Деревенский лекарь

4

– Эт вы, молодняк, хилые стали. Что ни зима, так болезнь вам глотки шкарябает! – возмущалась бабка Вара, раскладывая поверх ломтя хлеба куски сала. – Вот в наше время люд крепче был, в полях рожали каждый год и ничего! А сейчас роженицам все дохтора подавай!

Руська, что все это время следила за сыном, бегавшим меж столов, возмущенно взмахнула руками.

– Ишь как заговорили! Вон, дед мой – ровесник ваш, тоже здоровьем бахвалился! – ткнув пальцем в сторону бойкого старичка, что крутился рядом с бочками пива, Руська вскинула подбородок, готовясь к спору. – В прорубь прыгал, зимой ведра холодные на себя выливал, под дождем на огороде пахал, и знаете что?

– Что же?

– Мы ухайдокались его лечить!

Поперхнувшись соком, я отвернулась в сторону, чтобы скрыть приступ судорожного смеха. Черешневый праздник был пропитан сладким запахом вездесущих корзин с ягодами. Крупные, плотные, почти черные плоды украшали каждый уголок на большой площади, куда мужики поутру вынесли лавки да длинные столы, пылившиеся на складе в ожидании простонародного веселья. Тянущиеся меж крыш домов веревки, украшенные фонарями и звонкими колокольчиками, подрагивали на ветру, сливаясь с игрой местных бардов. Неподалеку вовсю танцевали девицы в темных юбках, а подле них веселились дети, что, жуя грозди ягод, умудрялись играть одновременно в догонялки и прятки. Тувелдон возглавлял алкогольную группировку, вход в которую был запрещен всем добрым трезвенникам, а Ишка, собрав вокруг себя соседок, хвасталась закрутками и курами.

Помимо меня и бабы Вары за столом сидела Зайна – темноволосая местная красавица, пытавшаяся всеми силами привлечь внимание Гемораса. Если б только знала она, отчего он к столу подходить не решается…

– Это пьянчуга ваш! – не унималась Вара. – Все помнят, как он бочки с водкой украл, продал, а деньги пропил! На кой вообще продавал! Сам себе печенку посадил, гад этакий.

– Вы деда нашего не трогайте! – с брызжущей слюной защищалась Руська. – Сами-то к Мирке бегаете на любой чих!

– Почему он не подходит… – жалобно пробубнила Зайна.

– Жопа болит, – буркнула я себе под нос, не удержавшись.

– Ты что-то сказала?

– Занят, говорю, чем-то, наверное…

– Наверное…

– Ты, малая, со мной не спорь! Как в матери заделалась, так перестала старших уважать? – уперев руки в бока, не унималась бабка Вара.

– А это тут причем!? Вы вообще за здоровье наше чахлое начали говаривать!

– Может, у меня на лице что-то? – все бормотала себе под нос Зайна.

Разрываясь меж двух совершенно противоположных бесед, я выскользнула из-за стола, сославшись на нужду. Любила я деревню нашу, да только сборы эти многолюдные лишь беспокойство вызывали. Бегает ребенок с едой во рту, а уж думаю, как помощь ему оказывать буду, коль подавится. Упадет туша пьяная с лавки, и сразу мозг рисует в воображении ушибы да травмы. Заметив в отдалении хирурга, подошла и рядом села. Тот молча мне кружку с пивом протянул, а я и приняла.

Все больше людей в танцы пускалось. Громко пели песни мужики, тяжело дышали девицы от плясок, и все чаще сбивались с нот барды, что к вдохновению водку лили. Лишь мы с Тувелдоном в сторонке пиво пили, да за людом добрым наблюдали.

– Нам в работе пригодилось бы каменное сердце, резиновые нервы и алкоголь вместо крови, – неожиданно произнес мужчина, потянувшись к бочонку. Обнаружив лишь пустую бадью, хирург недовольно поднялся с места, отряхнув штаны.

– Мы бы в таком случае и работать не смогли.

– А по-другому работать тяжело…

– Не будьте пессимистом, Тувелдон.

– Я не пессимист, Мирка. Я алкоголик. В моем случае стакан наполовину – это спирт.

Подобрав со стола пустую кружку, хирург летящей походкой направился к группе стариков, что вытащили со склада еще один бочонок. Всматриваясь в спину мужчины, я думала о том, что в его бы годы пора и семьей обзавестись. Всю жизнь медицине отдал, всем руку протягивает и со света того вытягивает, а ему руку так никто и не протянул. Женщине надо, чтоб рядом мужик был, а коли он и дома не появляется, так на кой вообще замуж выходить.

Опустив глаза в кружку, я взболтнула напиток, задумавшись о собственной судьбе. Что, если через десять лет я буду такой же? Не уж-то работая на благо других, мы обрекаем себя на одиночество? Но не люб мне никто, а все ж порой и мужа хочется. Чтоб любил меня, с работы встречал, успокаивал, коль неудачи сердце порежут, и чтоб сам трудолюбивым был.

– Вот ты где! – воскликнула Руська, выбежав из толпы. – А я уж подумала, что ты в яму навозную провалилась! Чего тут сидишь?

– С Тувелдоном болтали…

– А то ты с ним на работе наговориться не можешь! А ну, вставай! Давай-давай! Что-то ты совсем поникла…Как пива не хлебнешь, так сразу грустью хмельной покрываешься.

Поднявшись с лавки, я послушно дала Руське руку, а та тут же утянула меня в хоровод, ворвавшись фурией в едва оформившийся ряд. Неловко помявшись рядом, я удобнее перехватила её ладонь, а после повернулась к соседу слева. Когда крепкие мужские пальцы задрожали, я опасливо подняла взгляд, встретившись с испуганным пунцовым лицом Гемораса.

– Болит? – хриплым голосом спросила я, решив нарушить неловкую тишину. Чтобы сделать её еще более неловкой…

– Чутка…Когда сажусь…– тихо ответил двухметровый детина.

– Ну, так не садись.

Хоровод двинулся вправо, чтобы ускориться и тут же рухнуть из-за нескольких пьяных туш. Поднявшись и направившись влево, ровный ряд снова сбился, после чего все шатающиеся и едва разговаривающие были строго посланы в сторону. Когда, наконец, хоровод стал устойчивее, девицы и молодцы с хохотом закружились в одну сторону, стараясь ловко передвигать ногами. Надеясь не упасть, я неосознанно заулыбалась, услышав смех Руськи. Если б не потные выскальзывающие ладони Гемораса, я бы всецело отдалась веселью, позабыв о грустных думах. Кто-то неожиданно решил поменять направление, и строй с гоготом рухнул. Упали и мы с Руськой, и из сдавленной тяготами груди с облегчением вырвался смех.

Поднявшись и отряхнув платье, я с удивлением отметила, что начало смеркаться. Тувелдон недвижно лежал на одной из лавок в окружении пустых бочек, а раскрасневшаяся Ишка бойко выкрикивала частушки вместе с мужем. Зайна, что все это время кружилась в хороводе с другой стороны от Гемораса, наконец, вела с ним смущенную беседу, а Руська отчитывала сына за порванные штаны. Прожевав несколько сочных ягод и выплюнув косточки, я вздрогнула, когда в лесу послышался взрыв.

Мрачная тишина тут же окутала площадь, заставив всех замереть и прислушаться. Окаменев, мы испуганно переглянулись, всматриваясь в небо: коль приходила беда к деревне, так запускали дриады в небо волшебные огни. Но розовеющее полотно лишь проносило мимо реденькие облака.

– Что ж это делается, – протараторила Руська, прижимая к себе сына, – бежим-ка в подвал, покуда худо не стало…Мира, идем от греха подальше. Авось снова разбойники…

Покосившись в сторону быстро тающей толпы, я согласно кивнула головой да только уйти далеко так и не смогла. Стоило нам оказаться на краю площади, как просящий крик пронзил затихшую округу:

– Нам нужен врач! Срочно!

Выскользнувший из дворов мужчина оказался эльфом, что удерживал вывихнутое окровавленное плечо. Не думая ни секунды, я тотчас побежала навстречу, заметив по пути воскресающего хирурга. Поднявшись с лавки так, как по рассказам поднимаются мертвецы из могил, он направился следом, трезвея на глазах. Мчалась следом и Ишка, повязывая волосы платком и закатывая рукава.

– Что случилось? – тут же спросила я, оценивая состояние эльфа, но тот лишь покачал головой, кивая в сторону.

– Мой командир…Помогите ему, он сильно ранен. На лезвии был яд.