Ее наемник

53

РОМАН

Торнадо, рождённое из ненависти, боли, вины и той старой, глубоко въевшейся печали, которую я нес в себе столько лет, пронзило меня так яростно, что мне показалось, будто каждый нерв в моём теле полыхнул огнём, когда я наблюдал, как Коннор, задыхаясь, хромая, едва держась на ногах, вцепился в дверь своей машины и втянул себя внутрь, словно раненый зверь, который всё ещё надеется уползти обратно в свою тень. Я видел, как он терял равновесие, как его голова ударилась о стойку, как кровь стекала по его подбородку, и понимал, что он близок к тому, чтобы потерять сознание. Но кровь кипела во мне так сильно, что жажда преследовать его была сильнее любого рационального импульса.

Дверь его машины захлопнулась с глухим звуком, похожим на удар крышки гроба. Его силуэт, изломанный жестокостью, склонился вперёд над рулём, и в этот момент весь мой мир сузился до острого, выжженного одной мыслью пространства.

Вот он.

Мой момент.

Мой шанс стереть проклятую кровь, что связывала нас, как цепь; шанс уничтожить одного из самых жестоких торговцев людьми, которых знала эта земля; шанс вырвать сердце из наследия, что разрушило мою жизнь, мою мать, моего друга, моё собственное имя. Это был шанс убить брата — или того, кого судьба по какой-то чудовищной прихоти решила назвать моим братом — и переписать историю, которая преследовала меня с самого рождения.

Туман вокруг меня рассеялся, словно реагируя на мою ярость. Образ матери, прозрачный, как призрак, исчезающий между стволами деревьев, медленно всплыл перед глазами. Её голос, тёплый, тихий, пронизывающий, будто сотканный из печали и мудрости, проплыл сквозь шум ветра, сквозь мою собственную бешеную кровь.

«Месть никогда не будет ответом. Будь выше этого. Реши проблему».

Реши проблему.

Сколько раз она говорила эти слова.

Сколько раз я думал, что знаю, что это значит.

Но сейчас это звучало чуждо, мучительно, как просьба, которую я уже не мог исполнить — или не хотел. Я отвернулся от машины Коннора, словно от самого искушения, словно от бездны, что манила меня. И тогда я увидел её.

Сэм лежала на земле, сгорбленная, дрожащая, словно тело, едва удерживающее жизнь. Грязь размазана по её коже, туман обнимал её, как будто пытался забрать её себе. Её глаза — полузакрытые, затуманенные, огромные в своей слабости — смотрели прямо на меня. И в них было что-то такое, что начало разрывать мою ярость, словно пальцы, тихо и безжалостно раздвигающие швы.

И вдруг другой голос прорезал мою голову, такой яркий, такой живой, такой невыносимо настоящий, что я едва удержался от того, чтобы пошатнуться.

Не голос матери.

Голос Сэм.

«Должен быть момент, когда ты просто должен отпустить это, Роман. Отпусти всё».

Отпусти его.

Эти слова ударили меня сильнее любого удара. Они ломали мой гнев, пробивались сквозь слои боли, через которые я привык скрываться. Я перестал слышать, как колёса машины Коннора скрежетали по мокрой земле. Перестал чувствовать, как камни отлетали от его шин и били меня в лицо, оставляя солёный вкус крови на губах. Я даже не заметил, как туман вокруг меня задрожал от движения его машины.

Всё исчезло.

Кроме неё.

Сэм.

Её дыхание. Её боль. Её глаза, которые, несмотря ни на что, искали меня. Её страх, который вытягивал мою ярость наружу и превращал её в нечто иное — в невыносимую, прожигающую, разрушительную потребность защитить её не просто ценой крови.

Ценой всего себя.

В ту секунду я впервые в жизни почувствовал, как миссия — моя цель, моя ярость, моя священная месть — растворяется, как дым, оставляя после себя пустоту. Почувствовал, как всё, ради чего я жил, чем дышал, исчезает, как будто никогда не существовало.

И вместе с этим исчезновением осталась только она.

Сэм.

Её присутствие стало для меня откровением — болезненным, пугающим, всепоглощающим. Она стала центром тяжести, вокруг которого вращался мой расколотый, израненный мир. И в тот момент я понял, что если я сейчас брошу её ради мести, ради прошлого, ради тени прошлого — я уничтожу не только свою жизнь, но и ту единственную искру, что спасла меня.

И я не мог это сделать.

Вместе с ней — всё исчезло.

И всё началось заново.