Деревенский лекарь

21

Было очевидно, что посланные Императором драконы найдут глазное яблоко раньше, а потому Беорт принял решение перехватить огнедышащих ящеров на обратном пути. Идея звучала безумно, и я с трудом представляла себе поимку огромного существа, летящего в небесах с поразительной скоростью. Ещё два дня мы провели в пути, и, чтоб занять себя хоть чем-нибудь полезным, я решила смотреть головы оборотням, чтобы те не разносили по лагерю вшей. По итогу, дважды достав занозы, раздав с десяток таблеток от головной боли и вправив один вывихнутый сустав, я была официально признана важной частью отряда.

Пустошь была местом угрюмым. И если поначалу бескрайние долины изредка разбавляли пейзаж реденькими лесами, вскоре не осталось даже лоснящейся на ветру травы. Мертвая земля с сухими трещинами и холодными валунами согласно легендам не всегда была такой. Давным-давно здесь были плодородные почвы, а жившие в полях люди занимались сельским хозяйством, передавая свое дело из поколения в поколение. Все рухнуло с началом войны, во время которой для стратегического хода черные драконы уничтожили все подчистую. Обладая в отличие от остальных драконов синим пламенем, они испокон веков были посланниками смерти: люди сгорали за секунду от их дыхания, а почва умирала, и никакие заклинания не могли её снова сделать плодородной. К счастью, во всем мире их осталось не так уж и много, тогда как красные и изумрудные драконы расплодились с поразительной скоростью.

Перспектива встретиться с одним из черных ящеров пугала меня. В конце концов, методом проб и ошибок я научилась пробовать и ошибаться, а здесь одно неловкое движение могло стоить мне жизни. Защищенной я себя в отряде чувствовала, знала, что по кодексу воинскому необходимо лекаря обезопасить, а все ж дыхание перехватывало каждый раз, как я в небо смотрела. Но странное дело – вот уже третий день, как мы по Пустоши шли, а никого так и не встретили.

– Не нравится мне это, – хмуро сказал Беорт на рассвете четвертого, – пускай драконы, но мы уже должны быть пересечься с другими посланными отрядами.

– Быть может, обвал? – спросил Фрейарун, но многорукий отрицательно покачал головой.

– Оборотни бы услышали. Впереди что-то случилось.

– Не к добру это…Мы такими темпами до гор дойдем.

Я молча слушала. Со своими помидорами нечего в огород чужой лезть, особенно, когда даже не знаешь, как эти самые помидоры сажать. Всеобщий настрой влиял и на меня: чувствуя повсеместное напряжение, я дергалась на каждый посторонний звук. Все мрачнее земля становилась, все ожесточеннее кривились лица воинов. А когда меня из повозки высадили, объяснив это тем, что враги зачастую наносят первый удар именно по телегам, мое сердце и вовсе в тахикардии зашлось. Булгур меня впереди себя на волка усадил, так и ехали мы, щурясь от резких порывов пыльного ветра.

Страшно мне было, чего уж греха таить. Никогда в жизни не хотела я так в угол забиться, как в дни эти хмурые. Орк мою дрожь за холод принимал, называл мерзлявой и плащом прикрывал. Сжимая пальцами волчью шерсть под собой, я пыталась вернуть боевой дух, внушая себе собственную значимость. Я вспоминала технику швов, повторяла методы остановки кровотечений, губами шептала этапы ампутаций, а после сжималась в комок, представляя, что все это надо будет делать на поле боя дрожащими руками.

Когда небо оранжевым стало – закаты здесь были до безобразия волшебные – Беорт неожиданно руку вверх поднял, призывая отряд остановиться. Мы в середине строя шли, а потому не видели того, что впереди, но когда отряд в тишине гнетущей замер, я и вовсе дышать перестала.

– Булгур, Миреваэль, – строго и неожиданно громко позвал командир, и орк тотчас направил волка вперед. Когда мы с многоруким поравнялись, я ладони к губам прижала, чтоб лишнего не сболтнуть и чтоб крик спрятать.

Земля здесь круто вниз уходила, открывая вид на кровавое побоище. Целый отряд нагов был убит, их колесницы сожжены, а провизия разграблена. Хоть и видела я в моргах зрелища похуже, а все ж от вида разрубленных тел худо сталось. Пока воины спускались, чтоб местность осмотреть, командир ко мне повернулся.

– Нужно тела осмотреть, быть может, кто-то еще жив, – жестокий голос Беортхельма заставил быстро закивать и неуклюже спуститься с животного. Едва ли в той каше из крови и органов был хоть кто-то дышащий, но я обещала работу выполнять прилежно, а потому быстро подхватила хирургический чемоданчик, принявшись спускаться вниз.

Последовавший за мной Булгур выглядел на удивление спокойно, тогда как Фрейарун едва скрывал гнев, отчего его обычно ясные голубые глаза внезапно показались жуткими. Рассматривая своих сородичей, он медленно скользил по багровой земле, изредка останавливаясь перед некоторыми трупами – те, очевидно, были ему знакомы.

Повязав на лицо платок и прикрыв им нос, я решила взять себя в руки и не поддаваться панике, из-за которой я уже была готова щупать пульс у разрубленного напополам тела. Выискивая взглядом цельных нагов, я тут же направлялась к ним, но встречалась лишь с хладными окоченевшими трупами. Минотавры начали относить их к остальной куче, которую планировали поджечь.

Я чувствовала жуткое отчаяние и сильную тошноту. Когда же нога хлюпко наступила во что-то бесформенное, тысяча мурашек всколыхнула собственное тело, заставив отпрыгнуть в сторону. Я не раз видела смерти, видела изуродованные тела, страшные раны, и лишь потому продолжала бродить, отсеивая ненужные мысли. И все же подобный смертельный размах предстал передо мной впервые, отчего движения мои были скованные и деревянные. Искренне надеясь управиться с работой как можно скорее, я замерла, увидев лежащее под телегой тело. Позвав орка, чтобы тот убрал повозку в сторону, я опустилась на корточки, касаясь пальцами бледного тела. Широко распахнув глаза, я припала к его лицу, и, почувствовав слабое дыхание на щеке, без лишних слов принялась обрезать ножницами одежду. На левом боку его кровоточила рана от копья, получив которую он, должно быть, упал за телегу, спасшую его от добивания, коим обычно занимались после сражений.

Увидев мои действия, Булгур заметался, как мышь по клетке, готовый принести все, что нужно, но не было у нас ни места, ни условий. Решившись сшивать рану прямо здесь, я попросила его принести светящуюся сферу, чтоб слои лучше видеть, и стоило мне лишь начать спиртом края обрабатывать, как орк уже на месте был. Рядом с ним теперь стоял и Фрейарун, напряженно вглядываясь в лицо раненого.

К счастью и к собственному удивлению, мои руки не дрожали. Сшивая слой за слоем, я не чувствовала ни немеющих ног, ни пота, стекающего прямо в напряженно распахнутые глаза. Будь здесь Тувелдон, он бы справился наверняка лучше, но я действительно старалась, едва ли давая рациональный счет бегущему вперед времени. Столпившихся было поглазеть воинов тут же разогнал Беорт, и отвлеклась я лишь единожды, когда затхлый трупный запах сменился гарью и жженой плотью.

Закончив со швами, я прислушалась к чужому дыханию, что все еще было ровным. Красивое лицо замерло в болезненной гримасе, светлые золотые волосы прилипли ко лбу, а медный хвост казался неестественно прямым. На мгновение мои действия показались мне тщетными: он ведь потерял так много крови…Магические лекари восполняли этот недостаток одним лишь заклинанием, тогда как возможность переливания крови от одного человека другому лишь обсуждалась в медицинском обществе, как дикая теория. Попытавшись встать на ноги, я чуть не упала на землю из-за поползшего по конечностям онемения, но Фрейарун неожиданно не дал мне свалиться.

– Спасибо, – с тихой грустью произнес он, и я лишь кивнула, поджав губы.

– Каков шанс, что выживет? – спросил Беортхельм, и я неопределенно пожала плечами.

– Пятьдесят на пятьдесят. Все зависит от его способностей к регенерации.

– Пятьдесят, значит? Что ж, вполне обнадеживающе. Ты молодец. Мы перенесем его на носилках в твою повозку, пригляди за ним.

– Конечно.