Ее наемник

47

СЭМ

Гром выстреливал за окном так яростно, будто небеса пытались разорвать ночь надвое. Сначала дождь лишь постукивал по крыше, но за несколько минут превратился в сплошной грохочущий поток, который давил на стены, на воздух, на грудь. Каждая вспышка молнии освещала подвал мертвенным светом, и тени дрожали, будто жили своей жизнью.

Я встрепенулась, будто меня толкнули в плечо. На миг мне показалось, что где-то между этими тенями стоит Роман — скрытый, как он умел, готовый протянуть руку сквозь решётку и произнести тихое «я здесь». Его голос до сих пор жил во мне, как сохранённое дыхание. Но в углу не было никого, кроме темноты.

Зато я увидела их.

Две маленькие фигуры в отдельных клетках, в нескольких шагах от моей. Сердце сорвалось с места — я буквально ощутила, как оно ударилось о рёбра. Близнецы были неподвижны, бледны, но живы. Этого хватало, чтобы мир на секунду стал ровнее.

Я подползла к прутьям. Сталь была ледяной, влажной от сырости.

— Псс… — выдохнула я, боясь спугнуть тишину.

Девочка вздрогнула, но не открыла глаз, словно сон был её последним щитом. Её платье… мое платье. Синее, потерянное в ту ночь, когда я вырвалась. Меня передёрнуло: их переодевали как инвентарь, как товар, как тела без имён. Мне захотелось выть.

— Эй, — чуть громче.

Она открыла глаза — мгновенно, как зверёк, привыкший ждать удара. Взгляд метнулся к брату, потом вернулся ко мне.

— Подойди. Всё хорошо. Слышишь? — Я кивнула на потолок. — Этот шум… они нас не услышат.

Гром разорвал воздух. Девочка осторожно поползла ближе, и я увидела гнойную рану на её запястье. Метка. Клеймо. Отметина судьбы, которую ей навязали.

— Твой брат… он сможет идти? — прошептала я.

Она покачала головой. Боль и страх в её взгляде были такими чистыми, что по коже пробежал холод.

— Он болеет. Ему нужна особая еда… отдых… ему совсем плохо.

— Мы выберемся, — сказала я так уверенно, будто сама себе давала приказ. — Обещаю.

— Правда? — её голос дрожал, как пламя в сквозняке.

— Да. У меня есть кое кто… друг. Он идёт. Сегодня.

Слёзы побежали по её лицу, и она вся задрожала от надежды — опасного, хрупкого чувства, которое в таких местах могло убить быстрее пули.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Мэйзи…

— Красивое имя.

— А мой брат… Маркус. Мы…

— Я знаю, — мягко улыбнулась я.

В этот момент мы обе услышали голоса и шаги у входа. Я отпрянула. Мэйзи тоже спряталась в глубину клетки, зажав свои эмоции, как маленькую и слишком яркую тайну.

Шаги приближались быстро, решительно.

Сердце рванулось вверх. Роман. Должен быть он. «Завтра» — его шёпот звенел в моей голове.

Но когда дверь открылась, в проеме возник не он.

Лукас Руис.

Я не видела его с той самой встречи в джунглях — той, когда я напала на него в отчаянии, не зная, что он играет роль, как и Роман. Теперь на его лице была повязка, цвета грозового неба за окнами, скрывающая повреждённый глаз.

Он встретился со мной взглядом — ровным, быстрым, каким бывает взгляд человека, которому некогда объяснять.

Он молча подошёл к клетке. Пальцы ловко заскользили по замку.

— Иди, — приказал он шёпотом. — Скорей.

Запор щёлкнул. Дверь мягко распахнулась.

— Что происходит? — прошептала я, делая первый шаг наружу.

— Я отвезу тебя к Роману. Он ждёт тебя.

Облегчение ударило почти болезненно. Но затем…

— Подожди. — Я вырвалась из его руки и резко обернулась к клеткам. — Дети. Мы не можем оставить их.

— Они следующие, — сказал Лукас напряжённым голосом. — Мы выводим людей по одному. Мы возьмём всех. Но сейчас — ты.

И всё же я уже скользнула к клетке Мэйзи, и луч света загорелся в её глазах.

— Ты следующая, — сказала я ей, улыбаясь так, что щеки заболели. — Слышишь? Следующая.

Она прижала руки к губам, захлебнулась рыданиями и выдавила:

— Спасибо… спасибо…

Лукас снова взял меня за руку, почти потащил к выходу. Дверь закрывалась, а я всё смотрела на Мэйзи — пока сталь и тьма не скрыли её окончательно.