Ее наемник

14

СЭМ

Нам выдали еду, воду и одинаковые пластиковые ошейники с металлическими бирками. На моей стояла выжженная цифра «647». Я долго разглядывала её, пытаясь угадать, что скрывается за этим числом: может быть, это количество людей, прошедших через этот подвал, через руки этой зловещей банды; а может — просто порядковый номер в длинной цепочке тех, кого лишили имени.

Вместо душа нам бросили упаковку детских салфеток, как будто мы были не людьми, а животными в приюте. Дали зубную пасту, но не дали щёток, будто намекали: вам всё равно это больше не пригодится. Большую часть времени нас держали в собачьих клетках — в буквальном смысле; выпускали только на короткие туалетные перерывы под чутким, неусыпным взглядом охранников.

Я не знала, где дети. Их увели сразу, как только нас выгрузили из грузовика вчера вечером. От этой мысли холодная дрожь пробегала по плечам.

Теперь вокруг меня были новые лица: новые рабы, новые шёпоты, новые сдавленные всхлипы, новые крики, разбивающие тишину, новые бессвязные молитвы, которые никто не слушал. Повсюду — глаза, лишённые света, как будто из них вычерпали всё, что делало человека живым.

Когда дверь подвала скрипнула, я, скорее по инстинкту, чем по расчёту, свернулась клубком, обхватив колени руками. Постаралась стать маленькой, незаметной, пустой. Может быть, я именно так и чувствовала себя в тот момент — пустой оболочкой, которую ещё не успели выбросить.

Шаги спустились в комнату — тяжёлые, уверенные. Раздались приглушённые голоса на испанском. Тот, кто пришёл вместе с охранниками, двигался медленно, методично, словно рассматривая мясо на рынке. Он останавливался у каждой клетки, и охранники шёпотом перечисляли характеристики «товара».

Сердце заныло, забилось быстрее: нас показывали, нас оценивали. Нас собирались продать. Тот факт, что я всё ещё дышала, вдруг стал казаться случайностью.

Шаги приблизились, и в подвал скользнул лёгкий ветерок. С его порывом до меня донёсся аромат — свежий, цитрусовый, резкий. Я узнала его мгновенно.

Король.

Я крепче сомкнула ресницы, но оставила крохотную щель. Перед моей клеткой остановилась пара безупречно начищенных чёрных туфель — те самые, что я помнила. По бокам — две пары грубых, изношенных боевых ботинок.

«Aldri», — услышала я от одного из мужчин.

Мой пульс рванулся. Он вернулся. Тот человек. Тень, которая врезалась мне в память. Лицо, которое я пыталась выгнать из мыслей, но безуспешно.

После того, как Капитан протянул Королю мои данные — мою историю, мою цену, мою судьбу — наступила долгая, вязкая пауза. Я почти физически чувствовала, как они смотрели на меня через прутья. Как решали.

Я задержала дыхание, ожидая его голоса.

И дождалась.

Три слова — спокойные, уверенные, произнесённые так, будто другого варианта не существовало, — раскололи мою жизнь, разделив её на «до» и «после»:

«Отдайте её мне».

Охранники замерли. Насторожились. Засомневались.

Король повторил — тише, ниже, но так, что воздух дрогнул:

«Я сказал. Отдайте. Её. Мне».

Один из мужчин что-то пробормотал робко, почти извиняясь; я уловила лишь имя — Коннор Кассане. Оно скользнуло в воздухе, как предупреждение.

Король не стал спорить. Он просто сунул руку в карман и достал несколько толстых пачек мексиканских песо. Раздавал их мужчинам, как будто кормил ручных животных. Без слов, без эмоций, будто это была не сделка, а формальность.

Охранники хватали деньги жадно, сунул их в карманы, словно боялись, что передумают.

«Пять минут», — бросил Король и развернулся так резко, что воздух снова дрогнул, оставив после себя тот же цитрусовый след.

Стук его каблуков растворился наверху, а я осталась в клетке, с сердцем, которое колотилось так, будто пыталось вырваться первым.