Ее наемник

16

РОМАН

Слова Саманты ударили в меня, как волна, как горячая, стремительная стихия, когда я встретил её прищуренные карие глаза — острые, тёмные, сверкающие в полумраке, словно два ножа, упершиеся прямо в мои.

Её голос резал воздух. В нём были отвращение, презрение, сила.

Её тело дрожало — не от страха, нет. От ярости. От той внутренней энергии, той первозданной, божественной ярости выжившего, которой обладают все, но используют единицы.

Саманта Грин не боялась меня.

А если и боялась, то заставляла себя стоять прямо, держаться, цепляться за остатки достоинства так яростно, словно ногти у неё были из стали.

В ней ещё теплилась сила. Вопреки всему, что с ней сделали. Несмотря на то, что её били, ломали, унижали, — она не сдалась.

И я, чёрт подери, уважал её за это сильнее, чем мог себе позволить.

Внутри меня поднялся вихрь чего-то похожего на эмоции — давно забытый, приторно-жгучий. Смешение боли и ярости, рвущей грудь на части.

Боль — потому что она вошла в режим выживания, потому что эта маленькая женщина уже мысленно готовилась к худшему, к тому, что, по её мнению, неизбежно.

И всё же она держала голову высоко. С достоинством. С тем отчаянным величием, которое я редко видел даже у мужчин, прошедших войну.

Я смотрел на неё — и во мне кипела ярость.

Ярость на тех, кто привёл её к этому моменту.

На тех, кто держал её в цепях.

На тех, кто сдирал с неё надежду.

И ярость на себя — потому что я пришёл слишком поздно.

Но сильнее всего меня потрясла она.

Её ярость.

Её твёрдость.

Её маленькое, измученное, но несломанное тело, стоящее передо мной в голой правде своего унижения.

— Давай уже покончим с этим, — бросила она мне.

Я был оглушён. До костей.

До нелепой, болезненной трещины внутри груди.

Я так ошибался в этой женщине.

Всё моё досье, все отчёты, все собранные сведения — мусор. Я классифицировал её как эмоциональную, слабую, неустойчивую, как бедствие, которое ломается от любого ветра. Простую, ничем не примечательную. Девчонку.

Она была всем, кроме этого.

Меня редко можно чем-то удивить. Я всю жизнь тренировал инстинкт — на улице, в драках, в подворотнях, в темноте. Я учился читать людей раньше, чем научился читать книги. Интуиция стала моим богом, моим щитом, моей второй кожей.

И сейчас она подвела меня.

С треском, с хрустом, унизительно.

Моё сердце билось слишком быстро. И я не мог понять, что она со мной делает.

Саманта Грин была не первой женщиной, которую я видел прикованной цепями. Не первой, чей страх был на мне, как одежда.

И не первой, перед которой я играл роль.

Но я никогда раньше не чувствовал такого яростного, слепящего гнева.

Такого жгучего желания защитить.

Она была такой маленькой. Такой юной. Такая… нормальная. Учительница. Человек, который должен был заниматься школьными утренниками, а не выживать в здании, полном убийц.

Чёрт. Что они с ней сделали?

От чего я не успел её спасти?

И что она думала обо мне?

Что я очередной мерзавец?

Гнусный старик, покупающий плоть?

Злодей, стоящий по другую сторону тьмы?

И как далеко это было от реальности…

Меня пронзило острое, почти физическое желание показать ей правду. Разбить её представление обо мне. Повернуть её взгляд. Доказать — не словами, не обещаниями, а действиями — что я не тот, кем ей приходится меня считать.

В этот момент всё изменилось.

План, которому я следовал неделями, годами, перестал быть единственным вектором.

Спасти её стало равноценно уничтожению Коннора Кассана.

Одинаково важным.

Но как?

Я должен был держаться плана.

Я всегда держался плана. Это было моё правило номер один.

Но стоило мне взглянуть ей в глаза — и план треснул.

Мы смотрели друг на друга, и электричество между нами было таким острым, что на мгновение поглотило весь мир.

Я хотел подойти.

Снять цепь.

Закрыть её в своих руках.

Сказать, что всё кончено, что я здесь, что я не дам её тронуть.

Но я не мог.

Это не входило в чёртов план.

Мне нужно было другое — момент без охранников, возможность поговорить с ней без чужих ушей, спросить о флешке, выяснить, что она знает, понять, что с ней сделали.

А потом — дождаться Коннора.

Встретиться с ним.

Завершить миссию, к которой я шёл всю жизнь.

Это не тот план, Роман.

Чёрт возьми, не тот.

И всё же — я смотрел на неё.

И думал о двух ублюдках за дверью.

И понимал:

этот момент стал проверкой.

И для неё.

И для меня.

И, возможно, именно сейчас решается всё.