Ее наемник

45

РОМАН

Мой крик загрохотал под сводами пустой церкви, разлетелся по углам, ударился в витражи и вернулся ко мне эхом — резким, рваным, почти осуждающим. Я наклонился, поднял упавший телефон и, обернувшись, понял, что старушка исчезла. Просто растворилась.

На скамье, где она сидела всего минуту назад — возможно, до того, как я напугал её своим криком до полуобморока, — лежали ключи от машины.

Я быстро пересёк часовню, сердце колотилось так, будто собиралось проломить грудь. Наклонился, поднял ключи. Они были тёплыми.

Слишком тёплыми.

— Здравствуйте? — позвал я, обводя взглядом пустое помещение. Поднялся на подиум, пытаясь убедить себя, что она просто отошла. — Мадам?

За крестом я заметил узкую дверь, словно спрятанную в тени.

— Здравствуйте? — повторил я и постучал.

За дверью оказался небольшой кабинет, пахнущий пылью, деревом и давно не выключавшимся компьютером. Мужчина средних лет, с редеющими волосами и очками, такими толстыми, что через них мир, наверное, казался мультяшным, повернулся ко мне. На экране перед ним двигались строки нот. Гитары стояли у стола и валялись на полу. На нём была синяя футболка с изображением тако и подписью: «Хочешь поговорить о Иисусе?» — и выцветшие джинсы со шлёпанцами.

Он выглядел… слишком обыденно для священника. И при этом совершенно невозмутимо. Как будто не слышал моего нервного срыва в двух метрах от него.

— Здесь была женщина, — сказал я осторожно. — Она сидела на первой скамье. Простите за крик.

— Ты не первый, кто сбрасывает стресс перед крестом, сынок, — сказал он спокойно.

Только тогда я понял, что это пастор. И что с ним что-то не так — не в плохом смысле, а… будто он знает больше, чем говорит.

Перенеся вес с одной ноги на другую, я протянул ему ключи:

— Женщина… она оставила это. И телефон.

Пастор покачал головой:

— Здесь не было никакой женщины.

Я моргнул.

— Как это — не было? Она была в белом платье. Вот тут сидела.

Улыбка появилась у него мягкая, чуть печальная. Он даже ничего не ответил сразу — просто смотрел на меня так, будто видел не только меня.

Я раздражённо махнул рукой:

— Она оставила эти ключи.

Пастор почесал затылок.

— Ну тогда, пожалуй, тебе лучше их взять, сынок.

— Что? Я… нет, вы не понимаете. Я должен вернуть их ей. Это не мои.

— Нет, сынок. Это ты не понимаешь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Здесь не было женщины.

Я нахмурился, уставился на ключи в своей руке. Они будто стали тяжелее.

— Иди, — произнёс пастор. — Делай то, что тебе нужно.

Я смотрел на него, как идиот, который внезапно оказался единственным зрячим среди слепых.

— Спасибо, — выдавил я, хотя благодарить было странно, неправильно. Но в тот момент всё было неправильным.

Пастор только пожал плечами и покачал головой, будто это я должен был понимать что-то, чего не понимаю.

Я вышел обратно в часовню, остановился под крестом. Скамья передо мной была пуста, как будто и не существовало никакой старушки в белом, никакого шёпота, никакой странной встречи.

В памяти всплыл голос Сэм.

«Ты не веришь в призраков?»

«Нет».

«Смешно».

«Почему?»

«Я верю, что среди нас ходят духи. Те, кто не закончил своё. Не все они злые… Некоторые просто ждут своего часа».

Я посмотрел на крест.

На пустую скамью.

На тёплые ключи в своей руке.

Затем развернулся и выбежал из церкви.

У дороги стоял старый красный пикап с удлинённой кабиной — словно ждал меня.