Далёкая гроза

Глава 6. Кабы я была царицей…

Хаттуса, зима

Пламя светильников дрожало на сквозняке. Огоньки колебались едва заметно, но стоило где-то в глубине дома хлопнуть дверью, робкие язычки почти гасли, умирали, чтобы ожить вновь.

Зимний день короток, от первых утренних лучей до заката мало времени, а нужно переделать немало дел. Хотя сейчас и нет работы в поле, но и зимой простолюдинам есть, чем заняться и надо спешить. Масло для ламп не дармовое, да и мало от тех ламп толку, название одно, и много урона глазам. Немногие сидят за работой в ночи.

Иное дело те, кто обличён богатством и властью. В любое время, что в полдень, что ночью может нагрянуть нечто непредвиденное. Война, заговор или иные бедствия случаются внезапно. В любой миг может прийти неожиданная весть, которая способна перевернуть устоявшуюся жизнь. Оттого цари и их ближние люди не всегда встают с рассветом и ложатся спать на закате.

Солнце давно уже скрылось за горами, на улице стемнело. Масло в светильниках прогорело почти наполовину. Добропорядочные жители столицы уже легли спать, а великая царица Хатти не спешила во дворец обратно. Пудухепа засиделась в гостях у родни.

За столом Хастияр и царица остались вдвоём. Они отослали слуг и Хастияр сам подливал царице вина в чашу. Она всякий раз отпивала всего лишь по глотку, всё слушала и слушала Первого Стража, и мрачнела с каждым словом всё больше.

А послушать Пудухепе было о чём. Хастияр рассказывал ей о новых «подвигах» царевича Хешми-Шаррумы.

Пудухепа слышала уже немало историй о сыне из числа тех, что не дают матери повода для гордости. Вот и сейчас Хастияр рассказывал о праздниках, которые устраивал царевич по любому поводу, а чаще всего без оного. О том, сколько средств из царской казны он промотал на развлечения. О лошадях, которых Хишми скупал во всей округе. О гонках колесниц, которые он любил устраивать в загородных имениях высокородных приятелей. Делал ставки на собственных лошадей и нередко проигрывал. Он слыл знатоком, сам себя таковым считал, а высокородные приятели поддакивали. Однако отличался нетерпеливым характером и имел склонность выдавать желаемое за действительное. Когда ему говорили, что эта лошадь негодна, от высокомерно отмахивался и приводил кучу доводов, что это не так.

Неискушённый слушатель счёл бы царевича многоопытным, но то был опыт не конюха, а богатенького мальчика, которому подводят упряжку к высокому крыльцу. Сам он не ходил за лошадьми, а если и случалось, то лишь как своеобразное развлечение. Так, скуку развеять. Не работа.

Случалось, что, прокатившись раз-другой по улицам и загородным дорогам на колеснице, запряжённой недавно приобретёнными лошадками, он терял к ним интерес, ибо обнаруживал у очередного конеторговца новых, от которых загорались глаза. Наскучивших часто с убытком для казны перепродавали, ибо изначально Хешми, увлёкшись, заплатил втридорога.

Повесть продолжалась долго, Хастияр умел обстоятельно рассказать. Таваннанна внимала отстранённо, погружённая в свои раздумья. Первый Страж давно заметил, что его в общем-то не слушают, но добросовестно исполнял свой долг. После возвращения из Чёрной Земли царица стала необычайно холодна, будто часть своего сердца там оставила. Сделалась ещё более строга. Раздражалась шуткам Хаттусили, который всё чаще пребывал навеселе.

И в какой-то момент дала понять Хастияру, что пора бы тому прекратить относиться к великой таваннанне, как к подруге на пиру. Докладывать обо всём следовало обстоятельно, чётко, и без «этих ваших шуточек, кои пристали мальчишкам, а не убелённым сединами мужам».

Хастияр попробовал смягчить гнев таваннанны, разделив её печаль:

— Я понимаю... Ты знаешь, моя дочь...

— Чётко и обстоятельно, Хастияр, — с расстановкой повторила Пудухепа, не пожелав выслушивать и без того ей известное.

Хастияр удивился, пожал плечами, подчинился. Теперь его доклады таваннанне напоминали ему самому чтение божественных гимнов ленивым жрецом, у которого мысли заняты не истовым и искренним воззванием к богам, а перевариванием сытного обеда.

Размеренный монотонный бубнёж. Всё по делу. Чётко и обстоятельно. Так обстоятельно, что уснуть можно. Хаттусили пару раз так и заснул, после чего потребовал от друга выражаться, как раньше. Коротко и ясно. Можно с шутками.

Пудухепе надоело слушать про лошадей.

— Довольно. Он прогнал ту харимту, как я велела?

— Грудастую? — спросил Хастияр, руками показав размер достоинств девицы, о которой шла речь.

Пудухепа поморщилась. Кивнула.

— Эту прогнал, — ответил Хастияр.

— Напоследок серебром осыпал, небось? — спросила Пудухепа.

— Осыпал, — подтвердил Первый Страж.

Пудухепа вздохнула, поднесла к губам чашу.

— Сейчас новую осыпает, — сказал Хастияр, — кадишту. Митаннийку.

Таваннанна поперхнулась.

— Кто ему её подложил?

— Человек Палияватры привёз. Но это не его идея. Это Мурану расстарался. Подарок прислал. Кобылу ещё.

— Мерзавец, — прошипела таваннанна.

— Кто? Мурану?

— Оба.

Хастияр пожал плечами.

Пудухепа молчала, Первый Страж тоже не торопился продолжать, ждал особого распоряжения.

— Красивая? — спросила царица.

— Гнедая, — сказал Хастияр, — рослая. Хешми доволен.

— Я про девку, — поморщилась Пудухепа.

— Титьки поменьше, чем у прошлой. Зато задница, что надо.

Пудухепа фыркнула. Вздохнула.

— Это он без Хасти совсем загулял, — Пудухепа вдруг разом осушила чашу, из которой до этого отпивала по глотку, — с ним он ещё сдерживается.

Хастияр не ответил.

— А Карди, я заметила, без мужа нос из дома не показывает.

— Переживаю я за него, — сказал Хастияр, — гораздо больше, чем думал.

Царица без лишних объяснений поняла, о ком идёт речь. О зяте, конечно же. Не будет ведь он о Хешми переживать. О нём никто не переживает, даже отец родной. Одна мать себя изводит.

Первый Страж налил себе ещё вина и продолжал:

— Большой беды нет, когда молодёжь развлекается. Сам таким был. Так вот, когда я был молодым оболтусом, отец мой говорил так: «Будешь продолжать в том же духе, не бывать тебе моим наследником. Найду хороших парней, выдам за них твоих сестёр. Кто-то из зятьёв и станет моим наследником. А что? Очень удобно, ни кормить не надо, ни учить. Да и сердце за чужую кровь не болит».

Пудухепа протянула ему опустевшую чашу. Хастияр налил ей. Они пили, пытаясь заглушить печальные мысли. Но вино плохое утешение. Хмель уйдёт, а неприятности останутся. Зная об этом, они пили с удвоенным усердием.

Пудухепа думала о своих детях. Шестерых она родила мужу. Три сына, три дочери. Гордость и отрада в старости. Так казалось, когда совсем маленькими были. Маленькие-то они забавные…

— А мне боги сына не дали, — продолжил Хастияр, — сын чужих людей стал наследником. Только оказалось, что и кормить надо, и учить. И душа болит не меньше, чем за родную кровь.

— Так и не ладят? — спросила Пудухепа.

— Нет, ладят. Просто дураки, — мрачно сказал Хастияр, — и детей нет. Внуков мне, то есть.

Он помолчал немного. Царица грустно смотрела куда-то в сторону, будто видела там что-то, кроме стены и кресел. Будущее уже пробивало себе дорогу, стучалось в двери, требовало уступить путь. А новое, что приближалось с каждым днём, это царевич Хешми-Шаррума, царевич Курунта, Карди и её муж, их друзья. Кто знает, какой они построят новый мир, что оставят в нём из наследства отцов и дедов.

Но будущие дни были выстроены на фундаменте прожитых. Отцы и деды заложили для них основу, а теперь их потомки станут продолжать славные дела прошлого, или ниспровергать их, обвиняя в ошибках.

Хастияру это было известно лучше, чем другим. Архив Хаттусы, Дом Мудрости, и был такой памятью предков, которую они предназначили для будущих поколений.

Первый Страж сказал, обращаясь к царице, а на самом деле к собственной памяти:

— А как всё хорошо начиналось. Тогда я думал, что поступаю наилучшим образом...

* * *

Тринадцать лет назад он вернулся в Трою. За Астианаксом. Об этом заранее условился с его матерью. Прислал письмо Руте, а она ответила и согласилась отпустить в Хаттусу сына.

Только вот Хастияр рассчитывал, что он заберёт сына вместе с матерью, но Рута наотрез отказалась уезжать с ним в столицу.

Три дня прошло, как Хастияр приехал в Трою, и всё это время он потратил на уговоры.

— Сына можешь забирать прямо сейчас, а я никуда не поеду.

Так она говорила, и Хастияр не смог переубедить её.

Сына можешь забирать...

Она произнесла это уверенно и спокойно, будто речь шла не о любимом единственном ребёнке, а о какой-то малоценной вещи.

У неё не дрожал голос, но она старательно отводила взгляд и постоянно прикасалась к своему лицу, думая, что Хастияр не замечает.

Все разумные доводы Рута отвергала, ни в какую не соглашалась уехать. Хастияр умел убеждать, но сейчас его усилия оказались напрасными. Странно, Рута была простой женщиной, ни власти, ни высокого положения. Даже особого ума он за ней прежде не замечал. Она запомнилась Хастияру красивой и робкой девочкой, влюблённой по уши в своего Хеттору.

А теперь разговаривала с ним с мрачной решимостью, странной для такой ещё молодой и довольно красивой женщины. Подобное поведение пристало бы воину, который проиграл битву и решил в безнадёжном положении дорого продать собственную жизнь.

Хастияр уже отчаялся уговорить её и подумывал, что надо возвращаться домой, оставив мальчика в Трое. Он не смог бы просто так забрать у матери единственного ребёнка, пусть и пообещав ему блестящее будущее.

Тогда он решился на встречу, которой избегал с самого приезда в Трою. Придётся просить помощи. Есть тут кому повлиять на выбор Руты.

За прошедшие годы Троя сильно изменилась. Он помнил и богатый торговый город, и руины, которые остались после войны и землетрясения. Сейчас Троя превратилась в нечто среднее между этими двумя крайностями.

Троянцы смогли отстроить крепостные стены, но внутри город изменился до неузнаваемости. Там больше не было больших богатых домов. Город сплошь застроен маленькими одноэтажными домишками, что теснились друг к другу. Народу теперь здесь жило намного меньше, чем раньше, да и даже на вид люди стали значительно беднее.

Но всё же Троя снова была живым городом, пусть и не таким процветающим, как раньше. Хастияр помнил и разрушенные крепостные стены, царский дворец, в одно мгновение ставший руинами. Стоны раненых под обломками дворца и вонь гниющих под стенами тел — всё, что осталось от пришедших с мечом захватчиков.

Воспоминания внезапно стали слишком реальными, они заслонили собой окружающий мир. Хастияр унёсся мыслями далеко в прошлое. И не заметил, что уже пришёл туда, куда собирался. К бывшему царскому дворцу. И вот он стоит и смотрит на мать троянского наследника — Элиссу.

Он хотел её снова увидеть и боялся этого. Как оказалось, не напрасно.

— Нечего на меня так пялиться, ты тоже изменился, — сказала Элисса вместо приветствия.

— Хорошее начало, — усмехнулся Хастияр.

— А ты на что рассчитывал?

Элисса спустилась по ступенькам и подошла к нему поближе. Теперь они смотрели друг на друга едва ли в упор.

Да, за прошедшие годы оба изменились. Но перемены, которые приносит неумолимое время, ожидаемы. Молодость прошла, но с её утратой можно примириться. Куда хуже, страшнее видеть, как меняет людей горе.

Элисса больше не старалась привлечь к себе внимание, будто ей и дела не было до того, как она выглядит. На ней было простое льняное платье, плащ из тёмной шерсти, волосы завязаны платком. Никаких украшений, кроме золотой цепочки на шее. Но больше всего Хастияра удивила пара больших деревянных ключей, висевших на шнурках на поясе женщины. В Хатти, в Чёрной Земле, в Стране Пурпура каждый хозяин среднего достатка, если недостаточно богат, чтобы содержать привратника, норовит приобрести эту новомодную придумку мицрим. Хастияр слышал, что уже появились и бронзовые замки, но сам пока что видел лишь деревянные. Выломать, конечно, не сложно. Про них говорили, что это запоры «от честных людей».

От честных, да уж.

Сколько месяцев, даже лет прожил в Трое в прошлом, а ни разу не видел дверных замков. И вот, появились. Он встретил в городе немало чужаков, они выделялись одеждой. Переселенцы из-за Узкого моря.

Н-да... Изменилась Троя. Изменилась Элисса. Видно, что заботы по хозяйству ей ныне куда важнее, чем внимание мужчин.

Когда-то он смотрел на неё, как на богиню. Она красива и сейчас, хотя уже не так ослепительна.

Ему очень хотелось её обнять, и он бы так и сделал, если бы она не смотрела на него... так отстранённо.

— Гостя положено спрашивать, здоров ли он, благополучно ли было его путешествие. Всё ли в порядке с теми, кто приезжал сюда раньше, какие новости у него на родине, — многословно начал Хастияр, который по своему обыкновению решил перетянуть разговор на свою сторону и сгладить неприятности.

— Я вижу, что ты здоров и благополучно до нас добрался. А что до новостей, то и они мне известны. И до нашей глуши дошли вести о смуте в столице. Что же, я рада, что так получилось.

Бывшая привязанность никак не желала появляться вновь. Что же, Элиссе было из-за чего обижаться. Хотя он ни в чём не виноват перед ней.

— Ты рада. Чему?

— Тому, что вы свергли человека, который, на наше несчастье, был великим царём. Он не помог Трое, по сути, предал нас. И теперь он больше не царь. Эта мысль весьма утешала меня, всё же боги справедливы.

Да, прошедшие годы изменили душу этой женщины куда больше, чем её лицо. Он бы примирился с тем, что встретил Элиссу и Руту постаревшими, но это ожесточение огорчило куда сильнее.

Похоже, прошлое ушло навсегда и его не изменить. Оставалось только позаботиться о будущем.

— Ты знаешь, зачем я приехал?

Элисса кивнула. Хастияр заговорил вдруг, уже без всякого расчёта, без умысла быть понятым только так, как нужно ему. Чувства снова захлестнули его, как раньше, когда он едва не терял голову в присутствии Элиссы. Причина теперь была иной.

— Она не хочет ехать, — сказал Хастияр, — Рута сказала, что отдаст мне сына, а сама останется здесь. Я не могу так поступить, это будет против всего, во что я верю. Против воли богов, даже я не знаю против чего!

Он только рукой махнул, редко случалось, чтобы Хастияр не мог подобрать слов. Элисса прекрасно видела его состояние, и смотрела на него так, как и в тот вечер после землетрясения. Когда чувства взяли и над ней верх.

— Согласись с ней, пусть Рута останется здесь. Ну, я не могу так красиво говорить, как ты, но вот что я думаю. Тогда, раньше, я говорила тебе, что большая любовь может стать и большой бедой. Но я всего лишь хотела, чтобы думали только обо мне. Но как это бывает на самом деле, не знала. А теперь знаю. Для неё жизнь закончилась, когда убили его. С тех пор Рута мертва, на самом деле их любовь стала для неё бедой. Она не сможет уехать и начать в Хаттусе новую жизнь. А мальчика ты забирай, не сомневайся. Просто живые не должны жить вместе с мёртвыми.

Поговорили...

Он ушёл ни с чем. Безумие. Они тут все сошли с ума.

Что же... Пусть будет, как они решили.

И в день отъезда он стоял на колеснице и молча ждал, пока мальчик прощался с матерью.

Она прижала его к груди. Что-то говорила ему. Хастияр не слышал слов. Глаза Руты оставались сухими.

Она поцеловала сына в обе щеки, в лоб, взъерошила волосы. Что-то сказала. Он кивнул. Напряжён, будто натянутый лук. Виду не подаёт, но бледен.

Наконец Рута отпустила сына. Астианакс пошёл к колеснице. Обернулся. Приблизился, поднялся на площадку. Снова обернулся.

И тут Хастияр понял, что сейчас на них смотрят все. Вся Троя.

Нет. Не так.

ВСЕ.

Он мог поклясться, что видит в толпе троянцев лица Хеттору и Куршассы.

Лошади двинулись шагом. Хастияр отвернулся, а мальчик продолжал смотреть назад.

Рута стояла молча. Одна впереди толпы. Она так и не проронила ни слезинки.

Колесница скрылась за поворотом. Хастияр не узнал, что случилось потом. Он мог лишь предположить. Он не ошибся.

Спустя месяц они добрались до Хаттусы.

Хастияр видел, что мальчик побаивается нового дома и неизвестной жизни. Его смущает даже то, что дом очень велик, настоящий дворец. Он таких прежде не видел.

Первый Страж обернулся к двери и сказал:

— Входи, дитя моё.

В комнату вошла девочка. Маленького роста, с тёмными волосами, заплетёнными в две косы и завязанные лентами, наподобие бараньих рожек. Вот тут Астианакс смутился, ведь он знал, что девочка должна стать его женой. Так он впервые увидел Карди, свою невесту.

— Это и есть мой жених? — с сомнением спросила дочь Хастияра. В её представлении женихи выглядели как-то иначе. А тут самый обычный мальчик. Она-то, в отличии от Астианакса и не думала смущаться.

— Да, — сказал довольный отец, — но про замуж тебе пока думать рано. Так что, пока это твой брат. Ты же всегда хотела, чтобы у тебя был брат.

Верно, Карди хотела, чтобы у неё был брат. Особенно сейчас, когда она осталась без компании. Аннити была на два года старше сестры, и сейчас у неё появились совсем другие интересы. Общаться с младшей ей казалось глупым. Теперь Аннити предавалась мечтаниям, вздыхала, о чём-то думала. А о чём, младшей сестре не рассказывала.

Потому жених пришёлся, как нельзя кстати. Хотя Карди была почти на год его старше, по виду этого и не скажешь. Оба выглядели ещё совсем детьми.

Карди тут же отправилась показывать дом новому приятелю. А в доме Хастияра было на что поглядеть. Из дальних стран, в которых ему пришлось побывать, Первый Страж привозил немало диковин, что-то ему дарили, некоторые редкости он сам покупал.

Астианакс знал, что приехал жить в большой и богатый дом, потому и не особенно удивился. А вот разными удивительными штуковинами то и дело совершенно искренне восхищался.

— Вот, смотри какие ракушки!

Она протянула ему морскую раковину, величиной с голову, не меньше. Пока он рассматривал, да восхищался, да говорил, что у них в Вилусе и близко ничего подобного не бывает. Карди только улыбалась. Наконец-то нашёлся кто-то, для кого она не будет самой младшей, и кто будет смотреть на неё без снисхождения.

— А вот что у меня ещё есть!

Карди принесла из своей комнаты нечто уж вовсе удивительное. Это была игрушка работы мастеров мицрим. Настоящая колесница, высотой в две ладони, сделанная из слоновой кости, золота, какого-то диковинного дерева. В неё были запряжены две молочно-белые лошади. А на колеснице стояли двое воинов, возница и лучник, искусно сделанные, совсем как настоящие.

— А это моему отцу сам царь Чёрной Земли подарил, — сказала Карди, — колёса у неё не крутятся, а воинов оттуда достать нельзя, я проверяла.

Мальчик с восхищением рассматривал драгоценную игрушку. Даже ему понятно было, что эта вещица стоит каких-то огромных денег. Оружие воинов было украшено настоящим золотом, а лошади выточены из слоновой кости.

— Да, это царь подарил. Он тогда сказал отцу, что это для его будущего сына.

Карди помолчала немного, а потом сказала:

— Вообще, у меня был брат. Он несколько лет назад родился, но потом сразу умер. Мама долго плакала, а отец её утешал. А эту штуковину он вроде выбросить собрался, но я её себе забрала. Она же красивая. Хочешь, тебе подарю?

Астианакс с сомнением посмотрел на подарок. Нет, конечно, ему хотелось колесницу. Но неудобно стало, вдруг девочка посчитает его несмышлёнышем, который ещё в игрушки играет. Да и золото блестело уж как-то слишком ярко, по-нездешнему.

— Нет, спасибо, пусть лучше у тебя останется, — сказал будущий жених, который явно не понял связь между рассказом Карди и своим появлением в этом доме.

Вскоре диковины закончились, а желание поразить нового приятеля — нет. Тогда Карди решила уж совсем сразить его, рассказав страшную тайну.

— А ты знаешь, у меня была бабушка, настоящая колдунья. Правда! Она уже умерла, но я её помню. То есть, она мне не родная бабушка, а отцу приходилась тётей. И она была жрицей, самой главной! А потом, когда состарилась, жила у нас дома. Но к ней люди приходили, она всем помогала, и колдовала, и гадала.

Карди говорила быстро, захлёбываясь от волнения. Она боялась, что ей не поверят. Но напрасно, мальчик даже и не думал сомневаться.

— Что, настоящая колдунья?

Карди только закивала в ответ.

— У неё в комнате остались священные книги с гаданьями и заклинаньями. Туда только отец заходит, когда хочет один побыть. И всякий раз запирает. Но я видела, что там много табличек. А что в них написано, он никому не говорит!

Вот этой историей она сразила будущего жениха наповал. Он тут же стал пересказывать ей легенды родных краёв, о чудесных мечах, которые делали своих владельцев непобедимыми. А всего надо было знать правильное заклинание. И произнести его в нужный момент, когда медник разламывает опоку и вынимает бронзовый меч.

Карди не слишком хотела получить чудесный меч, но желание приобщиться к магическим силам появилось у неё уже давно. До сих пор было одно препятствие, но теперь, кажется, можно будет его обойти.

— Вообще то, комнату бабушки открыть можно. Надо просто в окно пролезть, а потом изнутри дверь открыть. Только я не смогу, — с сомнением сказала девочка.

— Я смогу, — тут же согласился жених.

Именно этого она и добивалась, ей самой никогда бы не удалось попасть внутрь. А вот теперь ей замыслы осуществятся.

— А можно, я буду называть тебя просто Хасти?

— Можно, — согласился жених, — ты только светильник бери и пойдём.

Дверь скрипнула, пропуская Карди внутрь комнаты. Она поставила на стол светильник и огляделась. Комната обычная, совсем такая же, как и другие в доме. Только посреди стоит стол, на котором аккуратными стопками разложены таблички. А возле стены стоят две полки, тоже с табличками, похожие на полки Дома Мудрости. Да и тяжёлый сундук на полу.

На первый взгляд ничего необычного. Но только если невнимательно глядеть. Ведь в комнате были сложены священные предметы, что использовались для гадания. Свет от маленького светильника то и дело выхватывал из тьмы глиняные сосуды в форме разных зверей и птиц. Тени мелькали на стене. Тьма искажала их очертания, делала странными и пугающими. Остальные чудеса были плодом воображения.

Кабан готовился броситься на незадачливых охотников, быки следовали один за другим, а бараны, казалось, хищно скалили зубы. Но диковинней всех была глиняная сова. Она словно смотрела на детей немигающим взглядом и раскрывала клюв, пытаясь что-то сказать.

— Ух ты, как здесь! — восхищённо прошептал Хасти, — а заклинанья где?

— Здесь, должно быть, — Карди села за стол. Она хотела смахнуть рукавом пыль, но оказалось, что никакой пыли на табличках нет. Наверное, здесь убирали, но Карди никогда не видела здесь слуг. Только отец заходил сюда.

— А ты можешь их прочитать? — с сомнением спросил её мальчик.

— Конечно, — она стала водить пальцами по табличке, разбирая в полутьме клинописные строки.

— Заклинание от домашних свар. Что делать, если муж и жена постоянно ссорятся, — Карди прочитала название первой таблички.

— Нет, не подходит, — сказал Хасти.

— Заговор для беременных. Что делать, если у женщины трудные роды, — нет, тоже не подходит. Карди отложила в сторону и эту табличку, — ищем дальше.

— Десять разных способов гадания. Что делать, если муж или родственник уехал из дома и долго не подаёт о себе вестей.

— Всё не подходит, — огорчился Хасти. Вот вроде бы и настоящая магия, а всё не то, — а ты знаешь, у нас говорят так. Если кому-то пришло время учиться магии, к нему прилетает сова с этой вестью. А я вроде сегодня никакой совы не видел. Хотя день на дворе, совы же не летают.

— То простые совы, а волшебные должны летать, — прошептала Карди.

Они разом посмотрели в угол, где им ухмылялась глиняная сова. И им двоим вдруг стало по-настоящему жутко.

Потому, когда в комнату вошёл Хастияр, они не особенно-то и испугались. Он проходил мимо и увидел полоску света, что виднеется из-за приоткрытой двери. Неужто в прошлый раз он забыл светильник забрать и дверь не запер? Память что ли подводит, надо бы проверить.

Хастияр вошёл внутрь и увидел, что за столом в одном кресле сидят его дочь и будущий зять. И внимательно читают храмовые таблички.

Хастияр решил освободить в царском архиве место, и перенёс часть храмовых записей, из тех, что давно не пользовались спросом, к себе домой. Да и ещё в комнате сложили священные сосуды, которые у жены рука не поднялась выбросить. Одни треснули, где-то у зверей ухо отбилось. Но сосуды много лет использовались в храмах, оттого Аллавани никак не решалась избавиться от них.

Пришло время расплаты. Карди шепнула приятелю:

— Ты только отцу не ври, он всегда узнаёт, когда ему врут. Лучше всю правду сказать и прощения попросить.

Пришлось во всём признаться, рассказать, как дело было. Как искали заклинания, чтобы сделать волшебный меч и всех победить.

Хастияр слушал их, изо всех сил старался не засмеяться. Что же, похоже, дети быстро нашли общий язык, это хорошо. А вслух сказал:

— Карди, ты же дочь Первого Стража. Ты должна уметь хранить тайны, а не рассказывать их чужим людям.

— Хасти теперь не чужой, он из нашего дома, — ответила дочь, — значит, я могу доверять ему секреты.

Позже этот случай вспоминали не раз и не два на семейных праздниках. Сначала посмеивались, а потом говорили, что это были самое счастливое время в жизни.

Но в новом доме Астианакса ждали не только развлечения. Большую часть времени заняла учёба. Из мальчика решили сделать достойного представителя знатного рода и сил для этого не жалели. По большей части его собственных.

Воины, которых Хастияр определил ему в наставники, нарадоваться не могли на такого ловкого не по годам мальчика. А вот с книжной премудростью вышло непросто.

Хеттский язык Астианакс знал, но говорил по-простонародному. А писать и читать едва умел. В Хаттусе пришлось учить сразу несколько языков, на которых говорили в великих царствах. Да и учить письмо для каждого. Зазубривать хеттские законы и священные гимны, имена царей прошлого и список их деяний.

Всё это было невероятно сложно. Особенно потому, что у Астианакса были те же учителя, что и у Карди. Да и учили их вместе. Но жених от невесты в учёбе весьма отставал. Потому что Карди начали учить всему этому гораздо раньше. Тем более, что у девочки были прекрасные способности к языкам, явно от отца.

Она уже могла свободно говорить на языке Бабили. Карди и её сестра часто болтали между собой на языке мицрим и рисовали друг другу их затейливые письмена. А ещё девочка поражала всех способностями к счёту.

Где уж тут не расстраиваться, когда то и дело просишь растолковать, что к чему, но не учителя, а подружку.

Потому Астианакс иной раз уходил от всех подальше, в дальний угол большого дома. Там и заставал его Анцили. С ним мальчик подружился быстрее, чем с другими обитателями дома. Астианакс знал его историю, что тот пострадал от самого недостойного царя, спасая троянцев. Да к тому же иной раз робел перед Хастияром. Анцили же стал ему старшим другом, которому многое можно рассказать, чего другим не расскажешь.

— Ну, что же ты опять тут прячешься? — спросил у него Анцили, когда спустя примерно месяц после появления Астианакса в Хаттусе застал мальчика, сидевшим в одиночестве в пустой кладовке. Тот задумчиво рассматривал стены и потолок, будто на них было что-то интересное.

— Ничего, — сказал мальчик.

— Хозяйка, что ли, отругала?

— Нет, она добрая, меня не обижает.

— Письмо что ли какое иноземное не понял? — Анцили уже разобрался, в чём затруднения у мальчика.

Астианакс только молча кивнул в ответ. А потом помолчал немного и сказал:

— Я домой хочу. Мать там одна. Вот вернусь и помогать ей буду.

Анцили только улыбнулся в ответ, всё ему было понятно. Мальчик ему нравился, иной бы на его месте и в этом возрасте уже понимал, как ему повезло. Вот так сразу, не прикладывая никаких усилий попасть в знатную семью. Да не просто к знатным и богатым людям, а к самой царской родне. Многие и не вспомнили бы, что них родня в другом месте. А этот не таков.

— А как ты думаешь матери помочь? Дрова что ли рубить?

— Могу и дрова.

— А что же, у твоей матери слуг нет или она с хозяйством не справляется?

— Не, она со всем справляется, и слуги её слушаются, даже пикнуть при ней боятся.

— Так в чём же помощь твоя? Что же ты такого сейчас умеешь? А, молчишь! А вот что я тебе скажу! Здесь ты настоящим важным человеком станешь, а как сейчас домой вернёшься, так значит никем и останешься на всю жизнь. А если здесь будешь, то со временем сможешь помочь не только матери, но и всему своему городу. Потому, как от тебя тогда многое зависеть будет. А хозяина ты не бойся, он человек добрый. Да слушай его получше и запоминай, чему учит. Ну, как будто тебе в храме бог будущее открыл, так внимательно слушай. Вот тогда ты по-настоящему своему городу поможешь, а не дрова рубить пойдёшь.

Анцили всего лишь хотел утешить мальчика, которому нелегко давалась новая жизнь. Но не мог он знать, что сам стал на мгновение тем, кому открылось далёкое будущее.

* * *

Ближе к полуночи царица уехала. С её отъездом дом заснул. Только Хастияру не спалось, разговоры о прошлом словно вывернули душу наизнанку. Он прошёлся по дому. Жена должно быть давно спит, пора бы и ему отдыхать.

Нет, в собственном доме он не один такой, кому ночь не принесла покоя. За обеденным столом сидела Карди. Белое льняное платье выделялось в темноте, плечи закутаны тёмным платком.

Слуги уже успели убрать со стола, на нём стоял только маленький светильник, который едва рассеивал темноту. В тусклом свете Карди читала злополучную табличку со стихами, что прислала её сестра Аннити, великая царица Бабили.

— Ты все мои дурные привычки переняла, — недовольно сказал Хастияр, — я тоже в потёмках читал, дня не хватало. Брось немедленно.

Карди подняла голову, и Хастияр увидел, что у дочери глаза блестят от слёз. Она попыталась незаметно смахнуть их, а потом сказала отцу:

— Уехала тётушка?

— Да, проводил я её. А ты что тут ревёшь?

— Я не реву.

— Оно и видно, — сказал Хастияр, присаживаясь за стол рядом с дочерью.

— Как ты думаешь, Аннити там очень плохо? — Карди прошептала эти слова еле слышно.

— Мои люди говорят, что живёт она неплохо, но тоскует сильно, — наедине с дочерью Хастияр и не думал скрывать своих истинных чувств, — напрасно я тогда согласился, не следовало отдавать её Кадашман-Эллилю. Но царский венец и слава заслонили все другие чувства.

— Это тётушка ей голову заморочила рассказами о царской власти, — Карди тоже не собиралась сдерживаться, когда её никто чужой не слышит.

— Да, таваннанна может быть необычайно убедительной. Но твоя сестра и без еë помощи, чуть ли не с младенческих лет мечтала о царском венце. Но я говорю это не за тем, чтобы оправдаться. Я сделал немало ошибок, хотя, богами клянусь, хотел только добра для вас обеих. Да и сейчас не представляю, как бы мог поступить по-другому.

— Что, тётушка все истории про царевича выслушала, не надерёт она сыночку уши?

— Царица просила тебя повлиять на него, — только и сказал Хастияр.

— На него только девки повлиять могут. Которые из одежды быстрее выпрыгивают, чем я эти слова говорю. А у меня вряд ли получится, — скривилась Карди.

— Странно, в детстве вы все четверо дружили. Ни дня не могли друг без друга прожить. Оба царевича, ты и Хасти, вы же клялись в вечной дружбе, что никто не сможет поссорить вас. Как же так вышло?

Карди не ответила.

Когда ей пошёл шестнадцатый год, можно было и поженить их с Астианаксом. Но тут случилось затруднение. Вся родня разом вдруг объявила, что не может младшая сестра выйти замуж раньше старшей. Так что пока судьба старшей не решена, о замужестве младшей думать нечего.

Аннити выросла очень красивой девушкой. Стройная фигура, длинная чёрная коса, глаза, как два лесных озера. Впрочем, у молодых людей, безответно влюблённых в Аннити, всякий раз находились куда изящней сравнения, чтобы описать очаровательную дочь Первого Стража.

Кроме красивой внешности, у девушки было немало талантов. Она любила танцевать и хорошо пела, причём знала песни сразу на нескольких языках, на которых умела и говорить, и писать. Потому у девушки не было бы недостатка в женихах, но замуж выдавать её не спешили. Ведь с самого детства Аннити мечтала о необычной судьбе, о великой славе и царском венце. И всё располагало к тому, что мечты девушки скоро осуществятся.

Устройством судьбы Аннити занялась сама великая царица. Старшая племянница была еë любимицей и Пудухера твëрдо вознамерилась найти ей такого мужа, какого та сама бы захотела.

Аннити вздыхала не просто о некоем неопределëнном красавце, а о красавце в царском венце. И когда послы Бабили привезли великому царю Хатти в подарок каменную плиту с высеченным на ней Гильгамешем, мечты Аннити совершено оформились.

Потому у знатных хеттских юношей не было ни единого шанса заполучить первую красавицу Хаттусы. Особенно огорчался этому наследник Курунта, тайно влюблённый в Аннити. Правда, только ему казалось, что это была тайна. А так об этом знала вся знать Хаттусы.

Оба царевича были частыми гостями в семье Хастияра. Приезжали и в его дом в столице, и в поместье, которое находилось недалеко от города. Их ждали в гости и в тот день, когда решилась судьба девушки.

Аннити медленно шла по дорожке под руку с Нару, двоюродной сестрой с отцовской стороны. Величаво, будто вышагивала по дворцовым залам. За ними плелись Карди и Астианакс. Со стороны на жениха и невесту они вовсе не походили. Скорее, на брата и сестру, или просто приятелей.

— А можно мы вперёд пройдём? — спросил Астианакс у Аннити.

Она только хмыкнула в ответ, даже не обернувшись. Нару наклонилась к ней и прошептала, вроде бы и тихо, но так, чтобы и позади их услыхали:

— Хорош жених, он же вчера на дерево за яблоками лазил.

— Вы тоже их ели, — мрачно заявила Карди.

Обе девицы тут же возмутились, что их заподозрили в неблагодарности. Астианакс тоже решил не оставаться в долгу, и заявил заносчивым подружкам:

— А вот приедут царевичи, так я их попрошу вам новости не рассказывать. Так и знайте, меня они послушают получше, чем вас.

Вот этот удар мгновенно достиг цели. Это из-за новостей Аннити так спешила на встречу. Ведь в Хаттусу приехало очередное посольство великого царя Бабили. Потому Аннити и думала, чем же это может обернуться. И тут же притихла, больше не пытаясь поддеть парня.

Ждать пришлось недолго, вскоре приехали оба царевича. Сегодня наследник был сам на себя не похож. Вид у него был настолько мрачный, что без слов стало всё ясно. Случилось какое-то несчастье. Сёстры тут подступили к нему с расспросами, зачем мол де приехало посольство.

— А отец никогда новостей не расскажет, только вы нам поможете, — Аннити ласково улыбнулась наследнику.

В другое время он бы тут просиял от счастья, но после её улыбок стал ещё мрачнее.

— Я всё знаю, — вмешался младший Хешми, — приехали послы от долгобородых. Вроде как просят снизить подати для своих купцов. Но это только для отвода глаз. На самом деле сватают невесту для своего великого царя.

Нару и Аннити разом переглянулись. Нару прикрыла ладошкой рот. Курунта совсем сник, у него только и хватило смелости сказать:

— Да куда их царю жениться! Кадашман-Эллиль же одних лет с Хешми, рановато ему о женитьбе думать.

Хешми ответил ему таким взглядом, что мог бы пригвоздить на месте, не хуже метко брошенного копья. Но наследника уже ничто не могло огорчить больше, чем новости о возможной свадьбе Аннити. Потому наследник перестал сдерживаться, и начал говорить, что думал:

— А Первый Страж недавно рассказывал, что Кадашман-Эллиль по уму и до своих лет не дотягивает. А Солнце наше в этом видит большую пользу для Хаттусы.

Аннити растерянно оглянулась. Вся компания посмеивалась, гадали, что из себя представляет иноземный правитель. А ей хотелось тут же затупиться за неизвестного ей Кадашман-Эллиля. Иноземец представлялся ей загадочным и прекрасным. Разве мог быть иным юноша, который едва ли не с младенческих лет носил царский венец. Он-то точно не похож на этих мальчишек. Подумаешь, один из них наследник великого царства. Он свой, давно знакомый, почти родня. Она его раз застукала за воровством пирогов на кухне в сговоре с младшим помощником главного кравчего. Да и вообще все, кто окружал Аннити с детства, казались ей теперь простыми и скучными. Даже дядя и тётя, хоть они и были всесильными правителями Великой страны меж тремя морями.

— Так вот, — продолжал рассказывать Хешми-Шаррума, — посол-то приехал, но он хотел сватать дочь царя. Но Нинатту ему не отдадут. Я слышал, еë за царевича мицри выдать хотят. Потому мама тут же про Аннити заговорила. Но длиннобородый упёрся, требует только дочь царя, никак наша родня ему не подходит. Тогда отец сказал, что надо Аннити послу показать, как только он её увидит, сразу на всё согласится. Мама тут же его поддержала, и сказала, чтобы вы его тут в поместье хорошо встретили. Они все скоро тут будут, готовьтесь! А мы с братом и приехали, чтобы вас предупредить.

Царевичи приехали не одни, следом тянулись повозки с припасами, дорогой посудой и длиннющая процессия из слуг. Хешми довольно оглядел всех. Кто-то приуныл, кто-то радовался. Но ему и дела не было, главное, что он первым принёс новости и оказался в центре внимания всей компании друзей.

Аннити тут же обернулась и почти бегом бросилась к дому. Карди и Астианакс теперь едва успевали за ней. Парень не удержался и решил снова подшутить:

— Аннити! Надо хорошую песню выбрать. Ты её послу споёшь, и он в раз на тебя согласится! Вот эту!

Парень тут же принялся напевать любовную песенку на языке мицрим. Голоса и слуха у него не было вовсе, чему удивлялись все, кто знавал его отца, прославленного песнями даже здесь, в Хаттусе. Но все сейчас так веселились, что не обращали внимания на подобные мелочи:

— Моей сестры любовь на другом берегу,

И река между нами сильна в половодье!

На берегу стережёт меня крокодил!

И тут же запнулся, толкнул под локоть Карди. Вот она должна помнить слова песенки, от начала до конца! Будущая супруга не подвела, тут же подсказала слова:

— А крокодил для меня словно мышь!

Так они и добежали до дома, подшучивая и посмеиваясь на ходу.

А потом был праздник. В саду, среди яблонь и гранатовых деревьев стояли столы, повсюду горели факелы, играли музыканты. Солнце закатилось, наступили сумерки. Но гости продолжали веселиться, не только вино разогревало кровь, заставляло забыть о всяческих невзгодах, но и радость от того, что вокруг собралась молодёжь, которая ещё не узнала горестей в жизни. Потому отцы и матери веселились вместе с детьми, радуясь их беззаботному счастью.

Но самой прекрасной среди девушек была Аннити. Ей назначено было стать царицей этого праздника, и она с честью справилась со своей ролью. Аннити надела белое платье из числа тех, что присылала в дар царица Наптера. То есть Нефертари Меренмут. Наптерой пусть её малограмотные зовут, а старшая дочь Хастияра — девушка образованная.

Золотой венок блестел на её распущенных чёрных волосах. Руки украшали множество браслетов из бирюзы и золота, что звенели при каждом движении.

Аннити принесли арфу из Чёрной Земли, она заиграла на ней и запела песню на языке мицрим. Ведь известно всем, что о любви и страстях лучше всех сочиняют в стране пирамид. А дочь Хастияра с детских лет обучалась и пению, и иноземным языкам. И не замедлила показать способности перед именитым гостем.

— Как бы я желала, мой прекрасный,

Стать твоей заботливой хозяйкой.

Чтоб рука моя в твоей лежала.

Чтоб любовь моя была тебе отрадой.

Едва песня закончилась, к Аннити подошёл посланник, тот ради кого праздник и затевался. Звали его Шамаш-Мурану, внешность его говорила о том, что он благородный муж древнего рода. С отцом Аннити он быстро сошёлся, и Первый Страж дружески звал его более коротким именем.

Посол был молод, ему ещё не было тридцати, хотя длинная завитая иссиня-чёрная борода прибавляла немало лет.

Мурану поклонился Аннити и сказал:

— Приветствую тебя госпожа! Ты красотой своей блистаешь, подобно утренней звезде. Я бы сравнил тебя с владычицей Иштар, да боюсь разгневать великую богиню, ибо ревнива она к смертным. Назову тебя подобной дочери великого Шаррукина, благородной Энхедуанне.

Аннтити тут же просияла. Энхедуанна, дочь Шаррукина, или Саргона по-простонародному, с детских лет была её кумиром, любимая тётушка про неё много рассказывала. В ней, великой женщине прежних времён счастливо сочетались знатное происхождение, красота, множество талантов, незаурядный ум и твёрдость духа во множестве жизненных неурядиц.

Мурану сел с Аннити рядом, и они начали беседовать, не обращая внимания ни на кого другого. Послу очень нравилось в Хатти. Ну ещё бы, где, кроме великих царств, Хатти и Мицри он, чужак, мог бы вот так сидеть рядом и беседовать с незамужними девицами царского рода?

Глядя на это зрелище, Хаттусили не выдержал, хлопнул себя по колену и громко сказал:

— Какая девушка! Ну, а что я говорил! Вот увидел и сразу упал! И вот всё!

Аннити тут же подбежала к ним, едва посланника отозвали в сторону. Её глаза сияли не хуже золотого венца. Казалось, что она сейчас летит под облаками, так была счастлива:

— Отец! Он такой любезный, такой обходительный, и умный, и благородный! Мы как будто всю жизнь знакомы. Он мне скажет одно слово, а я ему тут же другое, словно знаю, о чём он думает!

Аннити принялась восхищаться посланником, перечислять его достоинства. С таким жаром, что Хастияр не выдержал и сказал ей:

— Дочь моя! Это не твой будущий жених. Достойнейший Шамаш-Мурану — всего лишь посланник своего господина, великого царя.

Аннити запнулась на полуслове, оглянулась по сторонам, будто ища поддержки. Прекрасный сон закончился, неужели она нашла нечто не то, чего искала сама и чего все от неё ждали. Но тут ей на помощь пришла царственная тётя.

— Если слуги таковы, каков же собой их господин! — загадочно сказала Пудухепа.

Аннити улыбнулась и забыла о всех сомнениях.

Масло в светильнике зашипело, выбросив Хастияра из мира памяти. Прошлое отступило в тень, спряталось в тёмном и пыльном углу. Туда, где хранятся воспоминания, которые не хочется извлекать на свет.

Хастияр старательно пытался отогнать призрак прошлого. Нет, не вышло.

— Да, я бы мог тогда остановить её, или отговорить. Или постараться провалить переговоры. Не смог. Великая слава заслонила всё на свете. Моя дочь — великая царица древнего могучего царства! Клянусь богами, я думал, что царский венец сделает её счастливой, что это всем во благо. Я сам составил брачный договор, сам, своими руками отдал её царю Бабили. А теперь Аннити мне присылает вот такое!

Хастияр вздохнул, отвернулся и по памяти прочитал стихи с таблички, привезённой ещё летом:

— На вершинах гор великих

Собрались однажды боги,

Пир устроили весёлый,

На пиру том вышел спор.

Кто из них, богов бессмертных,

Для людей простых милее?

Для кого приносят жертвы

Из любви, а не из страха?

Бог Грозы и храбрый Ярри

Бились об заклад с Иштар.

Вмиг избрали человека,

Из простых, а не из знатных,

И божественною волей

Он прожил три жизни кряду.

В первой Бог Грозы поставил

Городом великим править.

Ярри жизнь вторую дал.

Сделал храбрым полководцем,

Что не знает поражений.

А Иштар, царица ночи,

Третью жизнь ему вручила.

В ней любовь жены прекрасной

Подарила человеку.

После боги вопрошали,

Чей подарок человеку

Сделал жизнь его счастливой?

Отвечал им человек.

Властью царской был отмечен,

Но в ней счастья не узнал,

Только страхи перед бунтом,

Был я славным полководцем,

Но запомнил только раны,

От мечей и острых копий.

Лишь Иштар, царица ночи,

Мне подарок подарила,

Что меня счастливым сделал.

Ей победу я отдам!

Так прославим же богиню

Мы, Иштар, царицу ночи!

И любовь, её подарок!

Карди вздохнула. Неужели отец не понимает, что у Аннити есть и царский венец, и любовь? Вот только получила сестра это от разных мужчин, не от одного. Или всё же догадывается? А вслух сказала отцу:

— Поздно уже, ты, должно быть устал. Да и я тоже. Довольно нам на сегодня прошлого, уже новый день скоро.

— Спокойной ночи, дочь, — пожелал Хастияр, — и день грядущий пусть придёт без тревог.

Он поцеловал Карди в лоб и бесшумно удалился.

Но день пришёл с тревогами.

Ещë до полудня через Львиные Врата Хаттусы проехала большая колонна колесниц. Стоявшие на них воины вид имели далеко не блестящий, хотя среди них было немало Сынов Дворца, знатнейших. Но долгая дорога, многомесячный поход измотали и самых стойких.

Однако настроения быстро переменились при виде родных львов, стражей врат. Лишь один из воинов, их предводитель, отложил свои мечты об отдыхе и поспешил во дворец с докладом.

Туда же немедленно вызвали и Хастияра. Отсутствовал он долго, вернулся затемно. И не домой, а в Дом Мудрости. А домой заявился лишь под утро, совершенно измученный. Аллавани, сама невыспавшаяся, собралась было начать ругаться, но только в глаза ему посмотрела, как желание это сразу улетучилось. Она кликнула слуг, чтобы супругу собрали стол. Ужин или завтрак, не понять уже, да и не важно.

— Я слышала, что вернулся Курунта, — взволнованно проговорила Карди, которая, как и отец не сомкнула глаз, мучаясь от поползших по городу слухов, — но не нашла Хасти. Где он?

— Остался в Лукке, — ответил Хастияр.

— Как?! Он... — она испуганно прикрыла рот руками, дабы не выпустить наружу страшные слова.

— Он жив, — быстро ответил Хастияр, испугавшийся, что дочь сейчас упадёт в обморок, — остался там, как посол. Наблюдать за осадой Аттариммы.

«Или как лазутчик. И с кого хоть пример берёт, засранец? За осадой наблюдать... Хорошо хоть снаружи, а не изнутри. Если тукханти не соврал. Станется с них...»

— Наблюдать за осадой? Что случилось? — спросила Карди, которая вроде выдохнула, но всё равно не вполне успокоилась.

— В Лукке война, — ответил Хастияр, — смутные слухи давно доходили, но Курунта привëз подробности.

— Аххиява? — спросила Аллавани, — снова?

— Междоусобица, — мотнул головой Хастияр, — тамошние земли в подданстве нашего Солнца. Что не мешает местным резать друг друга.

— Что же теперь? — спросила Аллавани.

— Солнце наш примет решение, — пожал плечами Хастияр, — весь день и полночи совещались, сходились да расползались по углам. А потом опять сходились.

К полудню наступившего нового дня, великий лабарна, Солнце, Хаттусили, герой, сын Мурсили Великого, героя, огласил своë решение:

— Сарикува готовить к выступлению. Как снег сойдëт — выступаем в Лукку. Я пойду сам.

Своим заявлением он перепугал всех, кого только можно. Пудухепа стала белее снега, но переубедить лабарну никто не смог.

«Пойду сам».

На негнущихся ногах, ага.

— Весной?! — ужаснулась Карди, — только весной? Там же Хасти! Как он там до весны...

Хастияр мрачно взглянул на дочь. Он не знал, что ответить.