Деревенский лекарь

28

Как в путь обратный собрались, полил дождь промозглый, пустив по улочкам городским потоки бурные. Громыхало серое небо, пуская в тучах нити из молний, и жадно вздымалась грудь, глотая свежий воздух. Закрыв глаза, я еще раз до десяти досчитала, чтоб нервы накаленные остудить: хоть и убедила я мозг свой, что нет беды в случившемся, а все ж дрожали немного пальцы, да живот болел. Думала я о встрече предстоящей, живо рисовало воображение строгие недовольные взгляды, и хоть не было в том вины моей, казалось, будто украла я силу великую, будто назло по-своему поступила. Решив во что бы то ни стало герцогу посодействовать, я вновь взгляд на ладонь свою опустила, где ровный круглый контур багровой меткой цвел. Что, если прознает обо мне кровожадный Гото? Что, если на опыты меня пустят? А если за решетку Император посадит? Мотнув головой, словно могло это от мыслей дурных избавить, я лицо в ладонях спрятала.

Размокли дороги, и замедлили ход кони, что повозки тянули. Весь день дождь землю окроплял, ухудшая и без того настроение скверное, и решил Беорт не делать привал ночью грядущей. Не стал он к Дубравке сворачивать, прямиком к Олеховке путь держал, а до деревни этой от города восточного рукой подать было. С грустью взглянула я на горизонт, за которым родина моя малая будни коротала, но тут же одернула себя от слез непрошенных. Но что уж греха таить, скучала я по деревенским своим, что всю жизнь со мной бок о бок провели. Лишь сейчас встрепенулся мозг, спокойствие прогоняя напускное, лишь сейчас ото сна пробудился, увидев, что сворачивает телега на развилке в сторону другую. Побежали мурашки по телу, назад на лавку усаживая, и так тоскливо мне вдруг сделалось, что никакие оправдания не расправили обратно желудок, в трубу свернувшегося.

Миновали мы Олеховку днем следующим, встретила нас погода ясная, и бойко побежали кони, к Вайлоту направляясь. Ночью привал сделали в лугах бескрайних, и с первыми лучами снова я в телегу полезла, мучаясь от боли в теле уставшем. Тяжко мне сидеть было днями напролет, уж как я только позу свою не меняла, а все ж изнывала точка моя пятая, едва только лавки касаясь. Отекли ноги, врезались туфли в кожу, и постоянно молоточек по затылку бил из-за сна беспокойного и положения неудобного. А как накрыло меня волной кровавой, так и вовсе житие мое о пощаде взвыло, заставив отряд каждые три часа остановки делать.

Через два дня в город прибыли, где Беорт вновь послание герцогу отправил, разрешив номера в таверне взять и переночевать, чтоб силы восстановить. Бледная, отечная, скрюченная и чертовски озлобленная я на кровать старую рухнула, наплевав с высокой колокольни на обед и на чан с водой. Не стоял вопрос более «А что будет-то, когда в столицу прибудем?», тут доехать бы для начала, а там уж хоть с вазелином, хоть без, лишь бы отоспаться дали. Не пущусь я более в странствия столь далекие, ежели на телеге они будут.

Как отоспалась, тело водой омыла, волосы мылом натерла, ногти коротенько обстригла. К ужину спустилась, но за столом из отряда лишь Волраса застала. Вечерело быстро, потому-то таверна людьми полнилась, громко гоготали они, пиво по кружкам разливая, и едко пахло потом от веселых работяг. Заказав похлебку с ломтем хлеба, я к оборотню подсела: тот лишь кивнул в знак приветствия. Обернувшись, я скользнула взглядом по деревянной комнатке с двумя десятками столов. Старые щиты и потрепанные знамена украшали стены вместе с мелкими картинками, изображавшими гусей и коров. На полу у камина поблескивала медвежья шкура, а на крохотной барной стойке с трудом умещались кружки, принесенные посетителями обратно. Много людей здесь было, не было им дела до нас, и все ж казалось, что смотрит на меня некто пристально.

– Выглядишь лучше, – неожиданно произнес Волрас, дожевав кусок пережаренного мяса. – Последние три дня на полотно белое походила.

– Да, спала, как младенец. Очень мало, беспокойно и при пробуждении захотелось орать…

– До столицы путь не близкий, но замок герцога находится на еловых землях, поэтому в сам город мы не пойдем, – промокнув губы салфеткой, Волрас сделал несколько глотков из глиняной кружки. – Будем двигаться быстро и самым коротким путем. Но даже так путь займет пять дней.

– Пять? – вскрикнула я, изобразив на лице весь спектр страдальческих эмоций. – Боги, помогите…Неужели нет другого способа?

– Можно на драконах или грифонах – это самый быстрый способ передвижения. Но у нас много ездовых животных, а бросить их мы не можем, как не можем оставить телеги и запасы провианта.

– Волрас, и как часто приходится тебе путешествия подобные совершать?

– Почти постоянно, – буднично пожав плечами, оборотень заказал еще один кусок мяса.

– Ты ж так не женишься никогда…

– У меня была возлюбленная. Она начала пить какие-то таблетки, якобы улучшавшие работу мозга, а потом бросила меня.

– Видимо, таблетки сработали, – поймав на себе недовольный взгляд Волраса, я поспешила заметить, – прости, конечно, но тяжко это, когда нет близкого рядом. Мало кто разлуку такую выдержать может, особенно, когда знает, что все время разлука эта будет.

– Сам понимаю…Но нравится мне работа эта.

– Ты зову сердца следуй, делай, что должен. А судьба твоя сама к тебе потянется.

Улыбнувшись, оборотень меня по плечу похлопал. Долго мы о еловых землях разговаривали, долго об образе жизни спорили, а как хлынул в таверну поток новый, поспешно в комнаты ретировались, чтоб в толпе пьяной не пребывать. В кровать вернувшись, я на занавески дрожавшие покосилась, пытаясь вспомнить, открывала ли окно пред уходом. Дрогнуло пламя свечки, фитилек пожирая, и, стоило свету комнату осветить, я заозиралась опасливо. Но не было здесь никого более, ровно стояли корзинки с лекарствами, и, заглянув под кровать, я закрыла ставни, коря себя в мнительности.

***

Хоть и сблизилась я с членами отряда за время, что в пути мы провели, а все ж немыслимо долго тянулись дни, изматывая похлеще работы тяжкой. Коли работаешь, коли делом поглощен, так быстро летит время, нужды собственные игнорируя. А коли сидишь, руки сложив, да на часы поглядывая, так минута вечностью покажется.

Мелькали за окном города и деревни незнакомые, бежали к горизонту луга и леса, и менялись постройки, становясь все краше и больше. Видела я шпили замков за холмами, видела табуны пасшиеся, мосты изогнутые, дома заброшенные и разрушенные, мельницы в полях золотых да странников одиноких. Завораживали пейзажи красотой своей, расширяли кругозор места новые, и засматривалась я порой вдаль, где синели горы и таяли в тумане деревья. Не раз настигал нас дождь холодный, сменяясь жарким солнцем, не раз тормозили ветра сильные коней быстроногих, и не раз останавливались мы, чтоб колесо к телеге обратно прикрутить.

Взвыла я от безделья и тела затекшего, и пошел мне Булгур навстречу, то на волка сажая, то рядом ходом пешим сопровождая. С завистью смотрела я на грифонов, в небе пролетавших, но побаивалась представить себя среди облаков на монстре пернатом. Вот было б чудесно порошок некий под ноги кинуть да в месте другом тут же оказаться! Впрочем, было однажды нечто подобное с Сальмонелом, когда наелся он грибов неизвестных…

Кончились поля, потянулись леса хвойные, заполнив воздух ароматом еловым. Но не смогла я красотой этой насытиться: запихнули меня в телегу обратно, наказав строго из окна не высовываться. Оправдав все животными дикими, Булгур обратно на волка пересел да топор свой достал. Молча отряд по дороге пыльной двинулся, заскрипели колеса, вращаясь быстро, и слился с ветром редкий свист от хлыста, коней подгонявшего. Заняв себя книгой и предвкушая окончание пути, я вздрогнула, когда шелест грунтовой дороги сменился треском брусчатки. Послышались голоса незнакомые, потянуло выпечкой свежей, и, выглянув аккуратно за занавеску, увидела я красивые домики меж сосен высоких, пока не показалось в оконце лицо Булгура недовольное.

Уселась я обратно, руки на груди скрестив, да только тут же виски болью пронзило. Закрылись веки, упало тело на лавку, и показалась сквозь мрак решетка тюремная. Висело за ней тело, в цепи закованное, и жутко смеялась фигура в балахоне черном. Брызнула кровь, дернулся пленник да только молча боль жуткую стерпел. Распахнув глаза с жадным вдохом, я за сердце схватилась, пытаясь сон от реальности отличить. Казалось, запеклась кровь чужая на лице, но, зеркало схватив, увидела я лишь глаза свои испуганные, что по отражению метались.

Не заметила я, что остановилась телега, а как открыл Булгур дверцу, так и вовсе чуть от ужаса не завопила. Пугали меня видения эти правдоподобные, словно сама я там стояла, лично воздухом затхлым дышала и за происходящим наблюдала. Растирая глаза заспанные, выскользнула я на улицу. Окрашивал закат небо в цвета оранжевые, и, заметавшись от растерянности, я в орка врезалась, пока тот мешки разгружал.

– Человека много ехать, человека приехать, – ухмыльнулся он, увидев волосы мои взлохмаченные и лицо сонное. – Смотреть, – показав куда-то пальцем за мою спину, Булгур рассмеялся, когда я рот от удивления раскрыла.

Стояло передо мной поместье красоты невиданной. И столь волшебным оно было, словно некто из сказки его вырезал да в мир переместил. Лозами увитое и колоннами обрамленное, стояло здание посреди леса хвойного и растворялось в спокойствии его, впитывая смолы и запах чудесный. Порхали светлячки над садом пышным, мирно посапывали единороги у коновязи, и мелькали за окнами теплыми слуги, комнаты подготавливая и к ужину все расставляя.

Удовлетворенный произведенным впечатлением, Беортхельм рядом встал, вперед меня легонько подтолкнув.

– Ну что? Красота же, верно? Какое слово на ум приходит?

– Матерное…

– У меня тоже, – довольно ответил многорукий. – Забавно это было. Помню, приехал впервые, выхожу из кареты и говорю: «Ебануться как красиво». Кто ж знал, что герцог рядом стоял.

– И что же он вам ответил?

– Сказал, что слышит это чаще, чем «доброе утро». Булгур! – крикнул он орку. – Проводи Миреваэль. Мы тут сами управимся.

– Мадама, – услужливо подставив свой локоть, орк галантно поклонился.

Сдержав смех, я взяла его под руку, и пошла к дому, где дворецкий, уже выскользнув на улицу, вежливо придерживал дверь. Затаив дыхание, я шагнула внутрь, замерев посреди круглого огромного зала, посреди которого разрастался красивый дуб, устремляя свои ветви к стеклянной крыше. Видела я уже место это раньше, снилось оно мне там – в лечебнице, да только забыла я детали, а сейчас потоком свежим хлынули они в голову, словно коря за то, что упустила я видение важное.

Стоял у древа эльф высокий в строгом костюме изумрудном. Спрятав руки за спину, держал он осанку ровную, взирая на нас приветливо и радостно. Светлые волосы его с прядями белыми распущены были, и, хоть украшали лицо его морщинки возрастные, хоть блестела седина в копне густой, а все ж моложаво он выглядел. Лишь глаза голубые источали усталость и мудрость многовековую…

– Рад приветствовать вас в своем поместье, Миреваэль! Спасибо, что проделали столь долгий и сложный путь.