Деревенский лекарь

3

– Одного понять не могу, – не скрывая раздражения, пробубнила я, надевая белый халат, – вы весь день от боли маялись, а прийти решили лишь к ночи ближе. Что ж, совсем вам лекарей не жалко?

– Да простите меня, Дохтур, со стыдом боролся, а как сесть не смог, так уж не до стыда стало, – жалобным голоском ответил Геморас – здоровый двухметровый детина, что у кузнеца нашего подмастерьем был. – А может…Хирург мне там посмотрит, а?

– Хирург? – с удивлением переспросила я.

Позади меня встряхнулась пьяная туша Тувелдона, что, вторя моей удивленной интонации, проговорил заплетающимся языком:

– Хирург?

Стоило признать, что в экстренных ситуациях, наш незаменимый работник, состоящий на семьдесят процентов из спирта, очень быстро трезвел, возвращая себя завидную ясность ума и точность опытных рук. Однако в силу опыта и возраста, Тувелдон прекрасно видел ситуации, что не требовали его вмешательства и соответственно его трезвости. Вот и сейчас, взглянув на Гемораса прищуренным серым взглядом в запотевших очках, хирург лишь отмахнулся и упал на койку, предусмотрительно подвинув к себе чашку с водой.

– У хирурга рабочий день уже закончен. Раньше надо было приходить.

– Ох, но как же вы…девушка…там…

– Хотите, терпите до завтра.

– Нет-нет, я ж не засну…Ох…

Залившись краской, двухметровая детина неловко забралась на койку, чтоб лечь на живот. Подавив вздох раздражения, я лишь закатила глаза да принялась надевать перчатки.

– На четвереньки становимся, белье спускаем, ягодицы раздвигаем.

– Я…ягодицы?

– Полужопия, – с нескрываемым неудовольствием пояснила я.

Не этим я хотела перед сном заниматься, а стеснение чужое подобно заразе передавалось. Но увидь Геморас на лице моем смущение, ни за что бы раздеваться не стал. Повязав маску, я бросила на подмастерье равнодушный уверенный взгляд, а для пущей убедительности добавила:

– Не вы первый, не вы последний.

– Да-да, сейчас…

Уткнувшись лицом в подушку, мужчина дрожащими руками выполнил инструкцию и замер, словно так его точно никто не смог бы найти. Вспоминая всевозможные варианты подобной боли, я с некоторым страхом заглянула в лабиринты заблудшей души, боясь увидеть нечто, что перевернет жизнь этого человека на до и после. Даже Тувелдон заинтересованно высунул голову из-под одеяла, а Ишка и вовсе дышать перестала. Трудно было людям диагнозы жестокие выносить, но не только выздоровлением заболевания оканчиваются. Мы – вестники и хороших, и жутких новостей.

Причина нашлась довольно быстро, и из меня вырвался выдох облегчения, после которого хирург снова захрапел, а Ишка вновь начала передвигаться по больнице.

– Вы в кусты в туалет ходили?

– А как вы узнали? Видели? – испуганно затараторил Геморас.

– Этого мне еще не хватало. Зачем в траву задом голым садились?

– Дык, вышло так…Не добежал…

– Клещ у вас в заду. Сейчас уберем. Не убирайте руки! Сами свои дела держите!

Обвязав пухлое, напившееся крови тельце ниткой, я вытащила гада, после чего обработала укус раствором трав обеззараживающих. Всунула красному мужчине бутылек, чтоб сам место болючее протирал, наказала за состоянием общим следить внимательно да попросила в траву больше не садиться нужду справлять. Быстро всунув мне пару монет, Геморас выбежал из больницы, так и не дослушав наставления. Теперь точно пару месяцев будет меня в деревне избегать…

– Благо, клещи у нас незаразные, – довольно отметила Ишка, – слыхала я, мол на юге после укуса болезнь начинается.

– Да-да, я читала. А что ж, не слышали, как Сальмонел себя чувствует?

– Слыхала, а как же. Наелся дрожжей с сахаром, дурачок, теперь ходит, бродит.

– О…

– Вы, Дохтур, спать идите. Мы вас завтра на празднике черешневом ждать будем! А коль придет кто, так я за вами прибегу.

Обработав руки спиртом, я вышла из больницы, замерев пред внезапно сгустившейся ночной мглой. Единичные фонари тускло освещали пыльные дорожки, по которым от дома к дому изредка перебегали кошки. Вглядываясь в усыпанное звездами небо, я медленно шла к дому, благодаря судьбу за то, что сегодня мне не пришлось никому сообщать скверные вести. С этим Тувелдон чаще сталкивался. Возможно, потому и запил…

Люди ждут от нас чудеса, но когда мы их совершаем, быстро забывают. Когда же чудес не случается, на докторов обрушивается весь гнев и разочарование. Не раз я испытывала это на себе – взгляды, что словно говорят: «Ты мог, но не сделал». Они приносят больше всего боли, ведь ты старался изо всех сил…

Я простой человек и даже магией не обладаю, а потому пытаюсь скомпенсировать это трудолюбием и начитанностью, и все ж порой, бывая в городе, я чувствую зависть, когда маги одним заклинанием раны затягивают и кашель вылечивают. Простому люду такое не по карману. И все ж каждый, будь то целитель волшебный или обычный лекарь деревенский, обязан экзамен сдать и лицензию получить. Но в селениях далеких полно людей, что врачеванием нелегально занимаются, и винить их не за что. Сложная это работа, мало кто жизнь свою на алтарь медицинский кладет, а потому ежели есть в деревне врач, так эта деревня сразу на слуху у всех.

О Дубравке многие знают. Не только потому, что больница имеется. Она своим черноземом славится, урожаем богатым, охотниками талантливыми да кузницами умелыми, оттого-то часто к нам разбойники наведываются. И все ж народы лесные нас защищают: мы с ними в союзе состоим и веками дружим. Оборотни людей плохих взашей гонят, а феи с пути сбивают, чтоб до деревни не добрались, а мы взамен припасами с ними делимся.

Вернувшись домой, я снова в кровать легла, да только сон никак не шел. Как глаза закрою, так кажется, что в дверь стучат. И все ж колокольчик у меня громкий, я его специально повесила на случай, если стуком не добудятся. Успокоив себя тем, что в случае необходимости, до меня доберутся, я заснула, думая о завтрашнем празднике.