Деревенский лекарь

12

Легкая незатейливая песенка разбивала танцующих на пары, заставляя подпрыгивать и кружиться. Наблюдая за чужим весельем, я не чувствовала желание поддаться всеобщему ажиотажу, и все ж атмосфера праздника незаметно наполняла тело, подбадривая душу. Привыкнув к роли человека, готового в любое мгновение оказать кому-то помощь, я всегда ощущала скованность, словно права не имела расслабиться и пуститься в пляс, позабыв обо всем. И если в Дубравке эта граница порой стиралась, благодаря Тувелдону, то в городе я будто превращалась в камень, боясь растерять сосредоточенность и внимание. И все ж глубоко внутри я давно призналась самой себе в истинной причине столь шаткой неуверенности. Завидуя магическим лекарям, я чувствовала себя глупой и ненужной, словно с приездом в города все мои навыки обесценивались в один миг. И если в Дубравке я была Дохтуром, то в Вайлоте – обычной собирательницей трав…

Словно считав на моем лице скрупулезно скрываемые комплексы, Хельсарин неожиданно протянул мне руку.

– Что? – несколько грубовато спросила я, все еще не вынырнув из омута переживаний.

– Могу ли я пригласить вас на танец?

Он выглядел вполне серьезным, и обвинить его в столь плохой шутке было бы глупо.

– Я не очень люблю танцевать.

– Я тоже.

Против воли губы растянулись в скованной улыбке, и, подавив в себе смешок, я вложила свою ладонь в чужую. На миг я замешкалась – кончики пальцев с трудом оттирались от йода и потому всегда были чуть желтыми – но эльф тут же уверенно перехватил мою руку, отходя в сторону плясок. Чувствуя его несколько грубоватую кожу, шершавые мозоли и старый шрам, чуть выступающий над кожей, я на миг вдруг оказалась за настоящей каменной стеной, ограждающей от всего мира.

Остановившись посреди вихря танцующих горожан, я положила руку на сильное плечо, едва вздрогнув, когда большая ладонь опустилась на талию, обдав жаром. Складывалось не очень приятное ощущение, словно краснела и мялась, как дурочка, лишь я, тогда как Хельсарин чувствовал себя уверенно и непринужденно. Шаг вперед, вбок, поворот – первые элементы простого танца дались скованно. Все время пытаясь смотреть вниз на ноги, я путалась и смущалась лишь больше, пока эльф не прижал меня к себе так сильно, что я забыла как дышать.

– Нужно смотреть вперед, – неожиданно улыбнулся он, вкладывая в эти слова мудрый жизненный совет, – а в данный момент – на партнера.

Кивнув, я вновь попыталась опустить глаза, тут же одернув себя. Выпрямившись и вскинув голову, тело ощутило легкость, прильнув к мужской фигуре. Шаг вперед, вбок, поворот – получилось куда лучше. Заскользив по площади вместе с остальными парами, мы, наконец, слились с песней, попав в такт. Взметнувшаяся от движений юбка щекотала своим подолом лодыжки, соломенная шляпка слетела с головы, повиснув веревочкой на шее. Разметавшиеся по плечам волнистые волосы, сбившееся дыхание, сливающиеся в одно яркое пятно танцующие люди – на удивление я вдруг почувствовала себя хорошо, наслаждаясь ветром, обдувающим вспотевшую шею.

Он, не отрываясь, смотрел мне в глаза, и, чувствуя это всем своим телом, я намеренно уводила взор на сцепленные руки, острый кадык или ворот черной рубашки. Музыка становилась все быстрее, и, кружась в танце, где сам воздух казался чище и свежее, я на миг прикрыла веки, позволяя столь необычному чувству свободы играть яркими пятнами в закрытых глазах. Впервые я танцевала так самозабвенно. Быть может, все дело было в партнере? Или в смирении со своими комплексами и несовершенствами? Что-то мне подсказывало, что правильный ответ шел под номером один…

Музыка резко оборвалась, потому что на барда напал пьяный торговец из киоска неподалеку. Завязалась драка, но, остановившись, чтобы привести дыхание в ровный ритм, мы с эльфом смотрели друг на друга, как если бы увидели впервые в жизни. Осторожно, и, как мне смелось подумать, нехотя Хельсарин отпустил мою руку, сделав вежливый шаг назад.

Не успев сказать и пары слов, он обернулся в сторону несущейся и гогочущей Руськи.

– Ты врунька! – рассмеялась она, так хлопнув меня по плечу, что ноги подкосились. – А говаривала, мол, танцевать не умеешь! Там даже дед Жок из таверны высунулся!

В подтверждение своих слов она указала в сторону небольшого домишки, в окне которого хитро лыбилась красная рожа пасечника. Рядом с ним за столом боролся со сном синий Геморас.

– Я и не умею…

– Ой, хорош лясы точить. Я видала! Хельсарин за тобой едва поспевал! Правду ж говорю?

– Да, вы прекрасный партнер.

– Ну, все! – взмахнула я руками, краснея от смущения. От расспросов Руськи меня спасли часы на башне, что пробили восемь.

Собравшись в обратный путь, мы вытащили из таверны собутыльников, с трудом довели их до конюшни, где они буквально легли в телегу. Нагруженная коробками и свертками, старая конструкция предательски заскрипела, когда все мы взобрались внутрь. Отдохнувшая лошадка замедлилась под новым грузом, но темп не сбавляла, и в быстро увядающих лучах закатного солнца мы пустились в дорогу, проводив оранжевое светило и встретив сумерки.

Геморас и дед Жок громко храпели, и Руська, борясь с дремотой, вздрагивала каждый раз, как её голова кренилась низко к груди. Рассматривая опустевшие поля и замершие на горизонте темные облака, я словно пыталась запечатлеть это мгновение в своей памяти, что нещадно стирала все краски прошлого.

– Темнеет быстро, – неожиданно произнес Хельсарин, завязывая разговор, – дорога здесь безопасная?

– Да, вполне. В нашем лесу не только оборотни проживают, но и феи с дриадами. Кто со злыми намерениями придет, тому плохо станется.

– И часто в Дубравку воры суются?

– Благодаря жителям лесным – очень редко. В прошлом году они всего одного паршивца упустили, но на складе его мужики наши повязали да избили так, что на всю жизнь тот запомнил.

– И что стало с ним? – продолжал эльф, удивительным образом совмещая хладнокровное выражение и искреннее любопытство.

– Мы самосуды не устраиваем. Повязали да в город отправили.

– А раньше? Во время Графской войны?

– Это ж было семьдесят лет назад. У нас и нет уж тех, кто те времена в возрасте сознательном застал…Хельсарин, а сколько лет-то вам?

Должно быть, пожалев о своем вопросе, эльф чуть нахмурился, рассматривая мое лицо.

– А вам?

– А вы тему не переводите.

– Много, – ответил он пространно, словно стесняясь, – для простого человека очень много.

– Ну, на вид человеческий вам тридцать годков. А на деле ж? – любопытство пробирало границы вежливости.

– На деле…Сто шестьдесят семь.

На мгновение между нами воцарилось молчание, показывающее всю истинную пропасть между двумя расами. Я отчего-то корила себя в том, что спросила. Эльф, должно быть, корил себя за то, что ответил. Хрупкая ниточка, протянувшаяся между нами на краткий вечер, легонько оборвалась.

– И, правда, много, – улыбнулась я, пытаясь вернуть разговор в дружеское русло. – Поди, еще столько ж проживете…

– Да, возраст эльфов исчисляется столетиями…Самым старшим из нас минуло за тысячу лет.

– Надо же! Это ж сколько поколений моих внуков вам удастся застать! – из груди вырвался нервный смешок, но вместо того, чтобы ответить улыбкой, Хельсарин опустил глаза, став мрачнее тучи.

Закусив губу, я отвернулась. Надо ж было выбрать самый плохой способ поддержать разговор!

Когда небо покрылось россыпью звезд, мы вернулись в Дубравку. Дед Жок вместе с Геморасом были оставлены в телеге на ночь – перетаскивать их значило сорвать спины – но заботливо укрыты принесенным из больницы одеялом. Хельсарин вместе с Тувелдоном помогли перетащить ящики на склад, а после, попрощавшись с Руськой, мы все разбрелись по своим углам.