Деревенский лекарь

15

Не появился он и днем, а вечером, когда удушливый сумрак сменился прохладной ночью, я вдруг поймала себя на том, что попросту стою у дома и смотрю на тропку. Исчез. Наговорил обещаний и пропал, не оставив ни единой весточки. Странная тоска кусала сердце, щипала глаза, сжимала горло, но, стоя на пороге с раскрытой настежь дверью, вглядываясь во мрак и прислушиваясь к звукам, я чувствовала себя дурой. Вообразила себе всякого и повелась на мужика красивого, что слов добрых наговорил. Знала же, что в деревне ему делать нечего, а все равно на поцелуй ответила. Тетеря наивная! Так любви и ласки хотелось? Вот! Получите и распишитесь! Сама виновата, что поводьями встряхнула да сердце в пляс пустила, мало мы друг друга знали, но что для человека недели, для эльфа – один день. Всхлипнув носом, я в дом вернулась и дверь закрыла. Странное чувство, да только обманутой я себя не ощущала. Живо мозг картинку вчерашнюю прокручивал, хорошо я помнила серьезный цепкий взгляд, что словно не обещал, а клялся. Верило сердце, а мозг порицал душу, и разрывалось тело на части.

Смахнула крошки со стола, села на лавку, отрезала от пирога кусочек да утерла нос рукавом. Нечего по лицу сопли размазывать: коль вернется, как и обещал, значит, судьба моя, а коль нет, значит, Боги отвели от решений поспешных. Куда ни посмотри – одни плюсы вырисовываются! Один лишь вопрос: сколько ждать-то эльфа горемычного, чтоб и себе не во вред, и чтоб неверной не показаться? Он же и через семьдесят лет вернуться может, чтоб на могилке моей обещание исполнить. Ладно уж, проблемы по мере поступления решать надобно. Работы меньше у меня не стало, только боль головная присоседилась.

Выпив настойку, я спать легла. Тело измотанное быстро в сон провалилось, и настал день новый. Как на улицу вышла, все равно взгляд к калитке метнулся. Всю неделю прошлую он туда по утру возвращался, но одинокой тенью встречала меня дорожка, уводя к лечебнице. Молчала Руська, и Зайна про эльфа не вспоминала, лишь Ишка гневно причитала каждый раз, как пол под его койкой вытирала:

– Ну, поглядите, каков засранец ушастый. Мы его тут, значится, выхаживали, а он, пидрюган этакий, и слова не сказал. Исчез! И не видел же ж его никто!

– Ты к пареньку не лезь, – отвечал ей Тувелдон со знающим видом, – заставило видать что-то деревню покинуть.

– Небось, ворюга какой. Сбежал, чтоб не нашли.

– Так, ты ж вспомни, как товарищи его быстро отсюда смотали. Видать, серьезное там что-то.

– Было б серьезное, не сидел бы у нас месяц!

Слушая перепалку, что каждый раз обрывалась приходом пациентов, я не встревала, не рассказывала о переживаниях своих внутренних и не делилась отношениями, что нас на краткий миг связали. Коль начнут окружающие жалеть, так еще тяжелее станет…

Но странно, однако ж, что не видела эльфа ни Гортензия вездесущая, ни оборотни, ни дриады. Словно сквозь землю провалился! Как ни старалась я мысли отбросить, все равно не могла не думать. Что, если беда с ним приключилась? Вдруг лежит сейчас где-то с раной глубокой да кровью истекает? Мотнув головой, я на работу отвлеклась: с хутора соседнего к нам пастушонка привезли, змеей укушенного. Но у страха глаза велики: быстро выяснили, что сам мальчишка с ужом игрался, а тот за палец и цапнул. Завершить медицинский прием решил Сальмонел, что наелся грибов в лесу и теперь вновь не отходил от туалета больничного.

– Вообще-то, – заявил он с полной уверенностью в глазах, – все грибы съедобные!

– Да, только некоторые съедобные всего один раз в жизни, – ответила я, перебирая склянки. Повезло, что гриб не ядовитым оказался. – Ты б хоть головой своей думал иногда. У матери своей спрашивай что ль…

– Вопрос не в том, кто мне разрешит, – меж приступами рвоты ответил паренек, – а в том, кто меня, если что, остановит.

– Как мудро.

– Иди отсюдова, – злобно нахохлилась Ишка, когда Сальмонел собрался было пойти за мной в докторскую, – уж поселился здесь! Все, что ни видит, жрет! Лянь, какая рожа зеленая! Беги-беги, – крикнула она вслед, когда пастушок, виляя, вновь побежал к туалету. – А мне потом опять уборные после тебя драить!

– Это еще ничего, – ответил Тувелдон, лежа на софе, – если одной рвотой обойдется. А что ж съел?

– Оплатку.

– Значит, завтра еще и просираться будет.

Услышь разговоры наши человек обычный, с медициной не связанный, непременно обвинил бы в малодушии и черствости, да только для нас беседы эти были будничные, обычные. Видели мы, что с людьми делается, знали по опыту набранному, чем все начнется и чем закончится. Любили селяне неопытные оплаткой травиться – вкусной она делалась, над костром поджариваясь – а как переваривал её желудок, так сразу рвота открывалась, а днем следующим зад страдал, да только на этом все и заканчивалось.

Сегодня я в больнице дежурить осталась. Надо было за Сальмонелом проследить да за огородником, что гвоздем ногу распорол и на койке дремал. Рада я была работе: отвлекала она от дум по эльфу исчезнувшему. И погрузившись с головой в пыльный воздух от растолченных в ступке трав, я читала, месила, смешивала, рассыпала, сдавливала, заливала – делала все, чтобы забить голову делами да на сердце беспокойное не отвлекаться. Это у меня хорошо получилось: так себя загнала, что заснула крепко прям за столом, а по утру меня неожиданно Гортензия разбудила.

Увидев знакомую фигуру на пороге, я не успела даже улыбнуться. Фея – и без того всегда суровая – выглядела обеспокоенно и встревоженно. Топчась перед дверью, она поглядывала в сторону центрального входа, где я заметила двух дриад и трех оборотней, куда-то напряженно вглядывающихся.

– Что случилось?

– По дороге отряд сюда идет, – тут же произнесла Гортензия.

– Сколько ж раненых там, что ты так хмуришься? Сейчас подготовим все…

– Один он там, – поморщившись, словно от боли головной, фея меня за руку схватила, – в телеге лежит под простыней. Не в том-то дело. Военный отряд этот, герб имеется, но да я ж не разбираюсь, все они на лицо одно, хоть на гербе жук вонючий, хоть волк рыгающий. Там минотавр один, змей и даже многорукий!

Тут уж я удивления скрывать не стала. Если мужики с головами бычьими и хвостами склизкими приходили в деревню нашу, когда обходы совершались, то многоруких и не видели мы в помине. Раса эта не севере далеком жила, силой своей славилась. Дети у них с четырьмя руками рождались, а ежели был ребенок Богом Зимы благословлен, так и вовсе с восемью. Закаленные, выносливые, крепкие – такие воины могли одной своей фигурой заменить по меньшей мере пятьдесят обычных. Нередко отряды к нам в деревню наведывались, но чтоб таким составом!

Поблагодарив Гортензию, я Ишку попросила Тувелдона позвать, а сама стала операционную готовить. Тревожно на душе делалось, хоть и не было причин явных. Вспомнились мне слова Ишки о том, как вылечили они странника, а того стража схватила, и сжалось сердце от того, что могут люди эти эльфа искать. Ежели и правда преступник он? Вот уж увольте, нечего в таком случае сердцу свои условия мозгу диктовать. Мне жизнь в бегах не привлекательна! Пострадаю чуток да жить дальше буду, не на одном мужике свет клином сошелся. И все ж, коли спросят за него, ничего не расскажу…

Когда хирург в лечебницу зашел, а я из операционной выскочила, отряд уже во двор въехал. Несколько огромных тяжеловозов заполонили весь дворик, отчего бедная Подзадок заметалась по сараю. Телегу подвезли прямо ко входу, без промедлений вытащив носилки с раненым. Не став тратить время на разглядывание отряда, мы вбежали в операционную, переложили тело на кушетку, раскрыли и обомлели. Мужчина из расы дварфов был весь в крови из-за множества резаных и рваных ран. Следы от вошедших в грудь клыков, множество укусов на руках, застрявший клык в плече – я с ужасом посмотрела на Тувелдона, не зная, с чего даже начать.

Выпроводив всех за дверь, мы тут же приступили к делу. Хирург давно научил меня обрабатывать и зашивать раны, но дело мне это не нравилось: я любила решать загадки, находить правильные диагнозы и помогать. В такие моменты выбора у меня, безусловно, не было. Когда на кону стоит чья-то жизнь, сделаешь все, лишь бы протянуть руку да вытащить пациента с того света. Оперировать мы вместе начали, как умели кровь останавливали, даже на луже алой пару раз поскальзывались. Иногда местами менялись, чтоб я за Тувелдона дело закончила, а он за меня его продолжил. Градом лился пот по лицу, и Ишка едва успевала стирать его ваткой, мечась между инструментами и нами, подавая и помогая нити в иглы заправлять.

Долго над дварфом мы стояли, но не замечали боли в ногах и спинах – от адреналина иногда и вовсе забывали, как дышать правильно. Все время я пульс и дыхание проверяла, до жути боялась не услышать ничего в ответ. Помнила я день злополучный, когда на столе этом жизнь чужая оборвалась, помнила, как долго слезы лились, что сделать ничего не смогли, помнила, каково это – сообщать родственникам вести разрывающие сердце…

Не заметили мы, как ночь наступила, но завершилась операция. Ровнее стал дварф дышать, но не могли мы ему ни кровь перелить, ни лекарства нужные дать. Как бы ни хотелось признавать это, но требовалась ему помощь магических лекарей. И все ж, благодаря нам, я была уверена, что до Вайлота он дотянет точно.

Сняв с себя халаты, обработав руки, умыв лица, мы вышли в общий зал, где тут же наткнулись на белокожего высокого мужчину. Две пары его рук были скрещены на руки, тогда как другие покоились на бедрах. Светло-серые глаза смотрели несколько насмешливо, несмотря на все обстоятельства, и мне пришлось буквально задрать голову, чтобы разглядеть его лицо. Платиновые волосы были короткими, виски выбриты, а из-под доспехов по шее ровными рядами бежали руны, что северные народы набивали на теле. Мы с Тувелдоном молчали – он, как и я, видел благословленного Богом Зимы впервые.

– Мы сделали все, что могли. Операцию он пережил, но ему нужен магический лекарь. Ближайший из них находится в Вайлоте, – ответила я, когда поняла, что хирург говорить ничего не собирается. Боковым зрением я увидела его испуганные глаза.

– Очень хорошо, – произнес многорукий, и голос его таким басом отразился от стен, что Сальмонел, вышедший из уборной, ушел туда снова. – Вы хорошо потрудились, мы щедро заплатим за вашу работу! Но в Вайлот мы не пойдем.

– Но по-другому никак! – я тут же нахмурилась. – Если пойдете дальше на восток, то до ближайшего города будете три дня добираться!

– Мы и не потащим его с собой, милая, – широко улыбнулся мужчина, обнажая ровный ряд зубов, – подлатайте его, как можете. Мы оставим достаточно денег, чтобы вы смогли вызвать сюда магического лекаря.

– Ну, если так…

Размяв затекшую шею, я повернулась было, чтобы скрыться в докторской и унять натянутые до предела нервы, но многорукий окликнул меня вновь.

– Не так быстро.

– У вас есть вопросы к нам?

– Герцог Артрийский дал нам добро на то, чтобы мы взяли одного из лекарей этой деревни с собой в поход.