Деревенский лекарь

13

Послеполуденная жара накрыла деревню изматывающей духотой, и, опустив ноги в тазы с прохладной водой, мы с Зайной сидели на лавке под яблоней, обмахиваясь старыми кусками картона и задрав юбки до колен. Тень густой листвы прикрывала уставшие веки, и, щурясь от усталости, я несколько раз было проваливалась в дремоту, слушая льющиеся ровным тихим потоком переживания подруги.

– И так я плечом поведу, и эдак, а он все подковы кует да по наковальне бьет, – жалобно тянула Зайна, утирая рукавом капли пота на лбу, – охладел что ль ко мне? Али думает, не помню я, какие речи толкал давеча на празднике? Что ж делать-то мне, Мирка? Что ж делать с мужиком, что хладным стал внезапно…

– Хоронить.

– Брось, Мирка, он же ж хаживал к тебе в больницу, что там сталось с ним?

– Врачебная тайна, – тут же ответила я, не размыкая век, но чувствуя на себе пронизывающий голубой взгляд, – ежель я б всем про диагнозы чужие трепалась, никто б мне не доверял, как врачу.

Не став спорить, Зайна поболтала ногами в тазу. Всколыхнувшаяся вода приятно пощекотала кожу.

– Надоело солнце это…– буркнула она недовольно.

– Не жалуйся, лучи солнца миллионы верст летят, чтоб на тебе загар оставить и чтоб трусы твои на веревке просушить.

– И все ж одного не пойму! Чего упрямится? Чай жениться пора! Сколь еще в холостяках мотаться будет!

Отпив воды из кувшина, я, наконец, взглянула на Зайну, узрев в лике её всеобъемлющую печаль.

– Скромный он парень. Храбрый лишь, как спирт нервы окропит. Нечего от него шагов уверенных ждать. Работящий, собой хорош, на баб других не смотрит, вот и бери все в свои руки.

– Легко-то тебе говорить! А сама-то?

– А я-то что?

– Сказала мне Руська, что смотрит эльф на тебя этот.

– Боги глаза ему дали, конечно, смотрит.

– Хватит шутки шутить, Мирка! Он тебя до дома провожает, до прихода твоего в лечебницу ящики в порядке нужном перетаскивает, чтоб сама не поднимала, и кусок сала помясистее всегда на тарелке оставляет. Это ль не забота?

Промолчав, я принялась сильнее лицо обмахивать. Казалось мне, что после поездки той разойдемся мы, что куры по домам, а все ж, ставя точку, я будто сама вырисовывала запятую. Остался Хельсарин в деревне, и уж неделя минула, как сидел он мирно, всем своим видом показывая, что незачем в дорогу ему пускаться. Косо на него люд наш поглядывал, да только эльф дома чинить помогал, охотился отлично, а потому и приняли его мужики за своего, на уши не глядя. Ночи он все на койке больничной проводил, но никто выселять его не собирался – добрую помощь он лечебнице оказывал: и крышу сделал, и пни на дворе заднем выкорчевал, и рамы на окнах в белый покрасил.

– Что глаза отводишь?

– А что сказать тебе? Ишь разговорилась как! Куда мне с эльфом тягаться? Мужа выбирать, чтоб он тебя бабкой досматривал?

– И то верно…

– То-то ж.

– О! Гляди! – тихонько воскликнула она, прикрыв пухлые губы ладошкой. – Гляди! Идет!

– Тише ты! Услышит!

Завидев подходящую к калитке фигуру, мы замолчали. Зайна улыбалась, наслаждаясь представлением, я ж болтала ногами в тазу, стараясь взгляда не поднимать. И все ж, когда спряталось солнце за грудью эльфа, пришлось подбородок вскинуть. Теперь, когда он волосы свои длинные обкорнал, еще красивее лицо стало. Тяжело вздымалась грудь в распахнутой настежь рубахе, струйками стекал пот по крепким рукам и вздутым венам. Опустив рядом корзинку с тушками куриными, Хельсарин цепким взглядом коснулся моих коленок, заставив чуть поежиться и невольно натянуть юбку ниже.

– У реки прохлада, – хрипловатым, почти скучающим голосом произнес он.

– Да-да, – тут же согласно закивала Зайна, пихнув меня в бок локтем так сильно, что я поморщилась от боли. – Лучше там. Прохладнее. Иди, Мирка.

– А ты что это гонишь меня из дома собственного?

– Мне уж и за работу пора. Платье твое чинить надо. Ты за утро в лечебнице больше сделала, чем кузнецы наши за день. Иди да пройдись, покуда время есть.

Утерев ноги стареньким полотенцем, на котором все это время мирно дремал соседский кот, я обулась и отряхнула юбку от пыли. Стараясь не замечать довольного, пронзающего взора Зайны, я собралась было корзинку поднять, чтоб в дом отнести, как эльф тут же опередил меня, унеся тушки в дом. «Вот видишь» одними губами произнесла подруга, а я лишь отмахнулась, тушуясь и сгорая изнутри. Много мелочей он приятных делал, заботясь ненавязчиво и осторожно, и все больше мелочи эти в ком складывались, что подталкивал разум к решению. Думалось мне, что морочит эльф голову рыжую, что играется, покуда время есть, что хочет тепла женского, как графья избалованные, в деревни приезжающие. И все ж не трогал он меня, лишь жизнь облегчал, а мне этого и достаточно оказалось…

К речке мы молча шли. Минули колодец деревенский, сад вишневый да спустились по тропинке крутой к пляжу песочному, где дети обычно на бережку плескались. Но жарко пекло солнце, и не было здесь никого: лишь гладь речная искрящаяся и камыши на ветру подрагивающие. Сев в тенек, эльф из свертка булки маковые достал. Жуя сдобу сладкую, я закопала стопы в песок, не зная, заводить разговор али молчать дальше. Странно комфортной была тишина эта, но не чувствовала я больше надобности мужчину беседой развлекать, словно не слова ему нужны были, а чье-то дыхание рядом.

– А ты, погляжу, уезжать не собираешься, – произнесла я, когда булки были съедены, и ничто более не затыкало рот с грубоватыми высказываниями.

– Да, – ответил он честно. – Хочешь, чтобы уехал?

– Зачем мне хотеть подобного? Наш люд к тебе привык, от работы не увиливаешь, по хозяйству помогаешь…Но так спешили твои товарищи из Дубравки, что думала я, как очнешься, тут же к ним убежишь.

– Некуда уже бежать, – тихо и отстраненно произнес он, вглядываясь в горизонт.

Посмаковав слова эти в мыслях, я неожиданно испытала сочувствие, пускай и не знала отчего…

– Ну, коль нравится тебе тут, так оставайся.

– Нравится. Да только в другом месте я быть должен.

– Ты загадками со мной не разговаривай. Или правду всю выкладывай, или молчи уже, как раньше и нервы не трепли.

Замолчав, мы переглянулись, но вместо привычно хмурых бровей я увидела теплую улыбку с благодарностью в глазах. Чуть покраснев, я хмыкнула, отвернувшись в другую сторону.

– Твоя честность для меня, как обезболивающее для раны.

– Ну и сравнение ты нашел…

– Миреваэль, – произнес он хрипло, и тело мое сжалось. Каждый раз, как по имени полному звал, хотелось, как сквозь землю провалиться.

– Ну, что еще?

– Ты бы хотела жить в столице?

– Нет, конечно. Что мне там делать? Людей пруд пруди, а у всех мысли только о том, чтоб кошельки свои набить. Не люблю толпу…И почва там мертвая, и лесов нет, и воров полно…

Тихо рассмеявшись, мужчина неожиданно подсел ближе, опершись о руку позади моей спины. Я почти чувствовала его дыхание на своем плече, а отсесть не решилась.

– Я нравлюсь тебе? – я хотела спросить это с гордо поднятой головой и вызовом в голосе, а получилось так, словно я сама себе оплеуху отвесила…Залившись краской, я только и смогла, что бросить злобный взгляд.

– Да, – ответил он тут же, сохраняя невозмутимый серьезный вид. – Очень.

– Понятно.

Убрав рыжий локон мне за ухо, Хельсарин склонился еще ближе, и я зажмурилась, почувствовав поцелуй на виске. Аромат хвои, исходивший от мужской шеи, вызвал в теле странный жар, заставивший порывисто подскочить на месте. Но вместо того, чтобы уйти, сгорая от смущения, я просто осталась стоять на ногах. Поднявшись следом, эльф со спокойной улыбкой поднял с песка сверток и, взяв меня за ладонь, пошел вдоль берега к деревне.