Дьявол

Глава 19



Энцо

Foda-se. Я планировал подождать, прежде чем начинать этот разговор, но Дженна не откроется мне, пока видит во мне угрозу.

Я провожу пальцами по волосам, а затем отворачиваюсь от нее.

Кажется, будто кто-то сжимает мое сердце, выдавливая из него жизнь, и впервые я задумываюсь о том, чтобы открыть свой самый мрачный секрет другому человеку.

Она не станет говорить со мной, если я не буду готов ответить тем же.

Merda!

Я подхожу к панорамным окнам и, скрестив руки на груди, говорю:

— Присядь, Дженна.

Ее брови сходятся на переносице, когда она осторожно подходит к ближайшему дивану и садится.

Я выглядываю в окно и смотрю на деревья.

Если хочешь эту женщину, ты должен поделиться с ней своим прошлым.

Когда мой рот отказывается открываться, я разочарованно рычу.

Deus. Это сложно.

Я качаю головой и перевожу взгляд на Дженну, которая смотрит на меня с дивана.

Ее губы слегка приоткрываются, а на лице мелькает шок. Через мгновение боль искажает ее черты, и я вижу в глазах немой вопрос.

— Да, — шепчу я.

Она поднимает руку, прикрывая рот, затем из ее левого глаза скатывается слеза.

В моей груди поднимается отвращение, а вслед за ним – изнурительный стыд.

Мой голос звучит хрипло, когда я впервые произношу эти слова вслух.

— Мне было тринадцать, и я голодал.

Слезы одна за другой начинают катиться по ее щекам.

Воспоминания поднимаются из самых темных уголков моей души, куда я их заточил. Я качаю головой, мысленно борясь с ними, не давая им овладеть мной.

Проходят долгие минуты, прежде чем я снова обретаю способность говорить.

— Я слышал, как другие дети зарабатывают деньги, и был в отчаянии. Я думал, что готов сделать это, чтобы купить что-нибудь поесть, но я ошибался.

Пять евро за мастурбацию. Так мне сказали, но эти пять евро обошлись мне гораздо дороже.

Дженна тихонько всхлипывает, вскакивает с дивана и бросается ко мне. Я быстро расцепляю руки, и она тут же прижимается ко мне.

— Все в порядке, — говорит она четким и сильным, хотя и дрожащим, голосом. — Я понимаю.

Я крепко обнимаю ее и прижимаюсь щекой к ее макушке.

— Я никогда никому не рассказывал и планировал унести это с собой в могилу, но мне нужно, чтобы ты знала, что я... — Мой голос срывается, и мне приходится сделать паузу, пока разрушительные эмоции накрывают меня с головой.

Дженна немного отстраняется и поднимает голову. Когда наши взгляды встречаются, она заканчивает мою фразу.

— Ты не сделаешь этого со мной. — Я вижу, как в ее глазах появляется доверие, а затем она говорит: — Я унесу твою тайну с собой в могилу. Как и свою.

Она отпускает меня, делая пару шагов назад, и я вижу, как на ее лице появляется нерешительность.

— Сколько тебе было лет? — спрашиваю я, пытаясь облегчить ей задачу.

Она достает телефон из кармана, и я терпеливо жду, пока она печатает, а затем протягивает устройство мне.

Взяв телефон, я читаю слова и так сильно стискиваю челюсти, что мои коренные зубы скрежещут друг о друга.

17. 4 человека. 4 часа.

— Кто? — рычу я, переведя взгляд на нее.

Она качает головой, затем разворачивается и идет в сторону кухни.

Я смотрю на ее телефон и перечитываю написанное еще раз.

Ее насиловали группой в течение четырех часов.

Я пробыл на заднем сиденье такси пять-десять минут, прежде чем он вышвырнул меня на обледенелую улицу.

Четыре часа. Это чертова вечность.

Неописуемый гнев разливается по моим венам.

Я выясню, кто они, и сделаю с ними то же самое, что сделал с Мартимом.

Звонок моего телефона вырывает меня из раздумий. Вытаскивая устройство из кармана, я смотрю на экран и вижу, что это Джон.

— Что? — отвечаю я, мой голос дрожит от гнева, который все еще не утих.

— Просто проверяю, как у вас дела?

— Я в порядке. Грузовики выехали вовремя? — спрашиваю я.

— Да. Так... где вы?

Я не настолько близок с ним, чтобы болтать о всяких пустяках, поэтому рявкаю:

— Возвращайся к работе!

Я вешаю трубку, сую телефон обратно в карман и иду на кухню, где Дженна нарезает овощи.

Она шмыгает носом и тыльной стороной ладони вытирает слезы со щек, а затем продолжает резать морковку.

Не говоря ни слова, я подхожу ближе. Беру упаковку риса, которую она оставила на кухонном столе, и, достав из шкафа кастрюлю, насыпаю в нее его. Затем добавляю воды и ставлю на плиту.

— Ты не против жаренного мяса? — спрашивает она мягким голосом.

Я киваю, и теперь, зная, что мы готовим, достаю сковороду из ящика. Я ставлю ее на стол, а затем иду в кладовую за оливковым маслом и специями.

Дженна пододвигает миску с кусочками стейка поближе ко мне, а затем возвращается к овощам.

Когда я начинаю жарить мясо, Дженна продолжает поглядывать на меня, пока я не говорю:

— Ты порежешься.

Она опускает глаза и начинает более внимательно следить за тем, что делает.

— Как твоя рана?

— Нормально.

— После ужина я ее осмотрю.

Моя бровь слегка приподнимается вместе с уголком рта.

— Хорошо.

А обязательно ли нам сначала есть?



Дженна

Все кажется другим.

Пока мы едим, я не могу отвести взгляд от Энцо. После того, что он мне рассказал, я верю, что он не причинит мне вреда.

Осознание того, что он понимает, через что я прошла, немного сблизило нас.

Как и он, я никогда не думала, что кому-нибудь расскажу о том, что меня изнасиловали. Но после того, как он поделился со мной своей историей, я больше не могла молчать.

Я не могу отвести взгляд от его лица, пока он ест. Трудно поверить, что этот сильный мужчина когда-то был голодающим мальчиком, пережившим немыслимые страдания.

— Не жалей меня, — внезапно говорит он.

— Я и не жалею, — отвечаю я, полностью забыв о еде. — Я восхищаюсь тем, какой ты сильный.

Энцо переводит взгляд на меня, и, поняв, что я говорю искренне, расслабляется.

— Как ты познакомился с Кассией и остальными? — спрашиваю я.

— Доминик связался со всеми нами, потому что у нас был общий враг. Мы встретились и решили создать альянс, чтобы продемонстрировать нашу мощь и отпугнуть врагов.

— И у вас это получилось?

Он кивает.

— Кто был вашим врагом?

— Братва. Они всегда будут проблемой, — вздыхает он. — Кассии удалось заключить с ними деловую сделку несколько лет назад, и это помогло.

Не понимая, о ком он говорит, я спрашиваю:

— Кто такая Братва?

— Русская мафия.

Мои глаза округляются, и, не желая больше говорить об этом, я меняю тему и спрашиваю:

— Почему ты воюешь с мотоклубом?

— Они вмешались в мой бизнес. — Он встает и относит пустую тарелку к раковине. — Я открыл фабрику по производству контрафактной продукции, и они решили, что могут взимать с меня плату за работу на их территории.

— И ты не хочешь платить?

Энцо подходит к островку, и на его лице мелькает жестокость.

От страха мои мышцы напрягаются, а во рту становится сухо.

— Я ни перед кем не преклоняюсь. Никогда. — Он, должно быть, видит страх в моих глазах, потому что снова расслабляется, и черты его лица смягчаются. — Поверь, в этой войне нет ничего опасного. Я с легкостью разберусь с ними, так что тебе не о чем беспокоиться.

Он легкостью разберется с ними? С мотоклубом? Они десятилетиями терроризировали окрестности Сент-Луиса.

— Ты наелась? — спрашивает Энцо.

— О. — Я киваю и быстро встаю. Убрав остатки еды в микроволновую печь, чтобы доесть блюдо позже, я неуверенно смотрю на Энцо. — Не хочешь принять душ, прежде чем я сменю тебе повязку?

— Да. Дай мне десять минут.

— Хорошо.

Когда он выходит из кухни, я осознаю, что впервые после того ужасного вечера мне впервые удалось поговорить с кем-то, кроме мамы. Это приносит мне небольшое облегчение.

Пока Энцо принимает душ, я достаю из шкафа аптечку, и когда мой взгляд падает на пузырек с обезболивающим, хмурюсь.

Энцо не жаловался на боль. Но я уверена, такая огнестрельная рана причиняет сильный дискомфорт.

Я беру обезболивающие, а также хватаю бутылку воды и поднимаюсь наверх. Дверь открыта, и, войдя в спальню, я слышу, как выключается душ.

Черт! Он еще не закончил. Мне уйти?

Я кладу все на тумбочку и начинаю поправлять покрывало на кровати. Когда я начинаю взбивать подушки, дверь ванной открывается. Я мельком смотрю на Энцо и опускаю подушку. Затем мой взгляд снова переключается на него, и я чуть не давлюсь слюной.

На нем только полотенце, обернутое вокруг талии.

— Не паникуй, — говорит он, пока я осматриваю его грудь и V-образные мышцы пресса, которых никогда раньше не видела.

Поскольку теперь я знаю, что могу доверять ему, мне больше не хочется убежать в свою комнату.

Вместо этого я беру аптечку и шепчу:

— Присядь.

Энцо подходит ближе, и с каждым его шагом мое тело немного напрягается, но уже не так сильно, как раньше.

Я не отрываю взгляда от медикаментов, пока он садится на кровать. Затем он спрашивает:

— Как ты себя чувствуешь, meu coração?

Я поднимаю взгляд и замечаю, что полотенце все еще висит на его бедрах, а сам он сидит, откинувшись на подушки. Я просто киваю, потому что слова не идут на ум.

Когда я подхожу ближе и сажусь рядом с Энцо, он говорит очень мягким голосом:

— Ты не обязана делать этого, если тебе некомфортно.

Его слова неожиданно что-то пробуждают внутри меня. Словно часть меня, которая годами была сломлена, наконец-то начала исцеляться.

После изнасилования я разучилась доверять людям. Но когда я смотрю на Энцо и вижу нежность в его глазах, мое сердце открывается ему.

Для меня это важно. Важнее, чем моя влюбленность в него, которая ничуть не утихла, даже после того, как он сказал мне, что он убийца.

Энцо пристально смотрит мне в глаза.

— Что происходит в твоей хорошенькой головке?

Я опускаю взгляд на швы и, вспомнив, почему вообще села рядом с ним, открываю аптечку и достаю антисептические салфетки со свежим бинтом.

Когда я наклоняюсь к нему, чтобы дотянуться до раны, и наши тела соприкасаются, внутри меня возникает сильное волнение.

Фантазировать об этом мужчине – это одно. А вот ухаживать за его раной, когда из одежды на нем только полотенце, – совсем другое.

Мое лицо вспыхивает, когда я осторожно протираю область вокруг швов.

Низким, глубоким голосом он спрашивает:

— Почему ты покраснела, meu coração?

Я чувствую, как мои щеки краснеют еще больше. Когда я отстраняюсь и тянусь к тумбочке, чтобы убрать использованную салфетку, Энцо нежно обхватывает мой подбородок и поворачивает лицо к себе, заставляя посмотреть на него.

— Ответь мне, — требует он.

На мгновение мой язык прилипает к небу, и проходит несколько секунд, прежде чем мне удается пробормотать:

— Я стесняюсь.

— Ты краснеешь не поэтому. — Его большой палец скользит по моей коже. — Когда ты смотришь на меня, тебе нравится то, что ты видишь, meu anjinho?

Только тогда я понимаю, что Энцо дал понять, что хочет меня, но я никак не ответила на его чувства.

Не в силах ответить, я киваю.

Он отпускает мой подбородок, а уголок его рта приподнимается.

— Да? Татуировки тебя не пугают?

Мой взгляд опускается к его груди, я смотрю на дьявола и горящего человека. Мне кажется, я уже знаю ответ, но все же спрашиваю:

— Что значит эта татуировка?

— Мне пришлось стать дьяволом, чтобы убить своего монстра.

Медленно я поднимаю на него взгляд.

— Тебе удалось сделать это?

Энцо кивает.

— После пыток я поджег его и смотрел, как он сгорает, пока от него не остался лишь пепел.

Хотя его жестокие слова шокируют меня, я не отвожу взгляд.

Я представляю, как горят мои собственные монстры, и впервые мысли о них вызывают у меня не панику, а лишь странную смесь удовлетворения и гнева.

— Я сделаю то же самое и для тебя. Просто назови мне их имена, — говорит Энцо, вырывая меня из мыслей.

Не желая больше говорить на эту тему, я открываю упаковку бинта и снова наклоняюсь над Энцо, чтобы аккуратно перевязать его рану.

Я встаю и, потянувшись за пузырьком с обезболивающим, собираюсь спросить Энцо, нужно ли ему принять их, но он неожиданно поднимается с кровати, оказавшись совсем рядом со мной.

Одной рукой Энцо обхватывает мой затылок, а другой – снова касается подбородка. Когда он наклоняется, его взгляд пленяет меня, сердце начинает биться быстрее, а внутри все переворачивается.

— Позволь мне отомстить за тебя, meu coração. Назови мне их имена, и я превращу их в пепел.

Я не могу думать о них сейчас. Не тогда, когда Энцо склонился надо мной, и его тело так близко, что я чувствую исходящий от него жар.

Мой взгляд скользит ниже, и в тот миг, когда я замечаю его губы, обрамленные темной щетиной, все мое тело наполняется сильной нервозностью и предвкушением.

На лице Энцо мелькает удивление, затем его губы растягиваются в довольной улыбке.

— Я сейчас поцелую тебя. — Его голос звучит очень низко и так соблазнительно, что мое дыхание учащается.

Я будто попала в одну из своих фантазий: его голова медленно опускается, а глаза впиваются в мои.

Черт возьми.

Я забываю дышать, когда он оказывается менее чем в дюйме от моего лица, и мои глаза закрываются.

Когда его губы касаются моих, сердце взрывается тысячей фейерверков. По телу пробегают сильные мурашки, а живот сжимается, словно я катаюсь на самых безумных американских горках.

Но тут Энцо отстраняется, и я открываю глаза.

Волшебный момент исчезает, и я чувствую укол разочарования.

Энцо выгибает бровь, видя мою реакцию.

— Я думал, что смогу вести себя как герои дорам, которые ты так любишь смотреть, но к черту это.

Его пальцы сжимаются у меня на затылке, и, притягивая меня к себе, он наклоняется и его губы обрушиваются на мои.

Меня захлестывают эмоции, и я замираю, когда Энцо нежно касается моих губ языком. Когда он углубляет поцелуй, мое тело начинает дрожать от интимности этого момента.

У меня нет времени осмыслить происходящее, потому что Энцо обнимает меня и прижимает к своей обнаженной груди. Мне приходится встать на цыпочки и ухватиться за его плечи, когда поцелуй становится таким жадным и страстным, что перед глазами вспыхивают звезды.

Тело берет верх над разумом, и я начинаю повторять его движения. Пусть я и медленнее Энцо, но чувствую, что все делаю правильно, когда он стонет.

Он наклоняет голову, его ладонь нежно касается моей щеки, а рука, обнимающая меня за талию, сжимается еще сильнее. Мои ноги отрываются от пола, когда он поднимает меня, и я быстро обнимаю его за шею.

Понимая, что Энцо целует меня, я чувствую себя особенной и желанной.