Фанат. Мой 2007-й

Глава 30

Потайная комната сменила жильца. В отличии от меня, Марчелло с Яной успели найти хату за короткий срок, съехаться, и до недавних пор жили вместе. Теперь же Андрюха был изгнан со своих съёмных метров в никуда. Так или иначе, а Яна успела наслушаться про пикаперское прошлое своего избранника. Знала, что он за человек такой, в резкие перемены особо не верила и никаких оправданий слушать не хотела.

К тому же, что поверить в правду действительно было очень сложно.

Чтобы избежать расспросов родителей, Марчелло не спешил возвращаться домой, и было у него теперь два пути: бомжевать, — что холодно, неприятно и непрестижно, — либо же занять каморку Сергея Петровича, который ныне чалился в СИЗО.

Вот такие дела…

— А пива не осталось что ли? — с недовольным лицом, Андрей шарился по холодильнику.

— Ой, ну ты забухай ещё давай с горя.

— А может и забухаю!

— Я те забухаю сейчас! Ну-ка собрался!

— Но я страдаю!

— Собрался быстро!

Ранний тёмный январский вечер, снег хлопьями за окном, батарея пышит жаром и горит над барной стойкой неоновый кактус, который мы нашли… да не помню я уже где мы его нашли. Но к сути: вроде бы уютно должно быть сейчас аж до зубовного скрежета, ан-нет. Атмосферу делали люди.

С Марчелло понятно — этот хорёк разобиделся на весь мир в целом и на нас в частности. Прянишников с момента ареста отца был как на иголках, отказывался верить в справедливый суд и параноил изо всех сил. Я ввиду своей эмпатичности тоже приуныл.

Только у одного Лёни всё было хорошо. У него на днях кот от сотряса отошёл, — а мы ведь уже думали, что всё; навсегда останется дурачком, который кое-как в пространстве ориентируется. Так что Гуляев был весел и доволен. Прямо перед ним стояла коробка с пиццей, на которую никто особо не претендовал, а что ещё нужно для счастья?

Я же в последние дни целиком и полностью сконцентрировался на проблеме Боровича. Разговор с батей чуть отложился из-за ареста Сергея Петровича, но всё же случился. Батя поверил. Батя согласился помочь, а все пункты нашего с Катей плана прошли через испытание временем и теперь не казались такими уж бредовыми. И осталось мне сделать последнее — заручиться поддержкой «монохрома».

И почему бы не сделать это сегодня? Да хотя бы вот прямо сейчас!

— Пойдёмте, — сказал я, поднимаясь со стула.

— Куда?

— В зал к Жоровичу. Позвоните всем, чьи номера есть…

Да, согласен, людям было откровенно впадлу подрываться куда-то в первый постпраздничный выходной по первому же зову, но стоит отдать им должное — собрались. Почти все. За редким исключением в зал Чантурии пришли и друзья брата, и компания Злобоглаза, и ребята прибившиеся к нам уже после памятного выезда во Псков.

Опыта в произношении речей у меня как-такого не было, но что теперь делать? Надо было перебороть себя и быть как можно красноречивей. Ибо то, что происходило сегодня — таинство. Кто-то раздобыл себе стульчики, кто-то привалился плечом к стене, кто-то оседлал козла, но так или иначе передо мной собрались почти пять десятков человек. Все слушали меня, и всем им предстояло сегодня решить для себя одну очень важную штуку. Пойдут они со мной до конца или же соскочат, пока ветер не подхватил камни.

До начала мотивирующей речи я выложил самое главное: есть такой-то гад, который вот таким-то способом хочет…

— … отобрать у нас футбольную мечту!

Да, формулировки обязательно должны были быть пафосными. Иначе ведь не проснётся глубинное. Не взыграет потаённое. Плечо, так сказать, не раззудится.

Глядя на то, как народ закипает, я вещал о том-де, что нас хотят лишить и команды, и стадиона. Это ведь всё равно, что ребёнка подразнить игрушкой, не так ли? Клуб только-только вылез в профессионалы, и даже ещё ни одного матча не успел сыграть в новом качестве, а его уже под нож. То есть все наши планы на весёлый фанатский быт были обречены.

Если только…

— Если только мы не сплотимся! — начал подводить я к главному. — Сейчас на кону всё! Буквально всё, ребят! А самое что интересное, господа… у нас есть шанс войти в историю! Ведь ни одна фирма…

Наконец-то я произнёс это слово без этой грёбаной стыдливости. Да, мы всё ещё слабы и малочисленны, у нас всё ещё нет за спиной громких свершений, и репутация пока не завоёвана, но всё это неважно, потому что:

— Никто и никогда не делал для своей команды то, что собираемся делать мы! Ну что⁈ Вы готовы выслушать план⁈

Ребята оказались готовы. И выслушали. И потянулись долгие месяцы подготовки…

13 апреля 2008 года

— Как бы не уволили, — сказал отец через тяжкий вздох и продолжил наблюдать за клоунадой.

А понаблюдать действительно было интересно. Сегодня все корпуса «ММЗ» в одночасье превратились в цирковые купола, и тому причиной были мы с Павлом Геннадьевичем. Мы и ещё с десяток знакомых и знакомых знакомых, которыми «монохрон» оброс за февраль, март и начало апреля.

Настоящее, блин, подпольное сопротивленческое движение собралось. По духу — повстанцы, а по методам — партизаны. Разве что поезд под откос пустить осталось.

— Не переживай, — успокоил я батю. — Даже если уволят, когда разберутся то задним числом восстановят в должности.

— Надеюсь…

Но тут обязательно нужен контекст.

Итак! Яков Давидович Борович покупал клуб, — к слову, уже официально переименованный в «Торпедо-Мытищи», — за день до первой игры сезона. То есть буквально завтра на городском стадионе наши должны около полудня принимать гостей — «Знамя Труда» из Орехово-Зуево.

Почему подписание контракта происходит именно за день? Официально — символизм, магия чисел и бла-бла-бла. А по факту хитрожопый Борович таким образом подстраховывал самого себя. Мол, как я мог спровоцировать беспорядки? Я вообще всего первый день клубом владею, ну что вы такое говорите?

Недвижимость за ним, а сам он белый и пушистый.

Но! Нашими стараниями эта сила превратилась в слабость.

Цель — всеми силами перенести подписание контракта на завтрашний день, причём на время, когда матч уже начнётся. Средства — всякие-разные, но в большинстве своём абсурдные. Не в силах повлиять на руководство «ММЗ», мы решили разыграть сюжет фильма «Один дома», только вместо дома в нашем случае был завод.

Первый удар самый очевидный — дымовухи. Вымоченные в селитре газетки, что разом вспыхнули во всех корпусах. Пожарная тревога, паника и высыпавшие на улицу рабочие. Сам рабочий процесс был парализован, но этого оказалось мало.

Машина Боровича в нужный час заехала на территорию завода, и товарищ застройщик решил ждать, пока всё уляжется. И пока что должностным лицам было не до него — они как могли выруливали ЧП.

ЧП, за которым тут же последовало ещё одно.

Вместе с пожарными машинами на «МЗЗ» пожаловала Санэпидемстанция, которую некий анонимный доброжелатель оповестил о вспышке опаснейшего выдуманного заболевания. На юге страны только-только загасили птичий грипп, который людям передавался пускай и неохотно, зато был летален. Я же в свою очередь докрутил задумку до того, что штамм мутировал чуть ли не до уровня зомби-апокалипсиса.

Убедить врачей оказалось несложно. До 2019-го года, когда каждый второй житель нашей необъятной внезапно станет эпидемиологом, было ещё далеко, а тем временем в моём постепенно просыпающемся послезнании была куча специфических словечек. Да тот же «штамм» взять, хотя бы. «ПЦР», «ИВЛ», «сатурация» и прочее-прочее-прочее.

Но едем дальше!

Чтобы паника стала полнокровной, в некоторых корпусах наши помощники выпустили крыс. Охранник дядя Витя, что был с нами в сговоре, собирал их целый месяц. То есть… собирал-то он их и до знакомства с нами, — должно же быть какое-то хобби у мужика? — но раньше просто убивал их почём зря.

Вопрос: как это «собирал»? Ответ: при помощи смекалки, пластикового бидона на тридцать литров, куска проволоки и дощечки. Дядя Витя строил качели, на свободном конце которых лежала какая-нибудь ароматная снедь, крысаки шли к ней по дощечке и проваливались в бидон. Эта война шла уже много-много лет, и потери в ней шли на сотни, а то и на тысячи.

Так вот! Несколько таких бидонов были опустошены и обезумевшие крысы на панике из-за дыма, — да и всей ситуации в целом, — бросились метаться по корпусам «ММЗ», что подлило масла в огонь.

А Борович всё ждал. В уютном салоне богатой иномарки ему было тепло и хорошо, так что товарищ никуда не спешил. И судя по тому, что он всё ещё ждал, дирекция завода всё ещё не перенесла встречу на завтра и полагала, что сейчас всё быстренько разрулится.

И раз атака на завод не увенчалась успехом, надо атаковать именно Якова Давидовича. Как?

— Что ж, — вздохнул я. — Переходим к крайним мерам.

Достать левую симку в условиях 2008-го года, а уж тем более человеку со связями в «Альт-Телекоме» — легче лёгкого. Две, три, четыре симки… десять? Да сколько хочешь.

— Алло, Прянь, — набрал я Вадиму. — Начинайте звонить.

Один анонимный звонок структура, в которую мы решили обратиться, могла мы и проигнорировать. Но кучу — нет. По моей задумке со стороны это должно было выглядеть, как разборка двух картелей, один из которых решил слить другой.

Час-два, и среди пожарок со скорыми припарковались чёрные минивэнчики без опознавательных номеров. Из них тут же начали выскакивать маски-шоу с белой надписью «ФСКН» на спине, и без разбора допрашивать людей.

Угадывал ли я? Каюсь — угадывал. И действовал исключительно исходя из стереотипов о том, что богатые люди в погоне за дофамином становятся слишком искушёнными в развлечениях и потихоньку начинают баловаться всяким. В большей или меньшей степени, но всё-таки.

Так вот — угадал.

Машина Боровича тронулась с места. От греха подальше, пока периметр завода не оцепили и его не заставили писать в стаканчик, — при этом ведь не исключено, что у него и с собой что-то интересное было, что называется, «на кармане». Короче говоря, господин застройщик ретировался прочь с завода. В страхе, блин, и ужасе.

— Ну вроде бы получилось? — улыбнулся я.

— Вроде бы.

А прямо сейчас в зале Чантурии шли последние приготовления…

14 апреля 2008-го

11:00

За час до подписания контракта и начала матча «Торпедо-Мытищи» — «Знамя Труда»

— Яков Давидович, это очень срочно! — кричал в трубку Алексей Самарин.

— И что, твой разговор действительно не может подождать?

— Нет, Яков Давидович!

— И ты не можешь даже сказать мне в чём дело?

— Нет, Яков Давидович, это не телефонный разговор!

— То есть это как-то связано с нашим… делом? — продолжил играть в угадайку Борович.

— Да, Яков Давидович!

— Это надолго?

— Буквально пять минуточек!

— Ладно… диктуй адрес.

Господин застройщик выехал с большим запасом, и технически успевал добраться на место минут за сорок до начала встречи с дирекцией завода. Водитель сказал, что крюк небольшой, и потому было решено ехать к Самарину.

Слишком уж не понравились Якову Давидовичу эти истеричные настроения его главного исполнителя на грядущую акцию. Как бы он ни старался найти в городе другие многочисленные группировки, — да хоть какие! — не получалось. Добрая половина тех, кто должен был «исполнять» сегодня — люди Самарина. Остальные проигрывали «монохрому» и в количестве, и в качестве. Особенно в качестве. Некоторых Яков Давидович даже в лицо называл маргиналами, но те очень хотели денюжек и потому терпели.

— Приехали, — сказал водитель Толя.

А на пороге двери, уходящей куда-то в подвал, уже стоял Самарин. Правда Алексей не стал дожидаться, когда стекло опуститься и Борович успеет сказать ему хоть что-то. Вместо этого парень зазывно помахал рукой и спустился вниз.

— Пойдёте со мной, — сказал Яков Давидович и вылез из машины.

Пропустил вперёд себя охранника Толю, водилу на всякий случай оставил за спиной и потопал по бетонным ступенькам в неизвестность. Толя со скрипом открыл тяжёлую железную дверь, осмотрелся и замер в нерешительности.

— Заходим? — уточнил он и дал шефу осмотреться.

А там, в огромном помещении, напоминающем кустарную качалку из начала девяностых, собралась целая куча людей. Молодых, спортивных, и по случаю уже одетых в чёрно-белую атрибутику «Торпедо».

— Заходим, — сказал Борович, подтолкнул Толю вперёд и протиснулся сам. — Самарин⁈ — крикнул он. — Что за цирк⁈

А Алексей вышел вперёд, будто художественный руководитель хора, широко-широко разулыбался и крикнул:

— Смотр войск! Вот, Яков Давидович! Хотел показать вам то, за что вы платите деньги!

— Ты… ты серьёзно⁈

— Абсолютно! Я и все ребята хотим сказать вам большое спасибо! Правда, ребята⁈

— СПА!!! СИ!!! БО!!!

— Идиоты…

— А ещё, Яков Давидович, я очень хотел бы, чтобы вы не переживали! Очень хотел бы, чтобы вы удостоверились, что всё будет выполнено в лучшем виде и…

И это какой-то звиздец. Парень, сперва показавшийся Боровичу адекватным, в самый ответственный момент начал исполнять дичь. Зачем он его вызвал? Чтобы что? К чему всё это представление? Может, он хочет больше денег? Так не получит! Особенно после этой выходки!

— Так, Самарин, мне некогда, — оборвал Борович, и не дожидаясь ответа двинулся на выход.

— Подождите! — услышал он позади себя. — Ребята выучили кричалки! Антиправительственные, и с оскорблениями в адрес ментов! Эй си эй би, все дела! Чтобы уж наверняка! Яков Давидович, вы куда⁈ Послушайте, что мы придумали! Ну пожалуйста!

А Яков Давидович прошипел:

— Сказочный долболюб, — и на сей раз толкнул в спину водителя. — Давай уже, поднимайся. Не будем терять время.

Времени он потерял ровно две-три минуты. Но как оказалось, этого вполне хватило чтобы…

— Эй! — заорал Толя, едва выскочив на улицу. — Эй, ты охренел! — и побежал вслед за эвакуатором, который уже успел зацепить машину шефа и отъезжал от подвала. — Стой! Слышишь, стой! — но тщетно.

— Какого чёрта⁈ — заревел Борович. — Спишите номер этого ублюдка! А ты! — это он обратился к водителю. — Вызывай такси, быстро!

— Яков Давидович, у меня нет номеров…

— Ой-ой! — на шум из подвала вылез Самарин и сочувственно смотрел вслед эвакуатору. — Ну дела-а-а-а…

— … нет номеров мытищинского такси.

— Ну так найди!

— Яков Давидович! — влез в разговор Алексей. — Не переживайте, сейчас всё сделаем!

Самарин схватился за телефон, нащёлкал нужный номер и припал ухом к трубке:

— Алло! Такси, быстро! — затем продиктовал адрес зала Чантурии, прикрыл динамик ладонью и шёпотом спросил у Боровича: — А куда поедете?

— На завод!

— На завод, — закончил Самарин. — Всё, ждём. Спасибо большое.

Примерно в этот же момент к мужчинам вернулся запыхавшийся Толя. Человек-охранник отчаялся догнать эвакуатор, даром что погоня происходила во дворах. Водила топил как сумасшедший, лавируя между припаркованными тачками и мусорными баками, и в упор не замечал погоню. Из окна ревела рекламная вставка радио «Ультра».

— Самарин, с-с-с-сука, — тут Борович уже перестал скрывать эмоции. Господин застройщик подошёл к Самарину вплотную, и грубо схватил его за шиворот. — Если из-за тебя я опоздаю, то…

— Не опоздаете! — с дебильной улыбкой на лице ответил Алексей и взглядом указал куда-то в сторону. — Вот, смотрите! Карета уже подана!

И впрямь — из-за угла уже выруливал серый логан с шашечками, за рулём которого сидел и весело барабанил по рулю мужчина кавказской национальности. Предположительно — грузин. Яков Давидович отпустил Самарина и нервно зашагал в сторону такси, пока парень продолжал блеять ему в спину о том-де, что его доставят до места в лучшем виде.

— Добрый день, — с небольшим акцентом сказал таксист сквозь приоткрытое окошко.

И речь его была гипнотична. Гипнотична, мелодична и настолько ласкала слух, что невозможно было сосредоточиться на смысле слов. Кайф можно было получить от самой фонетики. Широкие как само небо гласные, «Т» — отрывистый удар пальца по барабану, «К» — потрескивание огня в печи, а «Х» в его исполнении как будто бы было насыщенно жарким паром от только что испечённого хачапури.

— Это вы до завода машинку вызывали?

— Да! — рявкнул Яков Давидович и прыгнул на заднее сиденье. — Гони!

И пока Борис Жорович Чантурия бесцельно петлял по улицам и дворам Мытищ, то и дело внезапно упираясь в тупик и восклицая о том-де, что буквально вчера никакого бетонного блока посередь дороги здесь не лежало, из подвала на улицу всем составом высыпал «монохром»…

14 апреля 2008-го

11:45

Вычислить подставных было тяжело, но мы справлялись. Стоя всей фирмой на подходе к стадиону, мы взглядом сканировали толпу. Под подозрение попадали буквально все ребята нашего возраста, что собирались вместе больше, чем по двое.

— Кто такие?

— М-м-мы… Э-э-э… чо? А вы кто?

— Покажи билет.

— Это с какого хера⁈

— Покажи билет, тебе говорят, — в качестве главного контролёра выступал Лёня. Отказывать человеку его комплекции было как-то неловко.

Если билет оказывался на гостевую трибуну, то в таком случае мы вежливо извинялись и желали орехово-зуевским ребятам хорошего дня и приятного просмотра. Ребята в свою очередь охреневали от абсурда происходящего, шли дальше, озирались на нас, о чём-то оживлённо беседовали между собой, а под конец некоторые даже махали нам рукой, мол, молодцы.

Должно быть, мы производили на них впечатление дружинников. Фейр-плей, безопасность, все дела.

Но то лишь с гостями. Со своими было куда сложнее и жёстче. Остановив очередную компанию, мы по нашей же собственной толпе быстро пробивали — кто такие, откуда, с кем знакомы и так далее. Большая деревня всё же. Если человека узнавал кто-то из наших, и при этом брал на себя риски поручиться — его пропускали дальше.

Ну а если нет… начинался шмон.

Тут-то засланные казачки себя и выдавали. Всё-таки пятьсот баксов — это пятьсот баксов, — хотя может статься так, что Борович только для меня такие эксклюзивные условия выкатил, верно? Не суть. Агрессивные и охочие до денег господа маргиналы без раздумий начинали пихаться, толкаться или вообще сразу же лезли в драку.

Они-то думали, что стоит им прорваться сквозь нас на стадион и миссия будет выполнена, да только хрен там плавал. Едва завидев начинающийся кипишь, из припаркованных рядом со стадионом ничем непримечательных тонированных машинок выпрыгивали господа милиционеры.

Договориться с ними тоже было своего рода квестом, но тут опять на язык просится сентенция про «большую деревню». У живущих на районе с самого рождения пацанов как минимум через два рукопожатия обязаны были быть знакомые в органах. Брат, друг, знакомый отца, сосед по лестничной клетке.

А им, — органам, — за беспорядки во время футбольного матча точно так же настучали бы по шапке. Так что лучше поверить и перебдеть, чем… ну понятно, короче говоря.

Драку разнимали, подозрительных граждан заламывали и обыскивали уже в принудительном порядке. У кого-то с собой оказывался кастет, у кого-то фаер, а у кого-то нож. А парочка особо отбитых персонажей пыталась пронести на трибуны обрезок трубы и бейсбольную биту.

Черти…

Ну а теперь следим за руками!

Попытка протащить холодное оружие на стадион — 222-я статья УК РФ, подразумевающая реальные сроки лишения свободы от трёх месяцев и вплоть до двух лет. Ей милиционеры пугали задержанных изначально. Хорошо пугали, убедительно, так как умеют только они.

Но если им попадался кто-то особо прошаренный, кто начинал спорить насчёт того, что именно подпадает или не подпадает под определение «холодного оружия», в игру вступала административная статья. «Нарушение правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований», что грозила арестом на пятнадцать суток и штрафом в тысячу рублей.

И вот её-то господа милиционеры могли совершенно обоснованно впаять каждому из задержанных, при этом не нарушив закон и не поссорившись с собственной совестью.

Но этого можно избежать!

Как?

Да легко!

— Здравствуйте, меня зовут Екатерина Кусакова, я веду свой репортаж из подмосковных Мытищ, где в преддверии матча «Торпедо-Мытищи» против Орехово-Зуевского «Знамя Труда» происходят действительно странные вещи. Местными органами правопорядка было задержано вот уже порядка пятидесяти молодых людей, — цифру Катька, понятное дело, завышала специально, для масштабности, — которые пытались попасть на стадион с одной-единственной целью. Чтобы устроить массовые беспорядки с возможными человеческими жертвами. С дозволения наших доблестных сотрудников, мне удалось побеседовать со многими из задержанных…

Как же хороша была Катюха в этом пиджаке, в этой юбке и с этой тугой дулей волос! Ну прямо загляденье! Каюсь, из-за этого я запорол целую кучу дублей — отвлекался на ноги девушки и заваливал горизонт.

Да, камера была наша. И микрофоны. И всё-всё-всё остальное. О том, что мы предоставим телеканалам информационную бомбу на блюдечке с каёмочкой мы предупредили их заранее, но никакого бюджета под это дело не получили.

А оно и логично: вы кто такие? Сначала предоставьте.

— Здравствуйте, — Катя подходила к очередному бедолаге, что нервно курил рядом с отрядом милиции. — Скажите пожалуйста, какими мотивами вы руководствовались?

— Да нам… нам мужик какой-то денег обещал, — честно отвечали ребята, и это было главным условием, благодаря которому они могли отмазаться от административки. Да, пятьсот долларов жалко, но всё же лучше не присесть на пятнадцать суток, чем присесть.

— Какой-то мужик, — с улыбкой обращалась Катюха в камеру, а затем доставала фотографию Боровича. — Быть может вот этот?

— Да! Да-да! Он!

Кто-то узнавал по фотографии, а кто-то прямо говорил — «Яков Давидович». Экстренно отсняв двадцать таких вот эпизодов, мы вместе с Катей и камерой лосём побежали к ближайшему кафе. Слить файлы на ноутбук незабвенного Сергея Петровича, заархивировать, затем подключить к нему технологичное чудо в виде мобильного роутера, отправить куда надо и-и-и-и… и всё.

Господа телевизионщики смонтируют сами, а нам оставалось только ждать.

А хотя не совсем:

— Бегом-бегом-бегом! — и вновь как бешеные, мы с душой моей, Екатериной Дмитриевной, понеслись на стадион чтобы снять финальный кусок репортажа. И если нам крупно повезёт, то он тоже войдёт в репортаж. Во всяком случае, мне бы этого страсть как хотелось…

14 апреля 2008-го

12:31

— Яков Дави-и-и-идыч! — директора «ММЗ» по очереди трясли руку дорогому гостю.

А тот появился на заключение сделки с опозданием в полчаса, и с самого порога материл местных таксистов.

— Да бросьте, Яков Давидович, мы готовы ждать вас сколько угодно. Присаживайтесь-присаживайтесь. Не желаете выпить?

— Желаю.

В кабинете фонило подобострастием. Метафорические языки директоров завода метафорически ласкали метафорическую задницу Боровича. Никто не понимал, почему господин застройщик так нервничает и куда спешит, а потому старались умаслить его. Но в ответ нарывались на лишь ещё большую спешку.

— Давайте уже подписывать!

— Минутку, все бумаги уже готовы…

— Быстрее!

— Яков Борович…

И тут… нет, не в самый последний момент. С хорошим таким запасом по времени, за которое Яков Давидович должен был подмахнуть не менее двадцати листов А4, в кабинет без стука ворвался человек. Человек, который не имел никакого отношения к сделке, и по идее не должен был здесь находиться.

— Самарин? Какого чёрта?

— Паш, ты не видишь, что у нас тут…

— Телевизор! Включите новости! Любые!

Павел Геннадьевич как будто с катушек слетел. Он орал о том, что завод совершает большую ошибку, и что документы ни в коем случае нельзя давать на подпись, и что человек сидящий прямо перед директорами мошенник.

И это, сказать по правде, интриговало. Павел Геннадьевич работал на заводе уже давно и зарекомендовал себя, как здравомыслящий и ответственный человек. И даже если он вдруг в одночасье захворал головой, из уважения к выслуге лет к нему стоило прислушаться.

В конце концов дошло до того, что Самарину не пришлось физически прорываться в кабинет, искать пульт и всячески барагозить. Телевизор включил кто-то из дирекции. И включил в самый интересный момент:

— … подозревается некто Яков Борович, владелец компании «СтройГарант», — вещала из новостной студии симпатичная ведущая. — А подробнее в репортаже нашего внештатного журналиста, Екатерины Кусаковой…

14 апреля 2008-го

12:32

— … Екатерины Кусаковой.

Яна отложила мыльную посуду, наскоро вытерла руки о полотенце и сделала погромче. Телевизор она использовала исключительно в качестве фонового шума, но заслышав имя журналиста заинтересовалась. Ведь именно так, — она могла поклясться! — звали девушку друга её бывшего парня.

Чёрт! Да ведь точно так её и звали! Они же раз десять как минимум тусили вместе в том чёртовом подвале.

— Хм-м-м…

О чём репортаж Яна не поняла, да и в общем-то не хотела понимать — её больше интересовало знакомое лицо в телеке. Красивая и вся из себя серьёзная Катька вещала о каких-то махинациях со стадионом и недвижимостью, а потом брала кучу интервью у сомнительного вида мужичков. Ну а под конец:

— … выводы о случившемся предстоит сделать правоохранительным органам, ну а свои выводы вы уже можете сделать самостоятельно, — сказала Катя, стоя спиной к футбольному полю. — С вами была…

При этом камера потихоньку отъезжала от её крупного плана, и в кадр всё больше и больше попадали переполненные трибуны, а там:

— Дурак, — улыбка и слёзы пришли одновременно.

Весь фанатский сектор как по команде поднял широченные ватманы, на которых было написано: «ЯНА ПРОСТИ АНДРЕЯ», — а на бровке, в окружении машущих камере футболистов «Торпедо», с огромным букетищем красных роз стоял Андрей Маркелов.

— Я! НА! — принялся скандировать весь стадион. — ПРОС! ТИ!

Простила, конечно же. Сперва дала шанс бегло объясниться, потом объясниться пообстоятельней. И окончательно поняла, что ей не за что прощать Маркелова тогда, когда в качестве свидетеля со стороны защиты выступил Сергей Петрович Прянишников собственной персоной.

Человек, которого в буквальном смысле слова спасли от тюрьмы благодаря той абсурдной авантюре, которая была бы невозможна без участия Маркелова.

А было это…

Полгода назад? Да нет! Получается, что уже больше.

— Лё-ё-ё-ёш! — крикнула из прихожей Катя, активно шурша курткой и пакетами. — Лёш, ты дома⁈

— Дома!

Да и в целом многое произошло с тех пор. Например, наш павильон на стадионе уже закрылся, толком не отработав даже полгода. Вот только не потому, что дела пошли плохо, а ровно наоборот. Финансы Прянишникова-старшего разблокировали по решению суда, при этом сам он остался без работы — вот и решил человек вложиться.

Поддержал бизнес, в котором у его сына была четвертная доля, дал мощный толчок и, — вуаля! — вот мы владельцы сети магазинов спортивного питания. Пока что дела идут не ахти как хорошо, и всю прибыль мы вваливаем в масштабирование и открытие новых точек, но этого всё равно хватает на то, чтобы больше не работать в банке, на эвакуаторе или в салоне сотовой связи.

А кому-то даже на свадьбу хватило. Да-да-да, Марчелло первым из всей нашей шоблы официально зарегистрировал свои отношения. Не знаю, что у них на уме насчёт детей, но факт есть факт.

Что ещё?

Лёня запел, как и пророчил ему товарищ Ортодонт, вот только не шансон, а суровую пацанскую рэпчину. Ден поступил-таки во МХАТ, — не буду врать, что на бюджет, — а Прянишников переехал из подвала в новостройку.

Снимает хатку по соседству с нами. Вечерами ходим друг к другу в гости, вот только всё чаще вместо пивища у нас на столе стоит чай. А вот хорошо это или плохо… ой, не хочу морализаторством заниматься.

И потому скажу! Как по мне — плохо! Я ещё своё не… ладно…

Борис Жорович же ещё! У Чантурии тоже дела идут в гору, и вместо подвала с матами у него теперь детская секция. Готовит чемпионов по… а вот по чему я так и не запомнил. Мытищинское «Торпедо» отыграло сезон на достойном уровне, — как минимум не вывалилось обратно в любители, — а Губарев конечно же вернулся в основу.

На этом новости, пожалуй, всё.

— Чего делаешь? — Катя уже разделась, вошла в комнату с пакетами и заглянула мне через плечо в экран.

— Да так, — отмахнулся я.

— Игру скачиваешь что ли?

— Типа того…

Лучше уж сказать так, чем пускаться в пространные объяснения. Всё равно я не смогу адекватно объяснить, а она не сможет адекватно воспринять.

— Новое что-то? Фоллаут?

— Нет-нет.

— А что?

— Потом покажу.

— Ладно, — Катя с сумками утопала на кухню и продолжила общение криком уже оттуда. — Лёш, мне твоя мама зачем-то впихнула какие-то биточки! Сказала, что это твои, и что они уже год у неё в морозилке лежат, место занимают! Лёш⁈ Лёш, чо ты ржёшь-то⁈

— Ах-ха-ха-ха!

Сквозь смех я кое-как допечатал команду «setgenerate true 1» и тыкнул на ентер. Системный блок тут же загудел и кулер навалил оборотов. Началась магия.

— Лёш, ты больной⁈

— Нет! — ответил я. — Слушай, а можешь приготовить⁈

— Биточки⁈

— Да!

— Сегодня⁈

— Прямо сейчас, желательно!

— Хорошо!

— Хорошо, — повторил я шёпотом.

И замер, когда по чёрному экрану побежали новые строчки кода:

AddToWallet 9c50d769c3d… (Generated)

SetBestChain: new best=000000006a625f0… height=2 work=3 tx=2 date=18:15:05

ProcessBlock: ACCEPTED

Relaying 1 transaction (s) to 2 peer (s)

Updated block tip. New balance: +50.00000000 BTC

— Хо-ро-шо…