Деревенский лекарь

1

Хоть и есть у меня домишко, что без хозяйки пылью покрывается, утро неизменно я встречаю в больнице. Есть нечто волшебное в чашке мятного чая на крыльце после ночки сложной, и если б не рвался пастушок Сальмонел над тазом холодным, то я бы, не изменяя традиции, встречала бы рассвет и не запыленную прохладу нового дня. Нажравшись под кустом странных ягод, паренек под гневные вскрики бабы Ишки заблевал нам прошлым вечером всю больницу, а как противоядие получил, так с унитаза полночи не слазил. Подействовало лекарство, да только бестолочь малолетняя, проголодавшись, начала желудок себе забивать по утру, но тут уж санитарка наша на опережение пошла. Не успел Сальмонел сказать «уэ», как тащила его уже Ишка к туалету за шкирку.

Он у нас один такой сегодня, да только сколь ни объясняй, пастушок все равно всё в рот тянет, словно жизнь ему не мила. Слышала я, мол, капельницы в городе популярны стали, чтоб жидкость в теле восполнять, да только народ деревенский к инновациям скверно относится. Пыталась я в прошлом году про геморрой люду простому рассказать, да так никто и не пришел обследоваться. Прячут мужики жопы, стесняются, а бабы только руками машут, говорят, мол, нечего девке молодой туда заглядывать. А как не заглядывать? Это для них осмотры лишь стеснение вызывают, а я на организм человеческий по-другому смотрю, по-научному.

Проблевался пастушок, извинился, да улегся спать на койку. У нас их в целом-то немного: десяток кроватей скрипучих, что в комнате одной друг напротив друга стоят. Второе помещение под операционную сделано, а в третьей коморке на лад современный мы кабинет доктора обустроили, где чай пили да бумаги исписывали. Селяне нам туалет добротный сделали, пристройку небольшую смастерили, чтоб припасы хранить, а Ишка перед больницей сад разбила да мужа своего-плотника надоумила лавки поставить. Нравится мне лечебница наша, да только плохо, что в помещении все одном сидят. Но люд наш редко тут задерживается, бежит домой долечиваться, чтоб быстрее на огороды выйти.

Проверив пастушка, я в свой кабинет ушла, где Ишка заботливо на лепешки варенье мазала. Женщиной она была тучной, пышногрудой и низкорослой, что не мешало ей шустро передвигаться по больнице. Туго волосы в пучок завязывая, она всегда голову платком покрывала, и я у нее привычку эту полезную переняла. Копна у меня густая рыжая, вечно в глаза лезущая – и отстричь жалко, и от тугого плетения голова раскалывается. Глаза зеленые, но уставшие, после ночи бессонной красные, еще и круги темные от недосыпа хронического. Сама худая и высокая, грудь маленькая, а руки вечно в йоде да спиртом пахнут. Некогда мне о себе заботиться, хоть и хочется порой маску огуречную сделать. Ишка говорит, что я девка видная, но неухоженная, что мужика бы мне, а там авось и круги под глазами пройдут. А я ж и не против, да только кому нужна жена, что дома не появляется и погреб пустым держит?

– Держите, Дохтур, – заботливо проворковала Ишка, протягивая мне лепешку, – это мне дочка передала, сама делает.

– Малиновое! Ох и люблю же я варенье это!

– Я тогда еще принесу. Вы кушайте-кушайте, вам бы раздобреть чутка, а то халат белый как на скелете висит.

– Вес лишний на суставах сказывается!

– Да коль он скажется, когда тут и веса-то никакого!

Жадно откусив лепешку с вареньем, я запила завтрак чаем, прикрыв глаза от наслаждения. Хорошо, что в больнице осталась: дома-то и есть нечего.

– О, слышите? – встрепенулась Ишка, услышав стук входной дверцы. – Идет. Шаркает! Снова всю ночь в таверне хрюкал!

Неритмичные, даже хаотичные шаги на мгновение прекратились. Должно быть, остановился хирург напротив койки с пастушком, чтоб на пациента глянуть. А тот, видать, и проснулся опять, вскрикнул от испуга и снова к туалету понесся. Дойдя, шатаясь, до кабинета, Тувелдон тотчас рухнул на старенькую софу, опорой для которой были не ножки, а поленья.

– Поглядите, – возмущенно хмыкнула Ишка, – тебе, черт пьющий, уже по возрасту за здоровьем следить надобно!

– Больше знаешь – крепче пьешь, – с трудом пробормотал мужчина, почесывая едва наметившуюся бородку.

– Слыхала я это уже. На все оправдание найдет! Где очки свои посеял?

– Оп, ля! – вытащив оправу из нагрудного кармана, Тувелдон, щурясь, с минуту смотрел на оправу, пытаясь обнаружить подвох. – А где…линзы?

– Неужели вы опять потеряли? – устало спросила я, вспоминая, сколько времени заняло изготовление новых очков в прошлый раз.

– Ах ты, черт! – тут же завелась Ишка, схватив со стула полотенце. – Я тебя, черт старый, сейчас закодирую! А ну, вставай!

Отвернувшись от очередной попытки приучить хирурга к здоровому образу жизни, я медленно потягивала вкусный чай, предвкушая новый рабочий день. Позади слышались женские крики, хлесткие удары мокрого полотенца и далекие потуги пастушка, что словно старался очиститься сразу с двух сторон. За распахнутым настежь окном щебетали птицы, и стрекотали кузнечики. Искренне понадеявшись, что в такое чудесное утро пациентов больше не будет, я решила отправиться в лес за травами, а после посвятить всю себя чтению. А если и вечером…Нет-нет, вечером непременно кто-нибудь да придет. Уж такова жизнь деревенского лекаря, и я ей вполне довольна.