Хороша ли для вас эта песня без слов?

14

Приближался постепенно тот, неожидаемый нами всплеск, когда буквально на глазах распалась наша чудесная семерка. Отпочкование от нее Раймонды, Вовы Овсяника, Жана Кузнецова — всякие там переезды, обмены, отъезды. Конечно, повторяю, четверо-то оставались (Нина, Гек Куцера, Ванечка Пирожок и я), это было не так уж и мало для хорошей компашки, но это если бы она так и образовалась, из нуля, а так будто ее обкорнали: действительно, мы почувствовали себя общипанными.

Но и эта комбинация распалась — я уже говорил, из-за конфликта (даже не ссоры) Гека Куцеры и Пирожка. И я, и Нинуля считали, что Пирожок был прав на все двести процентов, между ними буквально возникла пропасть, само собой, я и Нинуля остались по ту ее сторону, где был Пирожок, так что нас получилось только трое — вроде как бы и не компания. Главное, первые-то трое отпали от нас абсолютно неожиданно: и переезд на Север, и обмен, и получение новой квартиры — все совершилось, как в сказке, так, как в обычной жизни, пожалуй, и не бывает — просто в считанные дни.

Может, чтобы к этому уже и не возвращаться, стоит как раз теперь рассказать, из-за чего же схлестнулись такие, я бы сказал, достойные люди (а уж о Ванечке Пирожке и говорить нечего), какими были и Гек, и Ваня. Если честно, то я до сих пор не понимаю, что такое произошло с Геком. Может быть, ему показалось (как-то вскользь он мне об этом говорил), что Ваня слишком уж роскошно живет, а что Нинуля ему небезразлична. Ваня был небольшого роста, кругломорденький, более или менее незаметный, таких много, а Гек Куцера прямо красавец, Ален Делон да и только. Стало быть, его могло глодать самолюбие и — более того — себялюбие. К тому же (забыл об этом сказать) Гек (общее поветрие) пытался пощипывать гитарку, но, конечно, до Вани Пирожка ему было далеко, как до Джона Маклафлина. А тут — на тебе! — еще вот что получилось. Появился в Ванечкиной школе какой-то молодой лихой радиожурналист: ищу, мол, творцов энтузиастов-любителей. Ну, ему Ванечку и подсунули. А через пару недель все мы прямо обмерли от восторга: по радио наш Ваня выступил соло, исполнил танго и собственное сочинение «Метеорит» в стиле диско, от которого мы всегда млели. Триумф, можно сказать. В Ванечкину школу скоро потекли письма, само собой, прежде всего от разных красоток, поклонниц искусств. (Потом уже, задним числом, я вспомнил, что когда мы все вместе слушали всесоюзное радио — журналист, умница, Ванечку предупредил, — а после обнимали и тискали нашего Пирожка, то это делали все, все, кроме Гека. Он как бы потускнел, только я тогда не придал этому значения.)

Письма, как говорил, застенчиво улыбаясь, Ванечка, были в основном дурацкие: ахи, вздохи… Но от одной девочки — вполне серьезное: размышления о музыке, о судьбе диско и рока, о путях развития — серьезное такое письмо с примерами из жизни: она, эта девочка, просила Ваню о свидании, назначила день, час и место, и Ваня, как вежливый человек, собирался пойти. Но так вышло, что пойти он не смог, а времени, для того чтобы написать девочке, уже не было, и он попросил подвернувшегося Гека съездить на свидание, извиниться и перенести его.

Ну, Гек и поехал. Не знаю, что на него нашло, по крайней мере, он поступил неумно, даже глупо (я уж не говорю, что плохо). Может быть, толчком была изданная фирмой «Мелодия» чудесная пластинка Джона Маклафлина, которую эта милая девочка привезла с искренним поклонением в подарок Ванечке Пирожку. Может быть, даже когда он отыскал ее в толпе по приметам в письме и пошел ей навстречу, улыбаясь своей дивной улыбкой и маша рукой, он даже не успел сказать ей, что он-де Гек, а не Пирожок, а она уже воткнула ему в руки эту сногсшибательную пластинку и, опустив ресницы, сказала, это вам от меня, Ванюша, — не знаю, может, так оно и было, а может, Гек, не видя еще эту пластинку, все равно все заранее продумал, но он притворился, что он и есть лидер-гитарист Иван Пирожков. Главное — что ему помогло? Он еще из письма Ванечки знал, а девочка подтвердила еще раз вслух, что их встреча чисто творческая и на повторную встречу с мастером она не претендует. Ну, не претендует и отлично, значит, они (с Ванечкой) больше не увидятся и Ванечка не будет знать о подарке, а в письме о нем ничего не было. Так Гек и поступил: дескать, он и есть великий Пирожок, за подарок — огромное спасибо, не ожидал, тронут, а пути рок-музыки частично неисповедимы, частично же ему, великому Пирожку, после длительных и мучительных раздумий представляются вот какими. Тут-то уж Гек был большой мастер выступить, и в путях джаз-рока он, слава те господи, кое-что соображал, недаром смотрел в рот Ванечке, когда тот развивал свои идеи на эту тему. Словом, Гек сказал Ванечке, что задачу выполнил, но свидание не перенес, мол, Ванина поклонница сама еще раз напишет. А пластинку «Мелодии», где играет Маклафлин, естественно, забрал себе.

Соображаете, в чем разница радио и телевидения? Покажи они Ванюшу по телеку, никакой бы, мягко говоря, путаницы вовсе бы и не было. Девчушка нашего Ванечку с Ален Делоном не спутала бы.

Но она возьми и напиши Ванечке еще раз. Я думаю, Гек произвел на нее себе же во вред неизгладимое впечатление и она решила, что погорячилась, написав ранее, что встреча их чисто творческая и второй не будет. Конечно, написав Ванечке снова, она выразилась довольно дипломатично: ни слова о той встрече, а, мол, как ему, Ванечке, ее скромный подарок, как, стало быть, чудо-гитарист и как он воспринял его соло во второй части баллады на стороне «2»? И конечно — вот мой телефон. Ванечка растерялся, обалдел и позвонил: мол, о каком, простите, подарке идет речь, если мы так и не встретились? А та говорит: как же это не встретились, очень даже встретились, и она очень счастлива, а его голос она вовсе не узнает и нечего ее разыгрывать.

Поразмыслив после того как она швырнула трубку, он стал кое о чем догадываться.

Конечно, здесь картина ясна; ясно, как нехорошо выглядел Гек, и глупо было даже задаваться вопросом, кто из них (он или Пирожок) прав, а кто виноват. Но Ванечка (хотя и я, и Нинуля его в этом поняли) был в таком волнении от выходки одного из своих лучших приятелей (и, пожалуй, можно сказать, от факта воровства), что не просто выложил все Геку (и потребовал возврата Маклафлина), а рванул в необыкновенном возбуждении к Геку и, хотя того не оказалось, не отложил все на потом, а попросил Гекову маму не просто дать ему пластинку, а именно что вернуть, потому что это его пластинка, потому что… и так далее и тому подобное, словом, все ей рассказал. Из-за его горячности у Гека как бы появились козыри, он — в ответ — упрекал Ванечку за то, что он ябеда, предатель, а с девчушкой, мол, шутка, импровизация, а пластинку, само собой, он бы послушал и ему бы, Пирожку, вернул, — но все это выглядело как-то неубедительно. Из-за того Пирожкова рывка в квартиру Гека действительно все несколько усложнилось, по крайней мере, рассказывать все Гековой дорогой маме было не очень-то правильно (вроде как бы милый Ванечка мстил), к тому же, теоретически, приходилось считаться с Гековым текстом: мол, все это была шутка, а пластинку он бы вернул, — это трудно было опровергнуть.

Но, ясное дело, дружба наша с Геком рушилась на глазах. Нина ради справедливости упрекнула Ванечку за избранный им вариант поведения, но Гека это никак не спасало: друзья так себя не ведут.

Не знаю, может быть, я излишне, как говорят, пространно пересказал этот конфликт, но так, я думаю, все выглядит гораздо яснее, к тому же, рассказывая обо всем этом, я как бы отвлекаюсь, забываю о том, что происходило именно со мной, хоть на время забываю; я уж не говорю, что вообще мою историю очень бы хотелось позабыть совсем, напрочь, выкинуть из ума и сердца. Такое вот состояние.