Деревенский лекарь

19

Спалось мне плохо. Хоть и была циновка шкурой прикрыта, а все ж не привыкла спина на поверхности жесткой лежать. Проворочалась я полночи, уснула под утро, а там уж и вставать пора была. Вот и дремала я в повозке, вздрагивая на кочках и ямах. Хоть второй это день был, а все ж тяжело поход мне давался – не привыкла я к переездам длинным, когда лишь сидеть надобно было. Болели ягодицы, веки слипались, голова гудела, и как не меняла я положение тела в повозке, все равно вскоре тошнота к горлу подкрадывалась. Маялась я от безделья, и вселенная, словно услышав мольбы о помощи, подарила мне возможность показать себя. Странную возможность, и все ж глупо было бы жаловаться.

Остановились мы на привал нужду справить, собирались уж в путь пуститься, но так и не тронулись с места. Позвал меня командир в начало строя, и я, бодро подхватив корзинку со склянками и баночками, помчалась на вызов. Увидав минотавра, что неловко с одного копыта на другое переступал, я нахмурилась: индивидов этих нечасто мне лечить приходилось. Но коль позвал меня Беортхельм, значит, в силах моих справиться с недугом бычьим. Остановившись напротив воина, я задрала голову, рассматривая человеческий торс и крупную черную голову с большущими витыми рогами. Не было на нем ни ран, ни ссадин, лишь живот чуть вздувшимся казался, но, прижав к себе корзинку, я все ж настороженно на Беорта глянула. Тот лишь участливо отошел на расстояние, чтоб я с минотавром наедине осталась.

– Что у вас случилось? – с нескрываемой тревогой и будто бы преждевременным сочувствием спросила я, наблюдая за тем, как воин, оборачиваясь, не решается заговорить. Убедившись в том, что нет никого рядом, он все ж склонился, понизив слишком басистый голос до шепота.

– Вы столь юны, что мне, право, неловко вам жалобу свою озвучивать. Однако я ни в коем разе не сомневаюсь в вашей компетентности как лекаря и искренне надеюсь, что вы поможете мне решить столь деликатную проблему. Видите ли, просьба моя…со стулом связана.

Покосившись на вздутый живот, я невольно вспомнила слова Ишки о том, что порой самый начитанные люди это те, кто страдает запором. Судя по тому, как складно и грамотно говорил минотавр, теория это была рабочая.

– Запор? – спросила я серьезно и тихо.

– Уж как пять дней, – так же серьезно и тихо ответил мне мужчина.

– Питание корректировать надобно да воды пить больше, – строго ответила я, но тут же добавила, предугадывая ответ, – но я понимаю, что некогда вам в походе подобным заниматься.

– Верно, госпожа. Думается мне, что выработанное годами стратегическое терпение и привело к столь неудобному недугу.

Порывшись в корзинке, я нашла баночку с перемолотой смесью трав. Часто к ней Тувелдон обращался, страдая той же болезнью, и часто говаривал он мне вечерами: «Сходить хотел, да было нечем. Я поднатужился, и вышла печень».

– Вот, – отсыпав треть в пустую склянку, я протянула её минотавру, – в еду щепотку. Слабительное. Подействует к вечеру.

Участливо закивав своей бычьей головой, воин принял лекарство так, как рыцари принимают золото от королей после подвигов. Выслушав искренние благодарности, я вернулась в повозку, рядом с которой меня уже поджидал Булгур.

– Человека лечить быка? – спросил он, когда строй вновь двинулся вперед.

– Да.

– Чем бык болеть? – с любопытствующим напором продолжил орк.

– Булгур, меньше знаешь – крепче спишь.

– Булгур мало знать – крепко спать. Много знать – крепко спать. Булгур всегда крепко и хорошо спать. Много биться, много есть. Здоровый быть. Орки не иметь лекарь, орки всегда здоровый.

– И что же? Ты в самом деле и не болел никогда? – с искренним удивлением спросила я. – И соплей у тебя не было?

– Булгур знать, что такой сопля. Она вылетать, когда чихать.

– А много соплей? Когда прям текут из носа?

– Орки никогда не болеть. Орки умирать, когда старый или когда нас монстр жрать. Прошлый вождь быть жраный, и прошлый-прошлый вождь быть жраный, и вождь до него…У нас много вождя быть.

– Я восхищена, Булгур! – хлопнув в ладоши, воскликнула я. – И подумать не могла, что у тебя такое прекрасное здоровье!

Гордо задрав подбородок, орк довольно кивнул и выпятил вперед грудь. Тема заданная ему по душе пришлась, и долго он еще народ свой нахваливал. Быстро день оставшийся за разговором пролетел, и много я про расу воинственную узнала. Узнала я, что давно минули времена, когда орки обособленно жили, что расселились они по миру, что тяжко дается им работа интеллектуальная, что нравится им сторожить и драться. Рассказал мне Булгур, что нет у него в семье братьев, лишь пять сестер, что замуж вышли и рожать безостановочно начали. Пожаловался, что матери своей на день рождения клочок земли на кладбище купил, а ей подарок не по нраву пришелся.

Не успели ноги мои онеметь, как мы уж снова лагерь разбивали и костры разводили. «Авось, пронесет», подумала я, вспомнив минотавра, и тот себя ждать не заставил. Радостно ко мне подскочил, за руки взял да так благодарил громко, что все остальные коситься начали. С вечера того все минотавры со мной здоровались, каждый раз головами кивали, как мимо проходили. А всего-то и стоило, что у сородича их понос вызвать…

Трапезничать сели, снова похлебка в плошке оказалась, и снова компания все та же. Уж не знаю, чем Беорта палатка его не устроила, а все ж сидел он напротив и со змеем что-то обсуждал. Заметив, что я руки его рассматриваю, командир улыбнулся и развел их в стороны, словно позируя.

– Простите, – смущенно ответила я, – негоже пялиться мне так…

– Люблю, когда девушки руки разглядывают, – рассмеялся он, – чего сразу в комок сжалась? Впервые ж северянина видишь, так чего тушеваться? Любопытство – не грех. Я и в племени своем такой один-единственный.

– Правда ли, что это благословение Бога Зимы?

– А что ж это, Миреваэль, если не благословение?

– Мутация…

Он так громко и басовито рассмеялся, что я тут же покраснела, коря себя за заданный вопрос.

– Все вы, лекари, в свете научном представить пытаетесь. А все ж нет иным вещам объяснения логического. С детства я силой отличался, а ныне и дракону голову скрутить могу! Даже в турнирах нынешних не участвую, чтоб не убить кого ненароком.

– Почему ж вы тогда герцогу служите, а не Императору?

– Нравится мне прямолинейность твоя, Мира, – довольно кивнул головой Беорт, сложив на груди руки, – была б ты девушкой сильной и двухметровой, я б тебя тотчас замуж бы позвал.

– Командир прав! – воскликнул неожиданно Булгур. – Человека слабый. Голова тяжелый, умный, а тело плоский, маленький. Лицо серый, рука пахнуть спирт.

– Ну, спасибо…

– Не обижайся, милая, – снова рассмеялся Беорт, – ко всему привыкли, а все ж женщины человеческие столь хрупкие, что мы и за руку их брать не решаемся. В нашем селении все сплошь воины. Девушек с детства учат топоры в руках держать, сильные они, медведя одним лишь ударом кулака убить могут. Но да не за это разговаривать мы начали…

– А нагам вот вс-се равно, – ухмыльнулся Фрейарун, – человечес-ские женщины очень крас-сивы. Но мы к запахам чувс-ствительны. Когда все время спиртом пахнет…

– Да поняла я, поняла!

– Давно я у герцога служу, нравится он мне мудростью своей. С плеча не рубит, решения взвешенные принимает, стратег талантливый и платит хорошо. Император наш – тот воин истинный, и все ж, как всякий воин, в полях побывавший, жесток порой не по делу. Твердо он правит, но едва ль в нем пара капель сочувствия наберется. Я под его знамена встану, когда время придет, но в мирный век подле трона стоять не буду.

– О как…

– С-соглас-сен я с командиром. Император – берс-серк, а герцог Ламарент – мудрый маг. С-странно, что ты, Мира, так мало с-слышала о нем.

– Простому люду нет дела до аристократии высшей. Знаем мы, что живут они, да только покуда те материи высшие изучают, у нас проблемы простые: то жуков колорадских много, то урожай скверный. А лекарям деревенским и до этого не добраться, у нас что ни день, так пациентов коридор полный. Не то, что за дела бытовые, за себя думать некогда.

– Сложную ты работу выбрала, Миреваэль, – произнес Беорт, вперив в меня цепкий взор. – Отчего на путь этот встала?

– По стопам родительским пошла…Тяжко это, не спорю. Но когда руками своими исцелить можешь, когда видишь, как человеку лучше становится, радует это сердце. Светим другим, сами сгораем. Правда, хотелось бы, чтоб не плавился воск на свечке так быстро…