Деревенский лекарь

25

От неожиданности я потеряла дар вежливости, и, как валил от земли пар густой, так и лились с уст моих маты нелицеприятные. Я увидела дракона вживую! Видела его пасть, видела всполохи искр в смертельных глубинах глотки, видела землетрясение, в меня стреляли, и в луже я лежала, но самое главное – выжила. Хоть и были кости мои в ногах переломаны, хоть и жгло ладонь до слез, а все ж дышала я и на мир смотрела, пускай и чувствовала всем телом кочки да ямки. Положив меня в то, что от телеги осталось, воины в обратный путь пустились. Много среди нас раненых было, взобрались они на волков да коней, чтоб быстрее двигаться и направили зверей по дороге знакомой. Не стал Булгур командира ждать, да и негде было: подножие в пропасть сплошную превратилось, и боялись все, что вернутся драконы. Не знали мы, добил ли черный монстр второго алого ящера, а потому и привалы не делали, двигались вперед, от боли корчась, и лишь иногда останавливались, чтоб я повязки воинам поменяла да лекарства раздала. Трудно было это делать, любое движение резью в мозг отдавало, а еще труднее нужду справлять было: тут уж Булгур джентльменом оказался, относил меня за камни, отворачивался да ждал.

Тяжело всем путь обратный дался. Корил себя орк, что командира не предупредил о планах, но решать ему быстро пришлось, чтоб людей своих из зоны полыхающей вывести. Когда спустя несколько дней впереди снова Шарн показался, воины едва на животных держались, шатались страшно, стонали от болей и едва ли понимали речь обращенную. Снова Авалон в беспамятство провалился, а я лишь ждала встречи с лекарями, чтоб ноги излечить и домой отправиться. Решено: как в деревню вернусь, отпуск возьму. Отправлюсь к морю, буду кукурузу кушать, в воде теплой плавать, спать, сколько хочется. Неважно, сколько денег уйдет на это, все отдам, лишь бы отвлечься и о произошедшем позабыть.

В городе нас сразу маги-целители перехватили, в лечебницу уложили да сразу к делу своему приступили. Добротно здесь было: здание новое двухэтажное, корпус хирургический отдельно от терапевтического, палаты двухместные, еда вкусная, даже кровь на анализы какие-то забрали. Долго меня маги вертели, еле слышно заклинания свои забормотали, и больно кости срастались, звуки скребущие издавая. Не получилось их правда в заход один поставить: сказал мне мужчина седой, что нет маны во мне, а потому не выдержит тело, ежели вливать в него много сразу. Но мне и этого достаточно было. Затянулись ссадины, что кожу жгли, отрос ноготь вырванный, синяки исчезли, а ожог на ладони правой все не затягивался, и хмуро смотрел на него целитель, все детали выясняя.

Тут уж я заднюю дала. Хоть и знала я, как никто другой, что честно надо доктору все рассказывать, ибо дав сведения ему ложные, сам себя на лечение неверное обрекаешь. А все ж кричал внутренний голос, что не дадут мне покоя, если правду расскажу. Не знала я, чье глазное яблоко это было: быть может, выбило его во время боя у воина незнакомого, да только какая склера вырванная такой ожог после себя оставит? Долго я об этом думала, пока не начало казаться мне, что яблоко то глазное и было артефактом, которое драконы во время боя обронили, а я его где-то потеряла. Что ж скажут-то мне, если узнают, что было оно в руках моих, а я сама вещь драгоценную выкинула? Но и умолчать неправильно…Потому-то сказала я Булгуру, что наткнулась на что-то, когда в лужу упала, но тут же потеряла. Да, утаивала, недоговаривала, но лжи, как таковой, не было!

Ночью мне сон приснился странный. Шла я по поместью красивому с Булгуром под руку, зашли мы в холл круглый, где дерево огромное росло, к крыше ветви устремляя, и стоял там эльф с лицом размазанным. Втирал он мне что-то важное, да только не понимала я этого, а как глаза открыла, так и забыла вовсе. Позавтракав, я снова с магами встретилась, и те мне переломы окончательно срастили, да так умело, что к ужину я по лечебнице бегать могла. Вечером нам чай подали, и сели мы с орком в саду перед больницей, чтоб на закат посмотреть.

– Мирка выздороветь. Другой воин тоже выздороветь. Ждать командир, – со знающим видом проговорил Булгур, неожиданно элегантно попивая чай из фарфоровой кружечки.

– Мне тоже нужно ждать? – удивленно спросила я. – Я домой хотела…

– Ждать, – кивнул орк, – командир награда дать. Авалон проснуться, здоровый, Мира хорошо рану шить. Хорошо нам повязка делать, таблетка давать. Беортхельм деньги давать, за лечение платить.

– А что ж, Булгур, – снизив голос до шепота, я наклонилась к мужчине. Тот сразу приблизил ко мне свое лицо. – Сколько ж пребывание наше здесь стоит-то?

– Много. Столько, сколько Булгур получать за третий месяц. Мира лучше цена не знать. Плохо становиться.

– Что ж будет теперь?

– Беорт много деньги давать. Возможно, немного плакать.

– Да не об этом я. Артефакта же на руках нет…

– А, – равнодушно пожав плечами, орк оставил в сторону мизинчик, допивая чай, – мы вернуться в столица. Авалон вернуться к отец. Мира вернуться в Дубравка.

– Это хорошо. Скучать по тебе буду, Булгур. Ты в гости заезжай, у нас в деревне хорошо.

– Булгур приехать, – улыбнулся орк, – хороший маленький человека.

Поговорив еще немного о погоде и местных тавернах, мы разошлись, когда на небе звезды загорелись. Вглядываясь в полотно небесное, впервые задумалась я о том, что за приключениями этими совсем о Хельсарине позабыла. Когда собственная жизнь на волоске висит, тут уж не до утех любовных и не до страданий нежных. Но теперь, когда минула опасность, вновь в бытие привычное выбросив, вспомнила я дом пустой и калитку починенную…

Возвращаясь в палату, чувствовала я, словно повернулось нечто в душе прежде скованной, словно не могла я более вернуться обратно и жить как прежде, словно менять надобно было что-то, а вот что, неведомо мне было. Решив, что по прибытии я кабинет переделаю и бумаги переберу, я успокоилась: должно быть, подъем энергии от адреналина совсем попутал. А все ж будто глаза шире раскрылись, словно влага глаз сухих коснулась. Словно тело легче стало…

В коридоре больничном я с Авалоном встретилась. Улыбнулся он мне, ямочки на щеках обнажая, и невозможно было в ответ лицо строгое сохранить. Похорошел он до безобразия, два дня в лечебнице пребывая, красиво лоснились пряди его золотые, и хитро глаза алые блестели. Взяв мою руку, он поцелуй на кончиках пальцев оставил, но я на вежливость эту лишь улыбнулась, на бок поглядывая. Проследив за моим взглядом, он руку крепче сжал.

– Не беспокойтесь, все уже в порядке. Отец ждет меня, я отбываю завтра.

– Была рада познакомиться с вами, Авалон. Вы уж себя берегите, не бросайтесь в омут с головой. Об отце подумайте, прежде, чем в путешествия такие пускаться.

– Вы прям, как матушка моя говорите, – тихонько рассмеялся змей, – боюсь представить, что теперь в кругах высших начнется…Герцог Гото перешел границы, но едва ли Император сделает что-то. Жестокому воину по душе подобные соревнования, и герцог Гото это знает.

– Но ваш отец это так просто не оставит, полагаю…

– Верно…Что ж, буду делать все, что в моих силах. Мне не хочется холодной войны, но и прощать содеянное я не намерен. Ну, да не будем об этом. Позвольте еще раз благодарность свою выразить, – склонив туловище, Авалон замер, заставив меня покраснеть. Заметив разглядывающих нас лекарей, я аккуратно коснулась его плеча, из-за чего юноша вздрогнул.

– Право, вы что, вставайте.

– Скажите, где вы живете? Мой отец направит вам дары.

– Не нужно никаких даров, успокойтесь, в самом деле! – тихо и возмущенно сказала я.

– Тогда позвольте пригласить вас в гости. Прошу! Если отец узнает, что я спасителя своего без награждения оставил, тысячу чешуек с хвоста выдернет.

– Ну, это я пообещать могу…

– Тогда скажите адрес! Мне же нужно будет прислать к вам карету, – с мольбой в глазах произнес наг, и я, не сдержавшись, рассмеялась.

– В Дубравке я живу. А там лечебница у нас одна.

– Дубравка, – прошептал, повторяя Авалон, – простите, никогда ранее не слышал.

– Я бы удивилась, если бы вы о ней знали, поверьте.

Попрощавшись и пообещав друг другу увидеться когда-нибудь вновь, мы разошлись по палатам. Упав в койку, я в который раз осмотрела свои ноги, щупая кости и мышцы. Как бы я ни кривилась, ни завидовала и не чертыхалась, а все-таки магия была поразительной вещью…