Далёкая гроза

Эпилог

Лира замолчала. Ее голос ещё звучал в душах слушателей, но певец уже не произносил ни слова. Он смотрел на собравшихся людей и читал их мысли так ясно, будто они были высечены на скалах.

Когда он только начинал эту песнь, она была чужой для большинства. Какое им дело до Трои, города, которому выпало множество бед? Истерзанный войной, разрушенный гневом бога, он не сдался и продолжал бороться, стремился к достойной жизни. А когда волна несчастий докатилась и до столицы, не колеблясь пришел на помощь. Для жителей Трои каждый новый день был испытанием на прочность.

Их стойкость и мужество стали легендой, ими восхищались люди из других краёв. Но ныне тëмные времена царили повсюду, и всякий преодолевал немилость богов в одиночестве. Остались те, кто называли себя царями, но нет более правителей истинно великих, что объединяли множества.

Пока длилась песня Троянца, многое переменилось. Его слушатели будто очутились там, в минувших днях, полных не только тревог, но и надежд. Тех, что так мало осталось теперь.

Песня восхитила их, но подарила и много боли, ибо в ней представали как наяву времена, что не повторятся. Дни процветания, благополучия, достатка. Люди, что пришли послушать Троянца, не знали ничего этого. Лишь старики, подобные ему самому, помнили былое и утирали слëзы, как наяву увидев вновь времена детства и юности.

Он пел о призраках.

Впрочем, как и Хариад. И в повести соперника было много боли и отчаяния, беспросветного мрака, что настигал даже величайших героев. Иным доводилось встать вровень с богами и даже выше, но конец один — падение.

Непрост будет выбор судьи.

Троянец ждал, что скажут люди. Но они, как обычно, молчали. Тогда он сказал:

— Я закончил песнь. Теперь жду, кого вы признаете победителем.

Все разом повернулись к уважаемому судье, дабы явил он собравшимся своё решение. Но Эврилох помалкивал. Он вдруг понял, какую огромную ответственность неосторожно взял на себя. Вот просто так встать и сказать, кто из певцов лучший! А вдруг другой обидится, или большинство людей не согласится с его выбором?

— Не, ну ты давай, говори. Нечего тянуть, — потребовал Андроклид, — видишь, награде не терпится попасть к новому хозяину

Служить наградой судьба назначила барану.

— Не знаю, кого назвать, — признался Эврилох, — мне и Троянец нравится, и Хариад. Вот кого выбрать, не знаю. Может, у людей спросим?

— А зачем же тогда тебя в судьи избрали?

— Да, верно, скажут, что не оправдал я надежд, опозорился.

Эврилох совсем сник, даже не пытался выступить с речью, в которой будет объявлен победитель. Воцарилось неловкое молчание. Слушатели переглядывались с недоумением, ждали, чем же всё-таки завершится спор между певцами.

Но тут вперёд вышел внук Троянца. Он поклонился собравшимся и начал говорить:

— Уважаемые! Слушайте меня и не говорите потом, будто в дальних рядах не расслышали! Хочу речь держать! Благодарим, что оказали нам честь и послушали наши песни от начала и до конца! Не гневайтесь, что они слишком длинными удались! Что же делать, если сам Апаллиуна певцов вдохновляет, это обычно надолго затягивается! Вижу, затруднение вышло у судей, как определить победителя! Не гневайтесь и на судью! А всё потому, что победитель-то сегодня не один, а два! Оба певца превзошли себя в состязании, им равное внимание слушатели оказали, и поют они одинаково искусно, так что, не отличить и им самим, кто лучший! Согласны ли вы с моими словами!

По рядам прокатился гул одобрения. Многим по сердцу пришёлся такой исход состязания. Хоть и необычно отдавать победу сразу двоим, но радостно на душе, что никого не обидели.

— А если согласны, — продолжал внук Троянца, — значит, сказителям полагается не один подарок, а два. Так что каждому певцу-победителю надлежит подарить по барану!

А вот это предложение народ встретил с великим сомнением. Это как двух баранов отдать? Одного — куда ни шло, за редчайшее по нынешним временам зрелище, о коем целый год вспоминать можно, но два — не жирно ли? Где взять таких богатеев, кому лишнего барана не жалко?

Тут вновь поднялся лысый здоровяк с наборным поясом и громко произнëс:

— Троянец, а ведь песня твоя не закончена.

— Это почему? — спросил Андроклид.

— Умолчал он кое о чëм. Начал было речь, да не закончил. Опамятовал, да испугался?

— Чего же я испугался, добрый человек? — улыбнулся Троянец.

— А о предках царя нашего, басилея аргосского почему не стал песнь длить? Или худое о них думаешь?

— А тебе, почтеннейший, хочется о них послушать?

— Прелюбопытно будет, да,

— Эй, парень, — окликнули из толпы внука Троянца.

Юноша подошёл к позвавшему и тот ему что-то шепнул на ухо.

Молодой человек вернулся к деду и встревоженно сказал:

— Это царский слуга, высокопоставленный. Хочет звать тебя к царю на пир.

— Ишь ты, сам царь, значит, песни мои возжелал послушать.

— Не ходи, — попросил внук, — люди говорят — неизвестно, что там будет. Может и не награда вовсе, а суд неправедный. Это же Гераклиды, дед.

— Ну так что, старик? — крикнул лысый, — ты упомянул третий плод, а чем дело кончилось, не спел. Разве достоин такой певец барана?

Люди, заинтригованные этими речами, зароптали.

— Давай про третий плод, Троянец!

— И верно знать о том хотите? — спросил старик.

— Верно! Давай, жги!

— Хорошо, будь по-вашему, — провëл он пальцами по струнам, — повесть эта столь же короткая, каким вышел бой Гилла, сына Геракла и Эхема, сына Аэропа. Ну и, по правде сказать, верно, вина моя, что упустил я еë, ибо незавершëнными остались деяния того, кто, знаю, полюбился вам. Ну, так завершим.

***

Автолик из-под ладони смотрел на приближавшееся пëстрое войско северян. Оглянулся к Эхему:

— Удачно момент подгадали мальчики, нечего сказать.

— Всë одно тут в землю лягут, — пробасил аркадский басилей, оставленный ванактом в качестве наместника, пока Атрей Пелопид расширял пределы царства на восток, покоряя страну Сеха.

— Как знать… — пробормотал Автолик, — вон их сколько…

Эхем повернулся к своим воинам. Всего пять сотен аркадцев. Северян даже на беглый взгляд много больше.

— Ну что, братья, отделаем нечестивых Гераклидов?

По рядам прокатился ропот. Воины встревоженно переглядывались. Никто не ожидал, что северяне нагрянут в столь тяжких силах.

— Готов ты, Эхем, решить дело поединком? — спросил Автолик.

Аркадский басилей кивнул, но заметил:

— Они не согласятся.

— На благородную мономахию? Посмотрим.

Автолик поднялся на колесницу и направил еë к наступающей рати северян.

Впереди катили три колесницы — Иолай, Гилл и Глен. Все в сверкающих дорогих доспехах, с расписными щитами. И лошади в богатом убранстве.

Три года Автолик ждал сего дня, страшился его. Год назад он пригласил Иолая на тайную встречу, дабы, призвав на помощь всë своë красноречие, убедить Гераклидов оставить притязания на Пелопоннес. Упирал на то, что и без того они высоко поднялись, приняв под свою руку почти всю Фессалию и многие северные племена. К чему ещë и Пелопсов остров, истерзанный бедами?

«Подарите ему мир, умоляю. Отступитесь и благословят вас потомки и будут всех богов молить в вашем процветании».

Ответ неумолим:

«Эта земля — наша по праву».

Они выждали три года, как поняли слова оракула Бога Врат — страна предков покорится им, когда минет третий плод.

Когда в третий раз уберут хлеб на полях.

И вот, час пробил.

О, они очень умны. Они не просто считали дни. Автолик подозревал, что Гилл приложил немало сил, тайно, разумеется, дабы Атрей как следует проникся мыслью повоевать на востоке.

И вот, ванакт отбыл и тут как раз истекло время, назначенное оракулом.

Как удачно.

Теперь снова война идëт в Пелопоннес.

Автолик не захотел остаться в стороне, он сам предложил свои услуги Эхему. Тот согласился, хотя и не поверил в успех.

Шанс убедить Гераклидов — ничтожен. Да и опасен, если при объявлении «воли богов» вскроется обман. Бессмертные карают за меньшее.

Они заметили его и велели своим возницам ускориться.

Колесницы съехались. Никто никому не пожелал радости.

Взгляды исподлобья. Ну а как ещë проклятым общаться с проклявшим?

Автолик не стал долго ходить вокруг да около.

— Вы ошиблись. Неверно истолковали предсказание.

— Вот как? — усмехнулся Гилл, — и каково же оно?

— Не третий год. Третье поколение. Боги обещают Пелопсов остров и царство отцов лишь твоему внуку, Гилл.

— Чушь, — отрезал Иолай, — которую ты сам и выдумал.

— Мы не отступимся, — сурово добавил Глен, — это наша земля.

Автолик посмотрел на него и ужаснулся. Он был готов к упрямству Гилла, он рассчитывал на мудрость Иолая и его способность договариваться, но свирепое выражение на лице Глена, когда-то самого добродушного из братьев, беззлобного и расположенного к нему, Автолику, застало его врасплох.

В глазах Глена плескалась ненависть, в них читалось: «Моë!»

Не прошли для него бесследно эти три года в обществе обиженного на весь мир брата.

— Сам выдумал? Что же, есть надëжный способ проверить, — сказал Автолик.

— Божий суд? — сразу догадался Гилл.

— Да.

— И кто же будет биться со мной? Ты, старик?

На лице Иолая появилась грустная усмешка.

— Нет, — спокойно ответил Автолик, — едва ли боги вернут мне молодость, чтобы я возвратил вам разум. С тобой, Гилл, сразится Эхем, сын Аэропа. Аркадский басилей.

Братья переглянулись. Об Эхеме наслышаны. Неплохой воин. Но не выдающийся. Автолик читал по их лицам — куда какому-то аркадцу до старшего сына Геракла?

— Победит Гилл — аркадцы склонятся перед ним и станут нашими воинами, — сказал Иолай.

— Победит Эхем — вы покоритесь воле бога, — добавил Автолик, — уйдëте и не вернëтесь. Пусть ждут ваши потомки.

— Бьются до смерти пешими, два копья, щит и меч, в панцирях и шлемах, — назвал условия Иолай.

— Да будет так, — согласился Автолик, — помните, боги станут наблюдать за поединком. Да не случится на этом поле нечестия и подлого обмана.

Колесницы разъехались. А потом Гилл и Эхем спешились и без долгих речей направились навстречу своей судьбе.

Чтобы взвесить жребий мира.

Они остановились в полудюжине шагов. Смерили друг друга взглядами.

— У меня нет к тебе ненависти, сын Аэропа, — сказал Гилл, — одумайся. Ты служишь неправедному царю.

— А ты — праведный? — спокойно спросил Эхем.

— Пелопоннес мой, — ответил Гилл, — мой, по праву. Я сын Палемона Алкида, внука Персея. Атрей — узурпатор. Опомнись, сын Аэропа. Переходите ко мне, я вознагражу верных.

— Не хотим вас, Гераклиды. Уходите. Оракул говорил не про вас.

— Глупец… — прошептал Гилл, покачал головой и повысил голос, — что же, ты выбрал. Клянусь, что не стану поганить твой труп. Похороним по чести.

— Много болтаешь, — Эхем надел шлем.

А дальше всё случилось быстро. Шаг, ещë шаг. Размен копьями. Выпад, другой.

И всë.

Бог Врат сказал своë слово.

Лира вновь замолчала. Троянец поднял взгляд на царского человека. Старик смотрел с вызовом, а тот и не пытался скрыть неприязнь.

— Глен не признал Божий суд и над телом Гилла намеревался совершить святотатство — дать приказ своим воинам растоптать аркадцев, — сказал Троянец, — но Иолай внял воле Бога и речам Автолика. Дальнейшее твоему господину известно не хуже, чем мне.

— Глен не признал… — прошипел лысый, — тебе придëтся ответить за эту клевету, старик. Готов ли ты… петь перед царëм? Или бегством признаешь, что все твои песни — ложь от первого, до последнего слова?

— Я говорил правду, — спокойно ответил Троянец, — и не боюсь повторить еë перед твоим владыкой.

— Что же, ты выбрал! В длинную ночь солнцеворота царь будет ждать тебя в Аргосе на праздник.

Слушатели испуганно притихли, поняв, что прекрасное состязание заканчивается как-то не радостно.

— Так кто же победил? — пробормотал Эврилох.

— Отдайте барана Хариаду, — усмехнулся лысый, — царю по душе его песни.

Он повернулся и, растолкав толпу, двинулся прочь.

Солнце клонилось к закату и народ, мало-помалу, начал расходиться. Каждый уносил в своëм сердце частичку некогда великого мира, Золотого Века, утраченного навсегда.

На поляне остались сказители, внук старика и Эврилох с Андроклидом.

— Я преклоняюсь перед тобой, Гектор, — сказал Хариад, — по правде — ты победил. Давай разделим барана?

— Гектор? — хором удивились Эврилох и Андроклид.

— Так меня иногда называют здесь, смущëнно признался Троянец, — но мать с отцом дали имя Хеттору.

— Ты очень смелый муж, Хеттору, под стать этому славному имени, раз согласился петь перед Гераклидами, — покачал головой Хариад.

Троянец не ответил.

— А я вот одного никак не пойму, — пробормотал Андроклид, — слышал я, и от тебя тоже, почтенный Хариад, песни и про ванакта Агамемнона, как он Трою осаждал, и про Диомеда неистового, и про хитроумного богоравного Одиссея. Только теперь странное выходит — семья Одиссея с троянцами и кетейцами дружбу водила. И лук троянского царя Лаэрт сыну передал. Как же Одиссей под Троей оказался?

— Лук не повернулся против Трои, — ответил Гектор, — что же до прочего… Это история длинная. Может, будут милостивы боги — доведëтся спеть и еë.

— А что случилось с Астианаксом? — спросил Хариад, — вняли троянцы желанию Арата?

— Ну а тут не потребуется много слов, — улыбнулся Троянец.

***

Дорога повернула ещё раз, и на горизонте показалась Цитадель. Здесь уже чувствовалось приближение моря. Воздух пах хвоей, водорослями и можжевельником. И ещё корабельным лесом. Может быть, Карди это показалось. Но она точно знала, что муж начал строить в Трое новые корабли.

Подъезжая к городу, она сама взяла вожжи в руки. Ей так и хотелось с самого начала — приехать в Трою и самолично править лошадьми, чтобы все люди увидели её, жену приама. Кстати пришлась та самая упряжка, которую однажды подарил ей лабарна. Лошади были смирными и хорошо слушались её руки, когда она ездила в отцовском поместье. А теперь Карди приехала в Вилусу, как жена Астианакса, приама Трои и энкура западных земель. Пусть здешние жители знают, что Астианакс привёз сюда жену и детей, значит, наместник царя Хатти всерьёз намерен связать судьбу с Вилусой.

За колесницей тянулся внушительный отряд воинов и караван из множества телег и вьючных ослов. В крытом возке ехали няньки с детьми. Хиланни всякий раз просился посадить его на колесницу вместе с воинами. А маленькая Кешшандрет, что родилась через год после возвращения мужа из плена, весь последний переход проспала.

— Госпожа! Смотри! Тебя встречают! — сказал Анцили, который нехотя уступил Карди вожжи, то и дело предлагая помощь.

Верно, перед городскими воротами собралось множество людей, всех возрастов. В середине Карди увидела мужа, издали узнала его по блестящему шлему, украшенному рыжим султаном. Что же, всё отлично складывается!

Скоро она войдёт в новый дом хозяйкой. У них с Астианаксом было множество планов, как вернуть процветание этим землям. В Трое и на всём побережье есть, куда приложить силы, есть, где развернуться. И у них достаточно опыта и сил, чтобы осуществить задуманное. Вместе они изменят к лучшему этот город.

А для детей Троя станет новой родиной. Может быть, они захотят вернуться в Хаттусу. Тут уж как распорядятся боги. Хаттуса — тоже их дом. Главное, что семья теперь в сборе.

Они с Астианаксом живут хорошо, не ссорятся по пустякам. Родилась ещё и дочка, сын растёт и радует отца и мать. Значит, судьба к ним благосклонна. Ведь они семья, они любят друг друга и желают блага для родины.

Потому боги должны помочь им, и для троянцев закончатся несчастья и наступят новые счастливые времена.

Конец