычица Атана мастериц искусных научила тончайшую нить свивать! — вторил ему сосед.

Некоторые зеваки недоверчивая косились. Торговля сия в здешней глуши — суть занятие весьма сомнительное, ведь тут каждая женщина и пряха и ткачиха и уж мужика-то своего завсегда оденет, да видно жёны этих торговцев были особенно искусными мастерицами, на всю округу знаменитыми. В плащах, что на столах они разложили, не стыдно людям богатым да родовитым красоваться.

Козопасы с гор продавали сыр, земледельцы из долин пересыпали из ладони в ладонь полбу. Она в этом году хорошо налилась. Народ говорил, что не хуже, чем в Чёрной Земле пшеница, хотя то была похвальба пустая — пшеницы заморской никто уже более полувека в глаза не видывал на всём Пелопсовом острове. Только древние старики и старухи помнили

Народ галдел, не столько торговался, сколько радовался необычному шумному сборищу. Сегодня встретились соседи, что иной раз по несколько лет друг друга не видели, хоть и жили неподалёку друг от друга.

Двое мужчин вдруг разом, не сговариваясь, выкрикнули:

— Эй! Смотри! Да ведь это наш Троянец!

Взглянули друг на друга и рассмеялись. Троянец даже не обернулся на их крик, он придирчиво осматривал плащ из тёмно-зелёной шерсти, пробовал материю на ощупь, разглаживал и собирал её в складки. Рядом с ним стоял внук. Он держал в поводу ослика, на которого были навьючены мешки с поклажей.

Старик с торговцем ударили по рукам. Троянец отобрал у внука свой дорожный посох и велел отроку заплатить. Тот полез в мешок и вытащил пару горстей медных прутьев, оболов. Отсчитал нужное число.

Старик поморщился, будто недоволен чем. То ли ценой, то ли свежекупленным плащом. И только внук его знал, в чём дело.

— Дед, а давай ты лучше верхом на осле поедешь, а я мешки понесу, — сказал он с нотками тревоги в голосе.

— Запомни, юноша, — недовольно ответил Троянец, — благородный человек должен выезжать на колеснице, а не на осле. Эта скотина только для поклажи и простолюдинов.

— Так нет у нас колесницы, — вздохнул подросток, — вот только недавно ослика купили, а так всё на себе таскать приходилось.

— Странно, что нету, — хмыкнул торговец, — дед твой так торговаться умеет, что скоро на добрую упряжку коней серебра накопит. Он у меня плащ купил, а я, почитай, и не заработал, а должен ему остался.

— Будет тебе заливать, — укоризненно покачал головой старик, — должен, тоже мне скажешь. Да кто же иной, кроме нас с внуком, купит товар у тебя? Не соседи же. У тех плащи жёны соткут. Лишь бродяги, подобные нам, что ни дома, ни хозяйки в нём не имеют, твои покупатели. А много ли таких ты встречаешь? Готов поспорить, как мы отойдëм, так ты похваляться начнëшь, как удачно простофилю облапошил.

— Хитëр ты, старик, — усмехнулся торговец, — в торговле понимаешь. А я думал, если ты сказитель славный, будто не на земле живёшь, а мыслями в облаках летаешь. Да, ловок ты, Троянец.

Сказитель довольно улыбнулся. Он отдал внуку только что приобретённый плащ. Парень свернул его и сунул его в мешок.

— В прежние времена, — сказал старик, — когда город мой был богат и славен, мало кто рискнул бы состязаться с троянцами в искусстве торговли. Были у нас и славные воины, ловкие в битвах на колесницах. Их имена и в ахейских землях известны. Но торговыми людьми Троя была куда знаменитей. Сего не помнят уже, а жалко.

— Радуйся, дед! — влез в разговор плешивый козопас, — да ты никак разбогател, как я погляжу?

— Вон сколько за песни подарков тебе надарили! — со смехом добавил щербатый, — видать правильные песни, сердцу милые.

Он подмигнул старику.

— Разбогатеешь с вами, — недовольно сказал Троянец, — сыр тогда мой съели, вино выпили, историю послушали, да что-то я не помню, добрые люди, чтобы о дарах кто-то заикался.

— Ишь ты, не забыл нас, стало быть, — усмехнулся плешивый.

— Да уж не обессудь, дед, — всплеснул руками щербатый, — одарить-то нечем было тебя.

— Пустое, — отмахнулся старик, — славно тогда посидели, а я за доброе слово старался.

Он покосился на внука и добавил:

— Правда добрым словом в наши времена сыт не будешь. Оттого приходится потрудиться, иные пути для поисков пропитания изыскивать. Вспоминать да учиться у предков, где они себе доходы находили.

— О, а мы уже подумали, что ты не запомнил нас, — сказал щербатый.

— Отчего же, не забыл я. В прошлом году дело было, помню. Только имена ваши запамятовал, за это простите. Стар я годами, времена давние помню, а что вчера было, иной раз забуду.

Козопасы разом хмыкнули, поняв, что сказитель не хочет показаться неучтивым. Плешивый назвался первым:

— Андроклид я.

— А меня Эврилохом звать, — сказал щербатый парень.

В прошлую встречу он похвалялся, что дед его был придворным писцом в царском дворце Пилоса.

Троянец учтиво поклонился им и спросил:

— А где же третий товарищ ваш? Здоров ли?

— Да что же с ним сделается. Тут он, на торге где-то, — ответил Андроклид.

— Хороший торг сегодня. Верно, не как в прежние времена, а всё же неплох, — Эврилох решил поддержать учтивую беседу.

— Хорошо, что хоть такой есть, — сказал торговец плащами, — в прошлые годы никакого не было. А ныне хлеба всем хватит, милостью богов.

Андроклид с приятелем согласно закивали. Оба крестьянина стали похваляться добрым урожаем. Да показывать новые ножи, что удалось выменять на сыр.

— Ну, пусть с вами будет милость Великой Матери, пусть даёт она вам и хлеб на поля, и виноград, и масло, — сказал Троянец, — вижу, не гневается она более на род людской, снова родят поля.

— Да, по всему видать, что боги нам свою милость дают, — Адроклид наклонился поближе к Троянцу. И зашептал ему, но так громко, что услышали вокруг все, — у нас не только хлеб уродил, но и отбирать его стало некому. Корет наш уже второй месяц ни жив, ни мёртв. А сыны его вокруг суетятся, кому наследство достанется. Они делят, делят, до драки доходит. А потом старейшина оклемается немного и говорит, кто равнодушен к моему недугу был, того наследства лишу! И всё у них по новой! Хвала богам — не до народа сейчас!

— Богиня род людской простила, да так ничего люди и не поняли, — вздохнул Троянец, — всё, как и в древние времена, ничего не меняется. И тут за наследство бьются, хоть давно уже ни великих царств нет, ни Железного Трона Хатти.

— А сейчас-то всë удачно складывается, — вдруг заявил внук сказителя, — есть и хлеб, и вино, есть с кем их разделить, компания хорошая. Не исправить ли нам оплошность, уважаемые, что в прошлом году допустили? Отпразднуем нашу встречу.

Все с удивлением, даже собственный дед, уставились на юношу. Сказитель только головой покачал. Пристало ли столь нескромно вести себя потомку древнего рода? Хотя, по правде сказать, как раз «лучшие люди», что в китуне узорчатой родились, редко скромностью отличались.

А вот козопасам предложение неожиданно понравилось:

— А давай! — согласился с юношей Андроклид, — и впрямь есть у нас и еда, и вино найдётся, почему бы и не отпраздновать нашу встречу, в самом деле.

Договорились встретиться после полудня. Неподалёку нашлось хорошее уютное место — распадок меж холмов, поросших молодыми соснами. Вот там и сговорились собраться, как закончат дела на торге.

К полудню агора начала пустеть, потому как сияющий в небе Хавелиос нагнал такого зноя, что воздух задрожал. Ну никакой мочи не было под палящим ликом бога торчать.

Откуда-то издалека докатился слабеющий рокот. Но на небе ни облачка. Может горизонт и затянут тучами, да из-за гор не видать. Троянец осмотрелся и уверенно произнёс:

— Нет, дождя не будет.

Те, кто в торговле преуспел и те, кому не посчастливилось, расползлись кто куда. Местные по домам, приезжие по шатрам, да под навесами полотняными укрылись. Но, едва Троянец и компания козопасов приготовились весело провести сегодняшний вечер, оказалось, что их место уже занято. В полукруглом распадке, будто в огромной чаше-килике собралось более половины сегодняшних посетителей агоры. Они рассаживались на склонах, прямо на траве, ожидая любимое развлечение. А посередине, на дне распадка, так, что со всех сторон было хорошо видно, расположился средних лет представительный муж с лирой в руках.

Эврилох потянул Троянца за рукав:

— Смотри! Это же знаменитый фиванский сказитель Хариад, самого Демодока ученик! А у этого Демодока учителем Автомед-микенец был, что при дворе великого царя Агамемнона песни слагал!

— Ты всех великих аэдов знаешь? — прищурился Троянец.

— Всех — не всех, но многих, — ответил Эврилох, — страсть, как люблю песни послушать.

— Так помянутые тобой померли давно, как ты их слышать мог?

— Я их самих и не слышал. Сам Хариад про каждую песнь говорит, кто еë сложил. Он достойный муж и честь учителям своим завсегда оказывает.

Достойный муж меж тем заметил Троянца и почему-то помрачнел.

— Вот незадача-то какая, — Троянец с сожалением посмотрел на мешок с лепёшками и сыром, который они выменяли на торге, — а мы всего лишь выпить хотели.

Старик обернулся и собирался уже уходить, поискать новое место, но было поздно. Его узнали.

— Эй! Смотрите! Это же Троянец! Точно он! — то тут, то там раздались удивлëнные возгласы.

Фиванский сказитель исподлобья смотрел на соперника, хотя тот ничуть не пытался занять его место. Троянец позвал было козопасов, но они не только не пошли следом, а настойчиво предлагали ему остаться. Даже внук не трогался с места.

Все ждали чего-то, переводили взгляд с одного сказителя на другого. Наконец, не выдержал Андроклид:

— Не, не станут они состязаться между собой.

— Отчего же не станут? — Эврилох с жаром возразил приятелю, — будут, будут! Вот, сам погляди! Оба сказители известные, народ их уважает, песен каждый много сложил. Неужели им самим не хочется посостязаться, выяснить, чьи песни лучше, кого слушают больше?

— А что же, разве так не понятно? Троянец лучший! Всем остальным до него, как до неба, — уверенно сказал Андроклид, — вот, что такого знаменитого сочинил твой фиванец?

Одни недовольно зароптали, другие, напротив, закивали одобрительно.

Эврилох почувствовал себя неловко, ведь он ставил Троянца выше иных сказителей. Но сейчас не смог уступить приятелю, и принялся спорить из чувства противоречия:

— Сочинил он «Песнь о фиванских тайнах»! Её все знают! Вся округа слышала! А там такое! Заговоры, убийства и подлости всякие!

— Тьфу ты, — скривился Андроклид, — да там страсти премерзостные. Про Лая, да Эдипа, нечестивцев. Пристало ли такое слушать в достойном обществе?

— И про Геракла! — выкрикнул кто-то из толпы, — как он ещë в колыбели змеям головы отрывал.

— Вот! — поддакнул Эврилох, — вот это история! Кровь в жилах стынет! А Троянец всем хорош, да заумен больно, а люди такого не любят. Сейчас песнь попроще подавай! Чтобы кровища! Про то, как Тидей-нечестивец череп Меланиппу расколол и мозг выпил!

— Да такого и слушать нельзя людям, кто богов почитает! — возмутился Андроклид, — это скверная песнь. Нет, пристало слушать о славных и богобоязненных предках, о великих временах.

— Это какие такие времена? — спросил один из зевак.

— Когда золотой век был, — подал голос, молчавший доселе фиванец Хариад, — когда цари были, как боги.

Все собравшиеся на поляне посмотрели на него, но тот не замечал никого, пристально взирая на соперника. Старик не отводил взгляд.

— Я знаю, ты уверен, что поёшь правду, — сказал Хариад.

— Я пою правду, — кивнул старик.

— А Темен прогнал тебя за твою «правду», — в голосе фиванца многие присутствующие уловили насмешку.

Троянец не ответил, лишь плечами пожал, да усмехнулся.

— Что вы желаете услышать, люди? — повысил голос Хариад, — про то, как предки ваши бежали, как зайцы, обуянные страхом, от троянцев к своим кораблям?

Толпа зароптала.

— Про Геракла! — выкрикнул кто-то.

— Про Эдипа!

— Да ну, Эдип вовсе не герой.

— Как не герой! А Сфингу кто уделал? Самый геройский герой и есть!

— Да тебе же не про Сфингу надо, а про то, как Эдип с мамашей спал.

— Насрать на Эдипа, он Гераклу не чета!

— Да про Геракла все слыхали! Хариад, новое чего-нибудь давай!

— Про Семерых!

— Точно!

— И чтобы тайны! — выкрикнул Эврилох.

— Да какие там тайны? — удивился Андроклид, — там же просто всё. Собрались богоравные, да по башке от богоравных получили. Хотя кровища есть, да. Черепа расколотые и мозги. Всё, как ты любишь.

— А он, — Хариад ткнул пальцем в Троянца, — и тут вам скажет, что не так всё было.

— Ну почему же, — спокойно возразил старик, — всё так. Только твоя песня про Семерых, Хариад, однобока.

Он обвёл вокруг себя рукой:

— А как бы жили сейчас все эти люди, не поступи Автолик по чести, вспомнив предка моего?

— Он-то здесь причём? — удивился фиванец.

— Предок мой?

— Да нет, Гермесид.

Троянец усмехнулся. Да уж, Гермесид.

— Слышал ли ты, Хариад, сказ о злодее Пиямараду?

— Опять твои кетейские дела? — скривился фиванец.

— Они самые, — негромко ответил Троянец, — от них нити тянутся. Моя так точно.

Эврилох, Андроклид и все остальные недоумённо переводили взгляды с одного на другого. Никто и четверти этих речей не понял.

— Дед...

Троянец скосил глаза. Внук протягивал ему лиру.

Старик улыбнулся. Бережно принял своё сокровище.

— Не думал петь сегодня.

— Троянцы проиграли, вот и он проиграть боится, — раздался чей-то голос из толпы.

— Кто так в этом уверен? — поднял голову Троянец и повысил голос, — принимаю я вызов, коли вы желаете состязания! Помоги мне, Апаллиуна!

Старик посмотрел на фиванца. Тот поджал губы, но растерянным не выглядел. Сосредоточенным скорее, перед непростым соперником.

— Кто начнёт? — спросил Эврилох, коего без долгих препирательств избрали главным судьёй, как песенного знатока.

— Начинай, старик, — предложил Хариад.

— Сие достойно, — похвалил Андроклид, — сединам следует первенство уступить.

Троянец провёл рукой по рогу лиры, коснулся золотых львов. Они помнили иные времена, куда более славные и великие. Помнили и страшные.

Старик прикрыл глаза и вновь, как не раз уже бывало, утонул в непережитом, ибо щедро одарили его боги способностью зримо ощущать память минувших поколений.

Воины бежали, побросав щиты и копья, спешили избавиться от сковывающих панцирей. Строй рассыпался безвозвратно.

— Окружают! — будто птица в силках забился над кровавым полем чей-то исполненный ужаса вопль.

Вот и всё. Мгновение назад ещё ничего не было решено и вот уже всё кончено.

Побежал — пропал. Бегущих безжалостно разили в спины торжествующие победители. Кто-то в отчаянии падал на колени, молил о пощаде. Кого-то вязали, но долгобородые, вкусившие сладкого вина победы, щадили не всех.

По земле катились головы.

Колесницы ворвались в лагерь побеждённых, и победители уже вовсю потрошили шатры.

— Ашшурадинна, смотри-ка сюда! Это что за штуковина?

Один из долгобородых вытащил из поваленного шатра с подрубленным столбом нечто необычное. Черепаховый панцирь с приделанными к нему рогами, перекладиной и натянутыми сухожилиями.

— Да Нергал его знает. Вроде бренчат на этом, когда богов славят.

— Да? А смотри, львы какие! Видать немало серебра эта штука стоит. Как думаешь, отковырять львов или за целую больше дадут?

Троянец очнулся, вернулся в день нынешний.

Да, многое довелось повидать львам, что ныне покойно разлеглись в сени кедровых лап. Теперь их освещало солнце нового мира, который рождался вот прямо сейчас. Он был скуден, лишён блеска и царственной славы. Ныне его населяли одни только неграмотные крестьяне и рыбаки, что с трудом сводили концы с концами. Даже басилеи, речи письменной не ведающие, от этих селян отличались только богатством вышивки плащей, да обилием скотины, мычащей прямо во «дворцах». Но если и у тех, и у других ныне находились силы и время поговорить о давних временах, поспорить о достоинствах сказителей, значит, новый мир уже точно родился.

— Слушайте! Я расскажу вам о настоящих тайнах! И не только фиванских. О состязании царей. О подлости и доблести, верности и предательстве. О любви и пороках. О судьбах детей Эдипа и Геракла. О том, как братья и вчерашние союзники становятся врагами. О том, как находят друзей там, где вражда и ненависть казались вечными. И о том, как самые благие помыслы и честь иной раз способны дворцы в прах повергнуть.

Львы словно ожили от голоса сказителя. Будто раздвинулись границы привычного мира, и в нём стало возможно всё, что казалось невероятным. Великие города вновь распахнули ворота перед тысячами людей, цари вернулись на золотые троны, а со всех сторон послышались голоса давно исчезнувшего мира.

Троянец запел.

Где-то далеко-далеко на горизонте, на самом краю известной земли вновь прогремел гром. Начиналась гроза.