Ее наемник

43

РОМАН

Я стоял посреди комнаты, не чувствуя под собой ни пола, ни собственного тела, словно мир утратил вес, а реальность превратилась в зыбкую, дрожащую пленку. Телефон лежал у моих ног, его тусклый экран медленно гас, но даже если бы он продолжал светиться, я бы уже не смог к нему прикоснуться. Слова, которые я только что прочитал, разорвали меня на части — не резким ударом, а долгим, мучительным разломом, проходящим сквозь кости.

Взгляд снова упал на витражное окно. Глаза теряли фокус, и яркие стеклянные узоры сливались в расплывчатую, непроглядную коричневатую завесу. Казалось, что само солнце стало чужим, что свет и цвет больше не имеют смысла. Желудок сжался в тугой узел, такой плотный, будто внутри меня схлопнулась вся вселенная.

Я убил своего отца.

Эта мысль прошла через меня, как лезвие, оставляя за собой выжженную пустоту. Неосознанно я сделал вдох, словно утопающий, внезапно вынырнувший на поверхность, но воздух был густым, тяжёлым и стоял в горле, как дым.

Мой отец убил мою мать.

Я — сын Ойсина Кассана.

Каждое слово звучало, как удар колокола. Глухо. Неумолимо. Неотвратимо.

Я — сводный брат Коннора Кассана.

Человека, за которым я охотился всю жизнь, человека, которому посвятил себя — каждую кость, каждую рану, каждую ночь, проведённую в ожидании мести.

И теперь оказалось, что мы связаны кровью.

Их кровь течёт во мне, а моя — в них.

Как будто мир, в котором я жил, рухнул целиком, камень за камнем, обнажая под ним гниль, от которой я бежал, не зная, что она во мне. Все мои убеждения, все ответы, которые я считал истиной, моё происхождение, мои цели — всё оказалось ложью, такой чудовищной, что её тяжесть парализовала меня.

Звон в ушах стал громче, и тишина вокруг превратилась в вязкое болото, где невозможно дышать. Я смотрел на свои руки, будто впервые видел их. Открытые ладони. Линии, прорезанные временем, шрамы, полученные в погоне за справедливостью. Но теперь казалось, что это не мои руки.

Чьи они?

Неужели такие же, как у Коннора?

Одинаковая форма пальцев, одинаковая ширина ладони?

И если это так, то неужели в этих руках — то же самое зло?

Перед глазами вспыхивали образы — все вещи, которые я делал, веря, что борюсь с тьмой. Но теперь каждый поступок, каждое молчание, каждое оправданное насилие обретало иное значение. Я видел, как бездействовал там, где должен был вмешаться. Как закрывал глаза ради миссии. Как позволял себе наслаждаться приливом адреналина, когда мир вокруг погружался в жестокость, а я убеждал себя, что это — ради большего блага.

Я представил, как эти руки — мои руки — повторяют движения моего отца. Как они поднимаются, чтобы ударить. Как сжимают запястья женщины, лишая её воздуха. Как хватают, ломают, калечат. Мою мать.

Эта фантазия вспыхнула ярче, чем воспоминания, и беспощадно прожгла меня изнутри.

Перед внутренним взором возникла Сэм. Я увидел страх в её глазах, услышал её голос — дрожащий, беззащитный, но полный решимости:

«Давай уже покончи с этим… Просто покончи с этим».

Я снова увидел мужчин, которые набрасывались на неё, как голодные звери. Видел, как они царапали её кожу, рвали её, давили её — и в каждом движении, в каждом рывке, в каждом всполохе их ярости мне мерещились руки моего отца.

Руки моего брата.

Руки, с которыми меня теперь связывает кровь.

Я почувствовал, как поднимается ярость — не знакомая мне холодная, выверенная ярость охотника, а совершенно иная. Ярость первобытная, раздирающая, как если бы моя грудная клетка стала слишком мала для сердца, которое бьётся внутри.

Он знал?

Коннор знал всё это время?

Он исчез, оставив меня в тени собственной ненависти. Где он был, чёрт возьми? И зачем позволил мне охотиться на него, словно всё происходящее — всего лишь игра?

Во мне что-то рвалось наружу, необузданное и дикое. Я поднял лицо к потолку, и горло само сорвалось в крик — низкий, хриплый, раздирающий. Это был не звук человека. Это был звук зверя, который только что понял, что его клетка — это его собственная кровь.