Деревенский лекарь

22

Иногда он приоткрывал глаза, и тогда я аккуратно приподнимала его голову, чтоб отварами напоить и температуру сбить. Всю ночь рядом с ним провела, а, под утро заснув, и вовсе побоялась пульс щупать. Страшно было со смертью встретиться, хоть и ходила она часто по больницам да по полям сражений. Крепким змей этот оказался, цеплялся за жизнь, послушно отвары пил, да только после них снова в забвенье падал без сил. Радужка глаз у него была красная, хоть и не заметила я этого сначала из-за капилляров лопнувших. Тело крепкое, подтянутое, а медный хвост золотом отливал каждый раз, как луч солнца на чешую падал. Красивый был наг, чутка смазливый, и узнал его Фейарун сразу же, стоило орку тогда телегу сдвинуть.

Рассказал нам змей, что парень этот сын герцогский, что спасти его надобно любой ценой, но не было у нас времени разворачиваться, все ближе маячили горы, в пещере которых артефакт покоился. Но и туда отряд наш теперь не спешил. Предположил Беорт, что напали на нагов воины герцога Гото, а, значит, и нам надобно ухо востро держать и быть готовыми в любой момент отпор дать. Когда мы вечером привал устроили, нас всех командир собрал, даже меня из повозки вызвал.

– Мы обязаны достать этот артефакт любой ценой, – грозно, почти угрожающе произнес он. После костров тех трупных ни разу не улыбнулся он больше. – Если герцог Гото дал приказ убрать всех, кто ему мешает, глаз Богини ни за что не должен оказаться в его руках. Завтра мы достигнем гор, и, если кто-нибудь из вас заметит артефакт первый, сделайте все, лишь бы этот глаз остался у вас.

Не понравился мне рассказ этот перед сном грядущим. Вернувшись в повозку, я намочила тряпку в воде прохладной и на лоб нага положила. Чуть скривившись, он снова глаза приоткрыл, посмотрел на меня взором мутным и вновь в сон провалился. Затянулась рана его за день, да только не уходила с лица бледность, все чаще лихорадка его била, и хоть давала я ему лекарства необходимые, хоть ввела антибиотики, а все ж не становилось ему лучше. И когда спросил Фрейарун, что с парнем-то будет, я искренне, со всей тяжестью на совести призналась, что не знаю.

Готовя смесь, что температуру сбивать помогала, я замерла, впервые подумав о том, что уж как неделю я с людьми чужими странствую. Еще недавно дни мои размеренно тянулись, а ныне я себя превозмогала, чтоб приключение это на всю жизнь запомнить. Мечтала я о том, как в деревню вернусь, как рассказывать буду Руське и Зайне о городе торговом, о пути нелегком и артефакте странном, о нагах убитых и об операции посреди кладбища. Семь дней минуло, а столько историй у меня скопилось, сколько за все двадцать пять лет жизни в деревне не наскреблось. И все ж одно я точно знала: не пойду я больше в походы никакие, не мое это, хоть и кругозор расширяется. Да, кругозор расширяется, а вот кольцо анальное сужается от стресса жуткого.

Минула ночь холодная, и, стоило темноте чуть посереть, как уж в путь тронулись. Все ближе скалы маячили, а позади них разрезали небо голубые горы. Не знала я, в какой пещере артефакт находится: их тут, должно быть, сотни были. И потому, наверное, не встретили мы драконов по пути. Остановившись перед скалистым подъемом вверх, Беорт хмуро всматривался в каменные выступы, тихо переговариваясь с нагом. Узкий серпантин не мог дать повозкам возможность проехать дальше, и потому довольно скоро многорукий отдал приказ разделиться. Не все приняли это спокойно, начался гул, который Беортхельм пресек одним лишь цыком.

– У нас раненый в повозке, – сказал он недовольно, не скрывая того, что лишний груз приносит ему исключительно неудобство, – к тому же очень важный. Мы не можем оставить его здесь без внимания. К тому же, – бросив взгляд на серпантин, – если мы не вернемся через семь дней, вам нужно будет срочно уходить отсюда.

– Вы что, предлагаете нам все семь дней просто покорно ждать вас здесь? – воскликнул кто-то из воинов. – Чем больше людей, тем быстрее будут поиски!

– И что же ты предлагаешь? – с жутким оскалом спросил Беорт. – Оставить здесь раненого, чтобы его добили или взяли в плен? Вы действительно думаете, что герцог Ширетас об этом не узнает? Как думаете, что сделает этот вспыльчивый змей, в руках которого половина всех шахт Империи?

На вопрос этот никто не ответил, ведь едва ли кто-то в отряде разбирался во внутренней политике лучше, чем многорукий и Фрейарун. Опасливо поглядывая на разгневанные лица, я нервно дергала рукава туники, понимая, что держаться всей группой вместе не получится. В отряде было около пятидесяти воинов, что смогли бы отпор дать любому недоброжелателю. Но смогут ли они сражаться также, если их станет вдвое меньше? Воины герцога Гото смогли перебить нагов, что славились своей скоростью и изворотливостью, и, хотя я нисколько не сомневалась в силе Беорта и его приближенных, в душу мою невольно ужас подкрадывался.

– Миреваэль, – я вздрогнула и выронила из рук ступку, когда многорукий громко назвал мое имя, – останешься здесь и будешь приглядывать за герцогским отпрыском.

– Да, как скажете…

– Булгур.

– Булгур охранять человека. Дальше не идти.

– Волрас, также останешься.

Черноволосый юноша лишь кивнул, но уши его на мгновение недовольно дернулись. Склонив голову, он тут же отошел в сторону.

Назвав поименно тех, кто остается, а кто продолжает путь, Беортхельм принялся собирать в походный мешок все необходимое, напрочь игнорируя раздраженные восклицания. Выплеснув все свое возмущение, воины, однако, довольно быстро и послушно поделились на две группы, забрав из повозок добрую часть провианта и оружия. Сильные и выносливые, опытные и тренированные – для них этот подъем не представлял труда, тогда как у меня от одного лишь вида на скалистый серпантин появилась боль в ногах. Наблюдая за собирающейся в стороне группой, я юркнула в повозку, вытащив оттуда пару мешочков с травами. Всучив их Беортхельму и объяснив, как правильно давать противоядие, я собиралась было вернуться к больному, как многорукий остановил меня, опустив ладонь на макушку.

– Спасибо, – произнес он неожиданно, улыбнувшись. – Ты уж тут постарайся нага нашего на хвост поставить, – задумавшись на мгновение, он добавил, – а если не получится, значит, такова его судьба.

Ответив искренним удивлением на столь очевидную попытку успокоить лекарскую душу, я медленно кивнула. Способность командира думать наперед, предугадывая всевозможные исходы, казалось, не должна была поражать вовсе: не будь Беорт талантливым воином, ему бы попросту не дали подобную должность. И все же в могучей фигуре северянина я видела образец негласного авторитета, за которым хотелось следовать и в бушующее пламя, и в беспокойные воды.

Рваный строй из тридцати воинов двинулся в гору, когда солнце уже стояло высоко в небе. Проводив их задумчивым взглядом, я задрала голову, чтобы привлечь внимание орка.

– Кто ж такой этот наг, что так беспокоит и Беортхельма, и Фрейаруна?

– Кто знать, – пожал плечами Булгур, – я не знать. Булгур плохо имена запоминать. Мало знать высокий знать, – обнаружив в своей речи два одинаковых слова с разной трактовкой, орк забавно распахнул глаза, после чего загоготал, – не знать знать!

– Это Авалон Ширетас, – спокойно обратился ко мне Волрас. Ранее нам не приходилось общаться тесно, и все ж несколько раз он обращался ко мне за раствором для полоскания рта. – Единственный сын герцога Ширетаса. Поэтому я в некотором замешательстве от того, почему наг отпустил сюда своего наследника.

– Булгур думать…Булгур придумать пубертат.

– Какой же пубертат, – уперев руки в бока, ответила я, – он мужчина половозрелый.

– Если переводить года жизни нагов на человеческий…– задумчиво начал Волрас, – ему где-то двадцать. Но давайте лучше обсудим это вечером. Нам нужно перетащить все вещи к тому валуну – он закроет нас от обзора со стороны скал.