Жизнеописание оболтуса

Бизнес на третьей мировой и стрельбы на полигоне

Прохладное утро. Я сам с собой играю в ножички возле казармы.

— Витек, иди сюда! — из кустов появляется шкодная мордаха Рената.

Сунув ножик в карман, я подхожу к другу.

— Чего ты тут прячешься? Пойдем поиграем.

— Что мне твоя игра! Давай делать бизнес!

Хм, я слышал это американское слово, но понятия не имел, как и зачем делать этот самый бизнес.

— А я не умею. Что это такое? А за бизнес родители не накажут? — наивный октябренок, каковым я и был на тот момент, засомневался.

— Не накажут. Все нормально. Зато заработаем себе на конфеты на неделю вперед, — заверил Ренат.

А вот это уже интересно! Советский октябренок поплыл навстречу мелкобуржуазным отношениям, сулящим такие космические барыши.

— А что надо делать?

— Короче, в подвале казармы есть склад противогазов. Надо будет утащить несколько штук и продать их.

— Прямо своровать? — вытаращился я.

— Почему «прямо своровать»? — скривился Ренат. — Да их там тыщи лежат, никому не нужны, их никто не охраняет. Просто возьмем штучки четыре, продадим каждый за две марки — вот тебе деньги на леденцы и конфеты.

«Восемь марок — солидная сумма», — подумал я. Так октябренок легко согласился еще и на мелкий криминал.

— А где мы их продавать будем?

— Вот! Это уже деловой подход. Послезавтра офицерских детей на автобусе повезут на экскурсию в Магдебург. Вот и возьмем по парочке. А там втюхаем противогазы немцам. Легче легкого!

— А зачем немцам нужны противогазы?

— Не всем, наверное. Но кто-то точно заинтересуется. У меня есть идея, — заверил Ренат.

Не откладывая дело в долгий ящик, мы устроили дерзкий налет на склад противогазов. Ограбление выглядело так. Мы подошли к одной из казарм, открыли старую скрипучую дверь и спустились в полуподвальное помещение. Тусклый свет из небольших окошек освещал десятки армейских ящиков, в которых хранились противогазы.

— И что дальше? — спросил я.

— Вот этот уже открытый, — ответил Ренат и приподнял крышку одного из ящиков.

Мы осторожно извлекли из него по две сумки с противогазами и тихонько вышли наружу. Добычу решили временно спрятать в кустах. С видом полной невинности мы шли по городку, а встречные офицеры и солдаты не обращали на нас никакого внимания. Подумаешь, дети идут с противогазными сумками. Делов-то. Вот если бы несли гранаты в авоське или катили снаряд для гаубицы — другое дело, а тут — ерунда какая-то.

Два дня юные бизнесмены с нетерпением ждали поездку: подсчитывали, на что потратят свои барыши, и прикидывали, как поднимут цены, если спрос будет высоким.

В день экскурсии мы погрузили противогазные сумки в специально подготовленные пакеты, заявив сопровождающему гиду, что там куртки и бутерброды на случай холода или голода.

— Чем от тебя пахнет? — я почувствовал, что друг как-то неестественно и не очень приятно «благоухает».

— Съел головку чеснока. Нужно для бизнеса.

После недолгой поездки детский десант высадился в центре Магдебурга. Гид повел нас за собой, чтобы показать местные достопримечательности. Но нас с Ренатом они не интересовали. Нам нужно было делать бизнес. Мы осторожно отстали от основной группы и завернули за угол.

— Пора делать деньги, — заявил Ренат и достал из пакета противогазную сумку. — Я речь приготовил. Смотри и учись. Скажу, пусть покупают, а то во время войны погибнут.

Юный предприниматель преградил путь двум немецким подросткам и вытащил из сумки противогаз, зловеще подмигивающий круглыми «глазницами».

— Gasmaske kaufen! Купи! Krieg! Война! NATO! Атакен! Бах-бах! Sowjetisch gasmaske! Gut! Фирштейн? — свои слова Ренат подкреплял богатой и весьма артистичной пантомимой. Он высовывал язык и закатывал глаза, живописно показывая последствия газовой атаки и отсутствия противогаза. Потом прикладывал резиновое изделие к лицу и сразу «оживал». Активно жестикулируя руками, он демонстрировал траектории вражеских баллистических ракет, разрывы бомб и рикошеты пуль. В довершение Ренат подул в лицо ребятам чесночным «перегаром», чтобы они явственно почувствовали приближение газовой атаки.

Такого агрессивного маркетинга немецкие покупатели не выдержали и сразу купили два противогаза за пять марок. Ободренный успешными продажами, Ренат забрал у меня еще два изделия и насел на двух девочек. Они испуганно выложили столько же на этапе высовывания языка. Успешно распродавшись, мы побежали догонять свою группу.

— Ренат, мне кажется, что это было немного неправильно. Мы врали, — высказался я.

— Ну и недотепа ты, — ответил друг. — Враги стоят на границе! А если правда случится война? А у людей теперь есть надежные противогазы. Может быть, мы сегодня спасли их от мучительной смерти! Кстати, вот твоя доля.

Получив деньги, я подумал, что Ренат, вероятно, прав. А вдруг и правда злые натовцы устроят войну, а мы за весьма скромное вознаграждение предупредили и подготовили к гражданской обороне четверых невинных немецких детей.

Через пару дней дядя за ужином со смехом рассказывал, что какие-то советские оболтусы до смерти напугали местную детвору ядерной войной. Обеспокоенные слухами родители нажаловались мэру, а тот позвонил начальству базы. Там обращение выслушали, пообещали принять меры, а потом долго смеялись, решив, что дети все выдумали. Впрочем, уже наутро на дверях подвала с противогазами появился надежный амбарный замок.

Пиво для беременных

Расскажу еще об одном забавном наблюдении. Нередко в разговорах между военными промелькивал какой-то загадочный напиток — пиво для беременных. Его приобретали специально для жен, находящихся в положении. Во время застолий мужчины тоже изредка пробовали этот напиток ради шутки, но потом, театрально морщились, долго смеялись и плевались, словно выпили какую-то гадость, вроде обычной воды.

Уже в девяностые годы выяснилось, что пиво для беременных — это не какой-то специальный медицинский напиток, а обычная безалкогольная «нулевка». Вот тебе и вся разгадка! Советский офицер даже представить себе не мог, что кто-то, за исключением беременных женщин, будет добровольно пить эту безалкогольную бурду! Вот такие были раньше суровые мужчины, вот такие были надежные традиционные ценности.

Полигон

'Не плачь девчонка, пройдут дожди,

Солдат вернется, ты только жди.

Пускай далеко твой верный друг,

Любовь на свете сильней разлук.'

Взвод солдат под командованием дяди шагал по пыльной грунтовой дороге, бегущей по не сильно просторным просторам Германии. Бойцы нестройно, но воодушевленно пели песню. Каждый хотел, чтобы его ждала девчонка, и желательно не одна. Сзади в гражданской одежде, словно маркитанты или ополченцы, плелись мы с папой. У нас были фляжки с водой и бутерброды в пакете. Мой родитель хотел было прихватить с собой пива, но дядя строго-настрого запретил распивать подобные напитки на полигоне.

— Дайте мне сто грамм «наркомовских», и я пойду в атаку на весь блок НАТО! А за двести — с боями форсирую Ла-Манш и захвачу плацдарм на той стороне, — пообещал папа.

— Если тебя на полигоне увидят в таком виде, то отправят на гауптвахту, — предупредил дядя.

— Не ценят у нас в стране героев, — обиделся папа и уточнил, — потенциальных.

Итак, мы шли на обещанные стрельбы. Августовское солнце постепенно выползало из-за горизонта, день обещал быть жарким. Время от времени нам приходилось освобождать дорогу для танков и БТР — они проезжали мимо, поднимая тучи пыли. Мы прятали носы, дышали в рукава, но это помогало мало. Каждый раз все кашляли, лица стали серыми от пыли, а ноздри почернели.

После двухчасовой прогулки, которую трудно было назвать приятной, мы пришли на огромное поле, называемое полигоном. Здесь все войска выстроились в длинную оборонительную линию, в капонирах расположилась военная техника, а солдаты заняли места в окопах. Мы с папой залегли позади. Но дядя офицерскими матерными словами предложил нам тоже расположиться в окопе во избежание жертв среди мирного населения. Мы повиновались суровым военным приказам, поскольку тоже надеялись избежать напрасных потерь среди себя.

По рации передали какой-то «булькающе-бурчащий» сигнал, и наши войска обрушили на мишени шквал огня. Грохотали танковые пушки, «гавкали» крупнокалиберные пулеметы, трещали автоматы и разящим, прожигающим танковую броню, матом орали офицеры. Ежеминутно дивизия изрыгала груды смертоносного горящего металла. Мишени разорвало в клочья, а земля в километре от нас вся покрылась пыльными фонтанами взрывов. Я думаю, что, если бы вместо мишеней на поле наступали какие-нибудь натовские войска, то они с позором бежали бы обратно, роняя элементы обмундирования и некоторые продукты жизнедеятельности.

Через какое-то время дядя вспомнил о нас и решил дать шанс тоже проявить себя в военном искусстве. Папе вручили «драгуновскую» снайперскую винтовку, а меня, словно сына полка, приставили к какому-то солдату.

— Ты целься, а пацан пусть на спусковой крючок понажимает, — дал боевое напутствие дядя.

У папы, который когда-то служил в армии, дела шли хорошо. Он с легкостью поражал оставшиеся мишени, а также изъявил желание взять понравившееся «ружо» домой. У меня поначалу дела шли неплохо. Я положил палец на курок. Боец прицелился в мишень.

— Стреляй! — скомандовал он.

Я нажал на курок. Автомат громко «бахнул» и резко дернулся. Я испугался и сполз пониже. Дальнейшую стрельбу я осуществлял, стоя на полусогнутых. Моя ладонь продолжала держаться за оружие, палец нажимал на курок, но все остальное тело находилось максимально далеко от громкого трескучего автомата. Дядя с интересом наблюдал за моими страданиями. Он что-то сказал, но из-за грохота я не расслышал его слов. По его скривившимся губам и неповторимому выражению лица было понятно, что он назвал меня салабоном, хиляком, военнопленным и будущим прапорщиком.

К счастью, мои мучения с оружием продолжались недолго. Однако я нашел способ их продлить. Когда солдат опустил автомат в окоп, я умудрился задеть его раскаленный ствол ладонью. На месте ожога моментально вздулся здоровенный волдырь. Я заныл и показал дяде как старшему по званию свое боевое «ранение». Он хлопнул себя по лбу, некрасиво отозвался о моих умственных кондициях и отправил бойца за медсестрой. В ожидании помощи мою ладонь полили теплой водой из фляжки. Папа дал лечебный щелбан и стал размышлять, как он объяснит ситуацию маме. Получалось, пока он развлекался со «снайперкой», за безопасность сына отвечал малоизвестный солдат.

— Вот оболтус… Эх, будет серьезный нагоняй. Лучше бы меня здесь переехало танком, — резюмировал свои размышления отец.

Через несколько минут в окоп пришел строгий доктор. Он отругал дядю за присутствие несовершеннолетнего на полигоне и папу за «а вы куда смотрите, отец называется, нашли игрушки». Затем врач заботливо помазал волдырь какой-то мазью и забинтовал ладонь.

— Гони штатских из окопа! Скоро генерал приедет на смотр. Увидит тут твою родню — отправишься вместе с ними домой. А то и подальше.

После такого предупреждения мы с папой бесславно бросили свои боевые позиции и драпанули подальше от окопов и страшного начальства. Нашли какие-то кусты и спрятались там, словно заправские партизаны. Открыв пакет, мы стали поедать бутерброды. Как раз в это время по дороге тащился «бобик» с генералом. Пожалуй, если бы сейчас мимо нас проезжал «Horch» с немецким военачальником, а у нас вместо колбасы и хлеба были автоматы и гранаты, то мы могли бы за несколько секунд устранить врага. Но вместо подвига мы вновь надышались дорожной пылью.

К счастью, визит начальства тоже был недолгим. Примерно через полчаса взвод под командованием дяди потопал обратно в часть. Все были грязные, злые и уставшие. Петь никто не хотел, даже про верную девчонку, которая ждет солдата. Для нас троих эта композиция вообще была не актуальна. Дядю дома ждали жена и сын, папу — супруга и втык за обожженного потомка, а меня — дополнительные сладости за мучения, перенесенные по вине «безответственного папаши». Девчонка ждала кого-то другого.