Фанат. Мой 2007-й

Глава 27

— … как же ты напоминаешь мне самого себя в молодости, — улыбнулся Яков Давидович.

Ну допустим… сказал ты об этом раз, ну два, ну три. Но после пятого раза у меня возникло стойкое ощущение того, что Борович меня обрабатывает. То ли вдалбывает мне в голову эту мысль, а то ли просто пытается по-человечьи понравиться. Первый вопрос: зачем? Второй: нахрена? Третий пока что не сформировался, но тоже близок по смыслу…

Итак! По озвученному товарищем бизнесменом адресу я приехал в самый центр Москвы, в богато-мордатую ресторацию. Без издёвок! Вместо цыганского минимализма и желания впихнуть в интерьер невпихуемое, которым зачастую грешат рестораторы, здесь всё было сделано по уму.

Приглушённый джаз в качестве фона, грамотно выставленный свет, аккуратные столики и молодые симпатичные официанточки в форме без намёка на пошлость. Лаконичное меню уместилось на одном ламинированном листе формата А4, а вот винную карту напротив можно было листать до бесконечности.

Шик, роскошь, все дела.

Зачем-то Борович решил притопить во всём этом великолепии молодого владельца торгового павильончика. Пустить, что называется, пыль в глаза. И вот опять: зачем да нахрена? Но думается мне, что по идее я сейчас должен был уверовать в собственную исключительность и поплыть, хотя по факту чем дольше я здесь находился, тем больше напрягался.

Яков Давидович с порога уверил, что закроет стол и велел мне заказывать всё, чего только душа пожелает. Душа пожелала быть поскромней, и потому я удовольствовался филе-миньоном с перечным соусом и спаржей на гриле.

Сразу же после заказа специально-обученный человек принёс нам бутылку вина и декантер, что как бы само по себе уровень. Сидим, стало быть, разговариваем ни о чём. Борович периодически прерывается на телефонные звонки, стейк становится всё меньше, а напряжение внутри всё больше.

И тут наконец-то, что называется, прорвалось…

— Нравишься ты мне, Самарин, — в который раз повторил Борович, пригубив вина. — Ой как нравишься. И чувствую я, что ты именно тот, кто мне нужен.

— Яков Давидович, — я аккуратно отложил приборы и решил, что на этом терпение моё закончилось. — Клянусь, я до сих пор даже приблизительно не понимаю, зачем вы меня вызвали…

— Пригласил, — поправил меня делец. — Ты пока что не мой сотрудник, чтобы я имел право тебя вызывать, не так ли? — ещё один глоток. — Пока что.

— Пока что, — повторил я. — Может, уже перейдём к делу? Чувствую, что оно есть.

— Ну хорошо, — кивнул Борович.

Отодвинул тарелку с недоеденной уткой-конфи на край стола, где её тут же подхватила официантка, кивнул ей в знак благодарности, а затем придвинулся ко мне чуть ближе и по-деловому сцепил пальцы в замок.

— У меня есть к тебе очень щедрое предложение, Самарин. Ты ведь говорил, что у тебя есть что-то типа фанатской фирмы, так?

— Так, — ответил я, хотя внутри чуть поморщился от пренебрежительного «что-то типа».

Это же примерно как с неграми — только им можно друг дружку так называть. И только мне можно иронизировать над фирмой, потому что я её непосредственная часть! А вот все остальные в моём понимании должны вести себя уважительней.

— Ну и вот, — продолжил Борович. — Тогда не буду ходить вокруг да около. Мне нужно, чтобы ты и твои ребята устроили дебош. Дома. На первом же матче сезона…

От услышанного я начал охреневать со скоростью примерно три раза в секунду. Вроде бы все слова были знакомыми, и даже их общий смысл понимался и складывался в общую цельную картинку, но… всё равно.

— Простите, — перебил я. — Зачем?

— Вот! Это, пожалуй, единственное, но главное и основополагающее правило нашего с тобой сотрудничества. Ты больше никогда не задаёшь мне такие вопросы. И более того! Ты даже у себя в голове перестаёшь интересоваться причинно-следственной связью.

Чо за… чо за⁈

— И заметь, Самарин. Я не спрашиваю, согласен ли ты. Так уж вышло, что ты уже услышал конфиденциальную информацию и уже согласен, — Борович неприятно улыбнулся. — Про то, что о нашем разговоре никто не должен узнать, я думаю, объяснять не нужно.

С-с-с-сука. Так!

Волчара сбросил овечью шкуру. Что-то он явно нехорошее мутит, вот только совершенно непонятно что. Думаем. Не о том, что всё это значит, о том, как мне сейчас себя вести. Если взбрыкну или хотя бы полунамёком выдам, что не собираюсь подчиняться этому больному ублюдку, то толку с этого не будет вообще. Как минимум меня быстренько отлучат от павильона, а как максимум — пропаду без вести. Взойду потом подснежником на сто первом километре.

С другой стороны, можно подхватить эту игру. И даже не можно, а нужно! Нужно сделать так, чтобы Борович действительно узнал во мне себя в молодости, то есть гадкую беспринципную сволочугу. И что бы сделал такой человек на моём месте? Пра-а-а-авильно!

— Что по деньгам? — спросил я.

А Борович торжествующе улыбнулся.

— Я рад, что мы друг дуга поняли, — сказал он. — Оплата зависит от того, сколько у тебя людей. Помнится, ты говорил о пятидесяти.

— Пятьдесят пять, — соврал я, хотя на самом деле до сих пор даже близко понятия не имел насчёт численности «монохрома».

— Отлично. Плачу по пятьсот долларов за человека, который поучаствует в беспорядках. И плачу я их, заметь, непосредственно тебе. Как распределить зарплаты внутри коллектива ты уж сам думай и решай. Главное, чтобы люди отработали как надо. Если найдётся кто-то идейный, кто готов сделать всё забесплатно, то тебе же лучше.

— Что именно от меня требуется?

— От тебя требуется шум, — сказал Борович. — Отпусти голову и твори бардак. О жертвах не прошу, ведь я же не чудовище, но чем больше человек уедет со стадиона в травму, тем лучше. Разберите трибуны по кирпичику. Вырывайте сиденья, жгите и громите всё вокруг. Можете ворваться в раздевалку к игрокам, можете перевернуть автобус гостевой команды. Чем громче, Самарин, тем лучше.

— Ы-ы-ы-ыы, — я изобразил туповатую кровожадную улыбку, дескать, врубился в тему и мысленно уже подсчитываю свой профит. Вот только: — А как же мой павильон?

— Ой, — Яков Давидович отмахнулся. — Компенсирую, не переживай. К тому же если проявишь себя, как человек, который умеет выполнять поставленные задачи, мы с тобой ещё ни раз поработаем.

Ну допустим. Так… что ещё мне нужно и возможно узнать?

— Не маловато ли нас будет для такого дела?

— Об этом не беспокойся.

— Я это к тому, что…

— Я же говорю «не беспокойся», Самарин, — перебил Борович. — Вы будете одними ИЗ. Народу будет привлечено много, но твои ребята — душа и сердце операции.

Тут я замолчал и изобразил мечтательную задумчивость. Сделал вид, что с меня слетели все манеры и залпом опрокинул бокал дорогущего вина, что по-хорошему нужно было бы смаковать весь вечер. В азарте весь из себя, дескать. Деньги почувствовал.

— Ну а чего тут думать-то? Я согласен!

Рукопожатие, финальные сто пятьдесят водочки на посошок, а затем долгая дорога домой. Такси я не брал специально, хотя возможность была. Предпочёл помедитировать в общественном транспорте — сперва в метро, потом на собаке. Потом небольшая бодрящая прогулка по снежным вечерним Мытищам, неизбежный заход в магазин за пивом и вот, я уже спускался в подвал Прянишникова.

— Ну чо?

— Абажжите, — попросил я пацанов, вручил пакет с банками, а сам первым же делом отправился к Сергею Петровичу.

Отец Пряни в этот момент вовсю примерял на себя роль Альтаира ибн Ла-Ахада, — нашёл себе новую развлекуху, — и выпросить у него ноутбук было непросто, но я справился. После как нелюдимый отшельник забился с компом в дальний угол и начал шерстить интернет.

Вопрос на миллион: кто ты такой, Яков Борович?

Пускай и не айтишник, а всё-таки при должном рвении я сумел раскопать всю нужную информацию. Бизнесмен не был публичной персоной, и в новостях особо не светился, зато я смог выяснить на чём именно человечек поднялся.

Всё оказалось банально — стройка.

Контора «Строй Гарант» точечно возводила здания по всей необъятной, и в основном ориентировалась на офисные стекляшки, что уже окончательно вошли в моде. Тебе повезло, ты не такой как все, ага…

И паззл начал складываться.

Следующий кусочек присоединился к нему после прочтения новостей о ВОЗМОЖНОЙ покупке ФК «ММЗ». В ней чёрным по белому указывалось, что стадион передаст во владение таинственному покупателю не только сам клуб, но и стадион. Логично же? Логично. Вот команда, а вот домик для команды.

На то, что это какое-то ключевое условие, внимания никто не обращал, но мы-то уже понимаем…

Владелец фирмы-застройщика покупает себе футбольный клуб со стадионом, который по удивительному совпадению располагается в такой мякушке города с таким нереальным трафиком, что дороже него… да нету дороже, как мне кажется.

Дальше: лезем на сайт РФПЛ и узнаём, что есть такой интересный орган как РФС, — Российский, то бишь, футбольный союз. Вышестоящая и санкционирующая структура, которая контролирует все лиги без исключения.

Затем лезем в регламент и узнаём главное:

Действительно, в регламенте прописан момент о том, что команду могут дисквалифицировать без права на возвращение. То есть вот совсем. То есть вот абсолютно. А основанием на это являются «грубейшие нарушения правил безопасности», бла-бла-бла, неисправные и заблокированные аварийные бла-бла, нарушение пропускного режима и-и-и-и-и… «массовые беспорядки, приведшие к трагически последствиям». В скобочках — «гибели или массовым травмам людей».

Что такое «массово» — поди знай. Двое? Трое? Сто? Как тебе удобно, так и трактуй. Однако есть один момент — в случившемся должна быть вина клуба. А игрок у нас — официальное лицо, которое является частью клуба.

Вроде вы всё сходится.

Вопрос: если наш засланный чернокожий казачок, он же родственник Соломона Калу, начнёт выкрикивать что-то в сторону трибун или как-нибудь вызывающе себя вести, будет ли это расцениваться РФС как провокация? И ещё: раз уж ты не смог выбиться в топы, плохо ли будет скататься на полгодика в далёкую холодную страну, чтобы потом раз и навсегда обеспечить себе комфортную жизнь в Кот-Д’Ивуаре?

— О-хо-хо, — я аж лицо в ладони уронил.

Подводим резюме: Борович хочет добиться дисквала будущего «Торпедо», на месте стадиона вонзить офис и заработать на этом столько, сколько мне представить страшно. И ему разрешат это сделать, потому как… ну всё равно ведь купил уже, верно? И кто же знал, что так оно будет? Сделка прошла, и не замораживать же теперь честному бизнесмену активы. Это же нечестно будет по отношению к нему, да? Ведь если запретить, то можно будет завизжать на всю страну о том, что душат бизнес, суки! Со всех сторон зажимают, ага.

Так!

Плюс — я понимаю схему. Минус — по словам Боровича мы лишь «одни ИЗ» тех, кто будет раскачивать беспорядки. Плюс — технически я понимаю, как это остановить. Минус — это сложно. Плюс — возможно. Минус — если у Боровича не получится с первого раза, то обязательно получится со второго. Минус — после первого раза игра в троянского коня больше не прокатит. Минус — у Боровича огромные ресурсы. Минус, минус, минус…

— О-хо-хо-хо-хо, — повторил я.

— Лёх? — напряглись ребята. — Может объяснишь уже, что случилось-то?

— Даже и не знаю, с чего начать.

— Начни с главного.

— Н-да, — я захлопнул ноутбук. — Пожалуй, так и сделаю…

Стоп! Всё на стоп! Все заботы, дела и планы идут к чёртовой матери как минимум на неделю. На календаре 31 декабря, на часах десять часов вечера. Утомительная подготовка осталась позади, во всём подъезде настежь открыты двери, и атмосфера ожидания уже захлёстывает.

Дети младшего школьного возраста ждут чуда, те кто постарше ждут подарки, семьи ждут прекрасный вечер доброты и уюта, и все без исключения ждут передышку.

Спохватившись в самый последний день, сегодня мы с Дэном наряжали ёлку — частично старыми, ещё советскими игрушками. Пускай мамка и бухтела, что они портят её концепцию, всё равно смирилась, но вот дождик…

— Никакого дождика у меня в квартире не будет!

— Ладно-ладно, не ори так.

Добрую половину дня заняла подготовка праздничного стола, и вот тут хитрый Лёшка сделал ход конём. Дорогая моему сердцу Екатерина Дмитриевна, отношения с которой у нас складывались всё лучше и лучше, и я даже не побоюсь слова «развивались», сегодня была официально представлена родне.

И в чём тут, казалось бы, хитрость? Да вот же — когда разомлевшая от таких новостей мать со своей возможной невесткой нарезали салаты, я предпринял финальную атаку на родительницу и заставил её поклясться в новом году бросить курить.

Плюс — произвёл впечатлению на Катю. Плюс — мать при незнакомом человеке постеснялась послать меня в жопу, особенно учитывая какими благими намерениями я был озабочен, и обещание таки дала.

В воздухе пахло мандаринами и печёным мяском, кондитер тётя Света как могла украсила подъезд, и жильцы уже устраивали нечто вроде калядок. А особо нетерпеливые и вовсе слегли во хмелю передохнуть часик перед праздником.

И хорошо было всем. Ну… почти…

— А кто он такой? — спросила Катя.

— Это отец Вадима, — ответил я, кое-как спускаясь с мешком вниз по ступенькам.

— А почему он не выходит из подвала?

— Ну-у-у-у… как бы тебе так объяснить?

— Как есть.

— Это сложно. Просто поверь, что так надо.

Ожидаемо, что по утру 31 декабря Сергей Петрович начал не на шутку хандрить. Грустно смотрел в окно на падающий снежок и ноги прохожих, вздыхал невпопад и рассуждал о том, что он уже слишком стар, и не нужно ради него собираться в семейный праздник в подвале, да и ты, Вадюша, молодой, тебе впечатлений нужно набираться, иди, гуляй, брось старика отца одного и ни о чём не думай…

Короче говоря, мужик совсем расклеился. Сам Новый Год он собирался встретить с «форумчанами» и даже не узнавая, что за форум сейчас имеется ввиду, решено было вытягивать его из этой грёбаной депрессухи.

Ну конечно же, его пригласили на всеобщий праздник!

Однако тайна живущего в подвале Сергея Петровича для всех остальных жильцов по-прежнему оставалась тайной. И это… на самом деле это правильно. Мы с пацанами — могила, тут говорить не о чем. Но доверять каждому человеку, что живёт у нас в подъезде это перебор, так что отказ Петровича был логичен и понятен.

Выход?

Элегантный, как и всегда.

Бах! Бах! Бах! — в дверь я постучал ногой, потому как руки были заняты.

— Кто⁈

— Свои! Открывай уже!

Пряня распахнул двери, и я наконец-то скинул с себя мешок. Не тяжёлый, но объёмный, зараза.

— Принёс.

— Спасибо, Лёх, — Прянишников меня аж обнял от чувств. — Большое тебе спасибо. А…

— Едет.

— Ага, — кивнул Вадим и крикнул: — Па-а-а-а!

В мешке был пропуск Сергея Петровича на свободу. Ну… во всяком случае хотя бы на сегодняшнюю ночь. На вопрос: «а что это за мужик с нами всю ночь протусил?» — ответить пространно не получится. Зато чуть хмельному, случайно прибившемуся в Новый Год к тусовке Деду Морозу рады все. И если постфактум спросить: «Кто это был?» — ответить: «Не знаю», — то родится не подозрения, а залихватская новогодняя история.

— Надевай.

— Вадюш, ну хватит.

— Надевай!

— Вадюш, не надо, идите уже развлекайтесь…

— НАДЕВАЙ, Я СКАЗАЛ!!!

Чуть ли не силком мы запихнули Сергея Петровича в голубую колючую шубу со снежинками, налепили бороду и вручили мешок с поролоновыми подарками. Мужик сопротивлялся до последнего, но всё-таки смирился с тем, что его сегодня будут веселить. Всё ещё прибывая в лёгком миноре, Петрович впервые со времени своей бытности Копытаном покинул подвал.

— Ну неудобно же как-то, правда.

— Бросьте, Сергей Петрович.

— Ну Лёш, ну как так? Ну я же никого не знаю. И вообще, что ты родителям скажешь?

— Как есть скажу, что вы Дед Мороз.

— Не смешно. Стоп… а мы куда?

Вместо того, чтобы пойти выше, я распахнул подъездную дверь и отошёл в сторонку, пропуская Петровича вперёд.

— Так мы не к твоим родителям получается, что ли?

— Не сразу.

— Пап, давай иди уже! — прикрикнул сзади Прянишников и мы всё-таки вытащили его батю на крыльцо.

Тут же проходящее мимо семейство с маленьким пацанёнком на санках притормозило рядом с нами. Малой распахнул глазищи и потянул к Петровичу руки, жена начала отыгрывать удивление и тараторить, мол, видишь, Дедушка Мороз, а ты ещё не верил, и спрашивал настоящий он или нет. Мужик же просто улыбнулся, показал Петровичу большой палец и прикурил.

— С наступающим! — через полминутки крикнуло нам счастливое семейство и поехало дальше.

А у Прянишникова-старшего от такого лишь слёзы на глаза навернулись. То бишь от созерцания чужого семейного счастья душевные терзания продолжились с новой силой, но… Но-но-но-но! Главный сюрприз по-прежнему был впереди.

— Это Андрей, что ли?

— Андрей, — довольно кивнул я, взглядом наблюдая за тем, как во двор заворачивает эвакуатор.

— А это кто с ним?

— Где?

— Ну там! В машине!

Отвечать и портить момент мы не стали. Просто на всякий случай отошли на пару шагов. Марчелло тем временем припарковался рядом с крыльцом, выскочил из кабины, весело прихрюкивая оббежал её и открыл дверь своему пассажиру.

— Привет, мам! — крикнул Пряня и Снегурочка выпрыгнула не на заснеженную дорогу, а прямиком в объятия Дедушки Мороза…