Деревенский лекарь

27

Рассуждая, как умная и образованная девушка, я в итоге поступала совершенно по-другому. Так и сейчас, сидя во главе стола под пристальными взглядами членов отряда, я одновременно и корила, и хвалила себя за свершенное. С одной стороны, я не отмахнулась от видения и, быть может, спасла невинные жизни. С другой – ни о каком собственном спокойствии теперь и речи быть не могло. Безусловно, был выбор отбрехиваться, ведь быть умным – это вовремя прикинуться тупым. Но есть ли смысл оттягивать то, что рано или поздно и так всплывет на свет?

Дело к ночи шло, но спать никто и не планировал. Сидя за столом, мы молча попивали травяной чай, не решаясь нарушить тишину. Неловко я себя чувствовала, видела на лицах воинов смятение, тревогу и задумчивость. Уж несколько раз Фрейарун рот открывал, а все ж так и не решился слово дать первое. Жалели они меня, потому-то и не огрели сразу новостью, что и так мне понятна была. Хоть и грустно мне сталось, а все ж к переменам еще с детства я была приучена адаптироваться, пускай и веки от слез жгло. Когда узнала я, что Земля вокруг себя вертится, не понимала еще превратностей судьбы, а вот когда дед Жок рассказал, на чем эта самая Земля вертится, вот тут уж и яснее на жизнь я посмотрела.

– Значит, – прокашлявшись, начал Беорт, – видела ты сон наяву?

– Уж не знаю, как назвать это, да только, когда в комнату свою прошлым вечером вернулась, сознание потеряла. И приснилось мне, мол, что горит таверна. Я не видела день то был или ночь, не видела, пострадал ли кто, но много дыма было, много ведер тащили.

– Понятно тогда, отчего сразу не сказала, – кивнул сам себе многорукий, – странно было б это сразу на видение списывать.

– Быть может, совпадение это? – с надеждой спросила я. – Бывало ж, что сны вещие снились.

– Если так, то тебе же лучше будет, – с неожиданно участливым сочувствием сказал Беортхельм, – а потому дождемся ответа герцога. Мы ему вдогонку еще одну весть послали, так что ответ прибудет лишь завтра к ночи ближе. Наберемся терпения.

Не став дожидаться вопроса, что с жуткой горечью на языке у меня крутился, командир быстро из-за стола поднялся и из комнаты вышел. Все за ним последовали, оставив за столом лишь меня да Булгура. Тот, казалось, и вовсе происходящего не понимал: дохлебывал пятую чашку да зефирки уминал с тарелок. Когда поймал он мой взгляд напряженный, лишь тогда замер, утер рот ладонью и кивнул молча, словно спрашивая: «Ну, шо ты?».

– Что, если и правда сила ко мне перешла? Что ж делать-то мне…

– Быть гадалка.

– Спасибо, Булгур…

– У орков гадалка – хороший женщина. Мудрый. Смотреть сегодня, видеть завтра, иногда давать порча. Кто в деревня себя плохо вести, тому вода из задница. Такой порча.

– Не хочу я этого. Хочу тихонько жить, внимания не привлекать, работу свою хорошо делать. Чтоб люди меня потом словом добрым вспоминали…

– Мирка жить для других? – искренне удивился орк. – Кто для других жить, тот не для себя жить. Если не для себя жить, то быстро сила иссякать. Если сила быстро иссякать, то ты других не любить.

Посмотрев на Булгура под совершенно другим углом, я медленно кивнула, признавая правоту его слов. О многом мне подумать стоило, да и проблемы свои насущные решать надобно было постепенно. Рано я горюнится начала. Даже если придет ответ герцога с требованием в столицу явиться, так я приказа не ослушаюсь, прибуду, авось, силу эту передать можно. Избавлюсь от груза непосильного и в деревню вернусь, будет еще больше историй, чтоб Руське с Зайной рассказать. А ежели нельзя провидение это убрать… Эту мысль я потом решила обмозговать.

Пожалел разум истощенный тело, и не снилось мне ничего более, надежду дав ложную, что нет у меня дара никакого. Но плохо спала я, просыпалась каждый час, чтоб на время посмотреть, все утро промаялась, пытаясь занять себя чем-нибудь, а как обед минул, так и вовсе от нетерпения головную боль заработала. В подвешенном состоянии себя чувствовала, а потому и не могла ничем иным заняться. Казалось, пока ответ не получу, и работать не смогу прилежно, словно все силы мои на ожидание уходили. Последний раз себя я так чувствовала, когда экзамен лекарский сдала и результаты ожидала. Словно время идти медленнее начинает, будто забывает мозг о времени свободном и наполняет тревогой душу так сильно, что горло сохнет и руки трясутся.

Не стала я по городу гулять, не стала Булгура беспокоить или с командиром разговаривать, да и что толку-то, ежели не от них решение итоговое зависит? Только под ногами путаться да от дел насущных отвлекать. Не хотела я переживания свои на людей других изливать: и без меня забот у них полно, да и знала я, что страдания чужие едва ли искренне других волнуют. И не было в этом чего-то предосудительного – все мы такие, покуда беда лично не коснется.

Как смеркаться начало, так я комнату шагами мерить принялась. Руки заламывала, губы обкусывала, заусенцы срывала – все, лишь бы внимание свое переключить. Сильно волнение грудь сдавливало, аж голова кружилась, да в глазах темнело, но стоило Беорту в дверь постучаться, как покинули меня все чувства разом. Остановилась я посреди комнаты, чувствуя в душе своей штиль, а после ручку на себя потянула, чтоб командира пропустить. Вот ведь удивительный наш организм! Весь день страдать, а в момент судьбоносный всю волю в кулак собрать.

Неловко оглядевшись, многорукий в кресло опустился, а я напротив села. Тщетно пыталась я в лице его новости разглядеть: не выглядел он ни радостным, ни опечаленным, ни встревоженным. Скрестив на груди четыре руки, он протянул мне пятую, в пальцах которой лежала сложенная напополам бумага. Аккуратно взяв её в свои ладони, я удивленно вскинула брови, почувствовав исходивший от поверхности цветочный запах. Лишь аристократы считали хорошим тоном сбрызнуть письмо духами, а потому вопрос о том, кто же является отправителем, замер в горле, чтоб глупой меня не выставить.

– Герцог Ламарент попросил отдать это тебе, – тут же добавил Беортхельм, окончательно расставляя в предположении все точки и запятые. – Пришло несколько писем, и это он написал для тебя.

Поспешно развернув листок, я жадно вчиталась в красивые строки, украшенные завитками и изящными заглавными буквами:

«Достопочтенная Миреваэль,

прежде всего хочу искренне поблагодарить Вас за проделанную работу. Вы являетесь прекрасным примером лекаря, что делает свою работу на совесть, и мною было принято решение выделить Вам премию. И все же ситуация сложилась неоднозначная. Не стану подбирать мягких слов, и скажу прямо: сила артефакта действительно перетекла к Вам. Пока мне неведомо, отчего это произошло, поскольку все известные нам ныне артефакты требовали ритуала и заключения договора на крови, однако, ничего из этого, насколько я могу судить, не было. К тому же, мне стало известно, что глазное яблоко, принесенное драконами Императору, оказалось пустым сосудом, а потому, полагаю, что вы оказались жертвой обстоятельств. Если позволите, я бы хотел встретиться с Вами лично и поговорить. Обещаю сделать все, что в моих силах, и все же хочу предупредить Вас быть ныне осторожной в своих высказываниях и не рассказывать никому о полученной силе. Мы все еще не знаем намерения герцога Гото особенно после того, как оба его дракона были убиты в бою. С нетерпением буду ждать нашей встречи,

с уважением, герцог Дамиан Розариус Ламарент».