Хороша ли для вас эта песня без слов?

20

Региша открыла дверь, кивнула мне, и я оказался в маленькой пустой передней, где никогда не был. Вовсю играла музыка за матовыми стеклами двери в комнату, мелькали тени, кто-то смеялся. Снимая мокрую куртку, я почувствовал, как напрягся. Вслед за Регишей я вошел в комнату, все закричали, увидев Регишу, я сделал шаг в сторону, скорее, ощутил, чем увидел, стул и тупо сел. Странным образом во мне смешались сразу два противоположных желания: ни на кого не глядеть и — разглядеть, кто же здесь собрался, и мое зрение, совершенно от меня независимо, делало то одно, то другое, но как бы даже одновременно. Жуткая, в общем-то, путаница, впрочем, как и в душе у меня. Никто не обращал на меня никакого внимания; чуть позже какая-то тень скрыла от меня лампу под абажуром, меня потрепали по плечу, я дернулся. «Привет, малыш», — услышал я. Это был Стив. Мало-помалу все немного утряслось, я слышал голоса — Регишу поздравляли, какие-то подарки, постепенно напряжение мое стало проходить, и я всех разглядел: Галя-Ляля, Венька Гусь, Ираида, очень красивая, Брызжухин, Феликс Корш… Больше никого. Только компания Стива. Ни одного знакомого самой Региши, кроме меня. Значит, все-таки Региша входит в эту, Стивову, компанию? Чушь какая-то! Ну даже если входит. Могут ли у нее, кроме этих людей, быть еще разные знакомые — из класса, по даче… да мало ли? Нет, никого, кроме этих. То, что у нее не было никаких других знакомых (я не в счет), было так странно (или так понятно, если подумать о том, какая была она сама), что даже могло показаться, что и Стивова-то компания здесь ни при чем; если это (к сожалению) единственные ее люди, то получалось, могло вполне так выглядеть, что только для меня одного на свете Региша и сделала исключение и позволила мне к себе немножечко приблизиться. Если бы так, если бы это было верно, можно было даже затрепетать от счастья.

На секунду я вдруг поглядел на эту ситуацию со стороны. Будто это в кино. Детектив. Девушка приглашает молодого человека, очень хорошего, чистого, доброго и смелого (это я, смех!)… приглашает его в гости, он приходит, а она вся как есть в окружении своих дружков, и эти дружки, оказывается, вполне известная шайка, с которой молодой человек (ну, я) уже давно на ножах. Напряжение, ссора, потасовка, выстрелы, прыжок в открытое окно (вернее, в закрытое: прыжок через стекло), глубоко внизу штормовое море накатывает с шумом на стену замка…

Я так остро себе это представил, что даже улыбнулся. Шайка? Да какая это шайка! Так себе, компашка очень молодых людей, на пару лет старше меня, обычные бездельники, им бы только на лавочке посидеть со своей гитарой, поорать немного — вот, мол, какие мы особенные. Словом, ветер в голове по молодости лет, всякие глупости, а если вдуматься, ничего особенного, тем более особенно плохого в них нет. Ну да, мне они не очень-то симпатичны, но я толком даже сказать не могу, почему они мне не симпатичны. Если быть честным, я их и не знаю вовсе. А если я и не ошибаюсь и люди они так себе, то опять-таки не мне судить, ничего плохого они мне не сделали, да и, если вдуматься (да я и читал об этом, приходилось), просто плохих людей нет, не бывает, в каждом человеке есть что-то хорошее. Даже, может быть, что-то неплохое можно откопать и в Стиве, несмотря на то, что человек он какой-то скользкий, нагловатый, вертлявый. Все эти мысли проносились у меня в голове, конечно, очень быстро, укороченные, скорее, ощущения, а не мысли. Мне полегчало, точнее, напряжение стало спадать: может быть, они вовсе и не такие уж пропащие люди, это ведь я сам решил про них такое, без всяких на то оснований, это даже было не очень-то честно с моей стороны. Стив, конечно, он и есть Стив, но он был здесь не один. От этих мыслей мне действительно становилось спокойнее.

Совершенно не помню, в какой момент и каким образом (кто и что такое мне сказал, а сказал ведь наверное)… каким образом я вместе со своим стулом переместился к столу, где рассаживались гости, — нет, этого я не помню и не вспомнил потом. По кругу стола все расположились так: Региша, потом Брызжухин, Стив, Галя-Ляля, Феликс Корш, Венька Гусь, Ираида и я. Я был доволен тем, как все расселись. Хорошо, что я был рядом с Регишей, и главное — Стив сидел не напротив, не глазки в глазки, напротив меня был Феликс Корш в своих роговых очках.

Все галдели, говорили громко, потому что кассета с диско молотила вовсю. Я разглядывал стол: тарелочки, вилочки, булка-хлеб, колбаса, салатики какие-то, винегретики, горчица, хрен, ветчина, фужеры, бумажные салфеточки. «Вам положить чего-нибудь?» — Это Ираида мне шепнула. «Положите чего-нибудь». — Это я шепнул. Кто это толкается в мою ногу? Нагибаюсь — кошка толкается, лбом, может, послать с кошкой записку Регише: мол, поздравляю; нет, глупости, Региша же сидит рядом, как хорошо — она сидит совсем рядом, совсем рядом со мной, совсем-совсем-совсем рядом со мной.

— Гусь, Венечка! Ну-ка выруби совсем эту машину. На время! — Это голос Стива.

Гусь вырубает магнитофон.

Полная тишина, только голоса, шорох, смех, брякают вилочки…

— Стивчик. — Это Галя-Ляля. — Пепси в руку и тост за Регишу.

— Дорогая сестра! — Он становится прямо, строго, по струнке, во всем якобы юмор. — Ты у нас самая лучшая, самая умная, самая красивая. Ты все понимаешь. Ты никогда не ругаешь никого на свете. Все жутко хотят выпить пепси за твое здоровье. Правильно я говорю, детишки?

Девочки захлопали, Гусь что-то заорал…

— Спасибо, — сказала Региша.

Неловко и как-то нелепо я чокался своим пепси с остальными.

— Мы на днях играем, — говорит Регише Брызжухин. — Придешь?

Региша кивает. Во что это они играют? Ах, да, в хоккей, он же хоккеист, совсем забыл. «Киса, киса, — шепчу я, — кисонька», и глажу под столом кошку; тычется лбом почему-то именно в мою ногу — что ей во мне? Или чувствует, что мне не уютно? На миг я думаю: а чего я здесь сижу? Неудобно было отказать Регише? Нет, я хотел пойти. Что бы ни было — побыть с ней. Да, это так, это верно, но уж больно здесь все чужое, что-то даже отрывает меня от Региши.

— Вы проиграете, Славочка! — закатывая глазки, говорит Галя-Ляля.

— Вовсе не обязательно, — мрачно отвечает Брызжухин.

— Положить шпротинку? — Это Ираида у меня спрашивает.

— Да, спасибо.

Голос Гуся:

— Детишки! Я желаю сказать тост.

— Ай да Венечка!

— А чего? Я серьезно.

— Ты не сможешь, Веня, — говорит Феликс Корш. — У тебя, я слышал, по русскому сплошные пары.

— Ну и что?

— Ты два слова связать не можешь!

— Не, он не может, — говорит Ираида.

— Да иди-ка ты! — вопит Гусь.

— Не мешайте, пожалуйста, — говорит Региша.

— Слышали? Слышали?! — Он встает. — Тост!.. Что в жизни главное?..

— Что в жизни главное? — Это Корш.

— Знаешь что, Феля?

— А что? — говорит Корш.

— А и то… понял? Тост! Тихо! Успех — вот что главное в жизни! Верно я говорю?

— Верно! Верно!

— Подымем бокалы с пепси за Регишин успех! И… престиж!

— Ого! Вот это да!

— Ну что? Ну что? Связал два слова? А еще говорили. Связал?

— Об чем речь?! — орет Стив. — Ты молоток, Гусище!

— Тебе пепси? — Это Ираида. — Или соку?

— Да, спасибо, — говорю я. — Соку. А тебе?

— И мне.

— Я налью.

— Мне тоже, — говорит Региша.

Я наливаю соку. Я гляжу прямо ей в глаза. Чуть заметно она улыбается. Или мне показалось.

— Главное что? — говорит Стив. — Она вообще, дурочка, отказывалась справлять день рожденья. Когда родители дома — все путем. А тут говорит, мне все равно. Еле уговорил. Жутко скромная. За тебя, сестренка!

Да, это подсказка. Почему-то я так и думал, вернее, мне казалось. Какое-то безразличие к собственному дню рожденья. Она отдельно от всего и всех.

— А танцы, а? Когда? — говорит Галя-Ляля, сверкнув подведенными глазками.

— Рано, дамы, рано, — говорит Феликс Корш.

— А я хочу!

— Танцуйте, конечно, какие разговоры. — Это Региша.

— Никуда они не денутся, твои танцы, Галочка. Попозже. — Это Стив.

Снова Региша:

— И, если можно, без тостов… Ладно? По крайней мере, за меня не обязательно. Лучше за гостей.

— Тост за Гуся — это же курам на смех! — хохочет Брызжухин. — Хочешь, Веня, мы выпьем соку манго за твои успехи в учебе.

Общий хохот. Без участия Региши и моего, конечно.

— А что, мальчики, — спрашивает Ираида, — разве наш Венечка плохо успевает по школьным дисциплинам?

— Откуда же ты, Венечка, возьмешь свой успех и тем более престиж, если так плохо учишься, а, Веня? — спрашивает Феликс Корш.

— Силой! — ржет Венечка. — Обаянием.

— Что-о-о?

— Ты мастер шутки, Гусенок!

«А что это Стив ко мне не цепляется?» — думаю я. И вдруг тут же его голос:

— А как зарекомендовал себя в школе наш юный друг? А, малыш?

Взгляд на меня. Хохот стихает.

— Я учусь прилично. Что еще? — спрашиваю я.

— Не приставай к человеку, Игорь! — Это Ираида. — Он гость.

— Вот именно, — шепелявит Стив. — Именно что гость. Никто не пристает, просто спрашивает.

— Знаю я, как ты спрашиваешь. А Егор, между прочим, заслуживает всяческого уважения…

Я сжимаюсь. Быть в центре внимания, нет, это не мое место.

— Всяческого уважения, Ираидочка? — говорит Гусь. — Это как это понять?

— Он, между прочим, брат…

— Только за это?

— Заткнись, — грубо говорит Ираида. — Да, только за это. Он брат того парнишки из нашего дома, который, можно сказать, меня спас, хотя, похоже, сам слабак слабаком. Я же рассказывала. Брызжухин и Корш подтвердят.

Вон, оказывается, кого грудью защитил мой Митяй. Ираиду, нашу дворовую кинозвезду, по крайней мере, претендентку в звезды.

Она совсем сошла с ума, наша звезда.

— Раз Регина предлагала тосты за гостей, то есть за всех нас, кроме нее, то я предлагаю выпить за Егора. Если уж старший брат такой… И когда будут танцы, я первая его приглашаю. Понял, Егор?

Это как раз то, что мне нужно, чтобы провалиться сквозь землю. Я чокаюсь со всеми своим соком, краснея и опустив глаза…

Феликс Корш, глядя на меня сквозь роговые очки, говорит:

— Твой братишка, Егор, действительно помог. Когда эти гады прихватили Ираиду, мы были не рядом. Он, так сказать, выиграл время.

— Ну скоро же танцы, в конце концов?! — кричит Галя-Ляля. — Хочу танцы!

Региша громко сказала:

— Танцуйте! Танцуйте! Веня, включи магнитофон.

Гусь потянулся к магнитофону, и в этот момент раздался звонок в дверь, Региша вышла (заиграла музыка) и вернулась с каким-то блондином… не с каким-то, с тем самым, вторым, кроме шофера «Запорожца», когда мы ездили по их джинсовым делам.

Корш с Брызжухиным сдвинули стол в угол комнаты, Региша усадила там блондина, мигом принесла ему чистую тарелку… Мы все стояли. Кто-то положил сзади руки мне на плечи. Я слегка повернул голову…

— Приглашаю, — сказала Ираида.

Я кивнул. Я еле двигался в танце — такой был скованный, хотя, скажу не хвастаясь, танцевать я мастер, многие в классе так просто завидуют. Я чувствовал, как жар бродит по моему лицу, и правда, с чего бы это: танцую я не первый раз в жизни, давно отсмущался, к тому же танцевали мы не вальс, не танго, и мне не надо было держать Ираиду за талию. Да и что там говорить, танцевал я как бы не именно с ней, а со всеми: Брызжухин втянул в круг Галю-Лялю, а Корш вежливо, за локоток, привел Регишу. Ираида танцевала просто изумительно, очень легко, свободно, как теперь говорят, пластично. Ну, пластично так пластично. Мы тоже не в лесу родились, не в берлоге. Вдруг я почувствовал себя посвободнее. Так мы и танцевали вшестером. Я сделал несколько сложных па из моего репертуара, с вращениями, и Ираида со счастливым, раскрасневшимся лицом сказала мне едва слышно:

— Слушай, а ты потрясающе танцуешь. Высший класс!

— Спасибо, — выдохнул я.

— Нет, я серьезно, без комплиментов. Ты учился?

— Да так. Частным образом. Приезжал тут один паренек из Испании.

— Ка-ак из Испании?! Просто приехал из Испании? Буквально?

— Ну да, буквально.

— Надо же.

Мы танцевали вовсю, я даже маленько повеселел, но все равно, хотя танцевали мы вроде бы все вместе, мне хотелось танцевать с Регишей. Само собой. Но танец практически был бесконечным, кончается одна вещь, секундная пауза, и уже идет следующая; мы даже не успевали сесть и отдышаться. Собственно, не было и паузы, чтобы мне пригласить Регишу. А просто выйти из танца я не мог — не вежливо, да и никому не хотелось признаться, что сил уже маловато. Я еще думал, что Ираида устанет и выйдет из танца, но ничего подобного, похоже было, что сил у нее не меньше даже, чем у меня. Стив, Венька и блондин сидели у стола (я успел заметить боковым зрением), о чем-то они говорили важном и напряженном, почти шепотом, сблизив головы.

Вдруг музыка резко кончилась, кончилась кассета, прямо на середине одной популярной блюзовой темы. Все вроде бы даже обрадовались, устали как черти. Все-таки современные танцы требуют физической спецподготовки; кто в физкультуре, даже в спорте слабак, тому лучше и не соваться в современные танцы, дыхание подведет, да и ноги тоже. Точно.

Галя-Ляля поменяла кассету, но никто сразу не пошел танцевать — запыхались, бедняжки, и это было очень кстати. Региша в этот момент была ближе к Коршу и Брызжухину, и они запросто могли ее пригласить раньше, чем я. Я потихонечку следил, как Региша перемещается по комнате, чтобы не упустить момент, когда кто-нибудь вернется танцевать, и тогда скорее всего потянутся остальные.

— Тебе нравится Региша? — спросила вдруг у меня Ираида; мы сидели на тахте рядом.

— Да, — сказал я тихо. Без всякой охоты, просто почувствовав, что задумываться после такого вопроса вроде бы неприлично. Но Ираида тут же подсыпала еще:

— А я? — спросила она. — Я? Нравлюсь? Тебе.

— О, да, — сказал я. — Оч-чень.

— А кто больше — она или я?

Здесь уж выход был только один, тем более что она улыбалась.

— Ты, — сказал я. — Не гораздо, но больше.

— Значит, обе, — сказала она. — Так бывает очень даже часто. Я многим нравлюсь.

— Почему ты так решила? — глупо спросил я.

— Ну-у… во-первых, я спрашиваю об этом прямо, частенько…

— Вдруг врут?

— Не-е, по ответу понятно. Вот тебе я точно нравлюсь.

— Я и сказал «да».

— Это ничего не значит. А во-вторых, я красивая. Тут уж ничего не поделаешь, ведь так?

«Нет, — подумал я, — она очень славная… вовсе не все они в этой компании…»

И вдруг словно обухом по голове!

— Региша очень оригинальная девочка. Феля Корш в нее влюблен.

И тут же запела, захохотала резким таким смехом, вскочила, ушла…

Как, как это «влюблен»? Буквально? Не просто нравится? Сильно? Неужели же и?.. Да нет, конечно, он. А она — нет. Ну, она-то точно нет. Это же видно, ведь так? Да и никогда бы она не привела меня к себе, если бы ей он очень нравился! Я даже зажмурился и тряхнул головой, чтобы скинуть с себя какие-то противные колючие волночки, которые забегали по моему телу, и внезапно там, за прикрытыми веками, на темном экране моего зрения возник голубой (вовсе не темный) фон (море? Небо?) и на нем крупно — огромный бермудский парус, и он трепетал на ветру, трепетал, переливался… И тут же одновременно почти как бы всплыла из какой-то неясной глубины и вновь зазвучала та не очень-то понятная фраза — «Хороша ли для вас эта песня без слов?»…

— Что с тобой? Что ты трясешь головой?

Я ойкнул про себя, резко открыл глаза: Региша сидела рядом.

— Тебе плохо?

— Да нет…

— А что?

— Не знаю. Задумался… Я… хочу с тобой потанцевать. Можно?

— Конечно. — Она встала.

Куда-то исчезли Брызжухин и Галя-Ляля. Феликс Корш стоял в углу комнаты, ко всем спиной и, склонив голову, листал какой-то журнал. Ираида у стола пила пепси. Блондин, Стив и Венька по-прежнему сидели голова к голове, что-то обсуждая.

Мы танцевали с Регишей вдвоем, больше никого. Несколько вещей подряд были медленными, и с Регишей так танцевать было гораздо лучше: с ней мне совершенно не хотелось скакать. Танцевала она очень хорошо — ровно, мягко и как-то печально, что ли. Мы танцевали молча.

Промелькнула в голове и исчезла занятная мысль. Конечно, если ее произнести вслух или записать, получится гораздо длиннее. Я вдруг сравнил мою компанию, с Нинулей, Раймондочкой и ребятами (пока она не распалась) и компанию Стива. В чем была главная разница? Конечно, не в смысле, какая лучше. Та, моя компания, жила как бы урывками: встретимся — разойдемся. Каждый из нас был прежде всего папи-мамин. Было такое ощущение, будто папы и мамы как бы разрешают нам повидаться: так полагается, нельзя же запретить нам дружить, ведь так? Но на самом деле мы точно были папи-мамиными. Конечно, у всех из Стивовых были свои папы-мамы, но они (я имею в виду сами Стивовы ребята и девочки) куда больше принадлежали сами себе, компании, их жизнь протекала гораздо больше именно что в компании, а не дома, они были куда независимей нас, вот что я хочу сказать. И это, честно говоря, было здорово. В каком-то смысле я им просто завидовал. Не знаю, сколько времени они проводили вместе, ругали их дома или нет, если они долго отсутствовали, но если и ругали, то они, похоже, железно гнули свою линию и были куда свободнее нас, это уж точно. Конечно, важно было, что за люди входили в Стивов кружок, но если вдуматься, то, может, вовсе не такие уж и плохие.

— Ты что-то сказал? — спросила Региша.

— Н-нет… Вроде бы нет.

— Показалось. Попозже мы поедем кататься на машине. Поедешь?

— Да, — сказал я. — Поеду.

Я сказал это сразу, твердо, не задумываясь. Мне не хотелось расставаться с Регишей — вот это я знал твердо.

— А где Слава Брызжухин, а? — громко сказал Стив.

— Они с Галкой ушли по-английски, не прощаясь, — сказала Ираида.

— Что за номера? Он мне нужен. Феля, тогда ты мне понадобишься.

— Мимо. Я занят.

— Мы с ним уходим, — сказал Венька Гусь.

— Это куда же?

— Секрет, — сказал Венька. — В общем смысле — свидание. Де-ло-во-е.

— Корш, может, передумаешь, а?

— Нет, — сказал Корш.

— А не пожалеешь?

— Стив, ну не могу я, войди в положение.

Такой спокойный Корш вдруг залебезил перед Стивом.

— Ну, тогда выкатывайтесь, — сказал Стив.

— Да, пора, — сказал Гусь. — Валим, Феля.

Они начали собираться.

— Кто хочет чаю? — спросила Региша.

Никто не хотел чаю. Внезапно день рожденья распался. Но ни на капельку не было похоже, что Региша огорчена концом праздника. Непонятным образом мне все-таки казалось, что она вообще здесь ни при чем и смотрит на все со стороны.

На улице, когда мы вышли, стоял легкий туман, дождя не было. «Отлично, что туман, — механически отметил я. — Меня никто не увидит». Блондинчик открыл дверцу «Запорожца», мы забрались в машину и тут же тронулись. Я был доволен, что Стив сел впереди, рядом с блондинчиком, которого, оказалось, звали Артур. «Королевское имя», — подумал я. Сзади были Региша и Ираида и я посередине. «Будь что будет», — подумал я вяло, и тут же внезапно как бы что-то взорвалось во мне, я поколебался еще пару минут и возле площади Труда сказал:

— Артур, останови-ка на минутку.

— Ну вот еще, — сказал Стив.

Я никак не отреагировал.

Будка была рядом, я набрал номер…

«Да. Алло». — «Мам… это я». — «Слышу. Что случилось?» — «Абсолютно ничего». — «Ты так думаешь? А ты знаешь, сколько времени?» — «Не так уж и много». — «Разумеется. Но поздновато для занятий рисованием!» — «Мам, я попал на день рожденья… у одного мальчика из рисовального кружка». — «Что это еще такое?! Ты что, не мог заранее предупредить? Немедленно домой». — «Я не мог. Я не знал». — «Немедленно домой». — «Я еще чуть-чуть задержусь, ладно?» — «Ладно. И сразу немедленно домой».

Я повесил трубку. Что-то противное было во всем этом. Противно было врать, противно уговаривать, даже как бы просить разрешения задержаться, но иначе было нельзя, не мог я просто пойти когда угодно, не предупредив маму Риту, на это я не имел никакого права.

— Не такой уж ты маленький, малыш, если поздно вечером делаешь какие-то важные звонки, — сказал Стив, когда я вернулся.

Нева, мост Лейтенанта Шмидта — все было в тумане.

— Меня зовут Егор, — сказал я Стиву. — Егор, а не малыш. Разве ты не знаешь? Запомни! — Я надавил на него, но он промолчал.

— Действительно, — сказала Ираида. — Стивчик, Егор с меня ростом, даже выше.

— Куда мы едем? — спросила Региша.

— Попозже узнаешь, — сказал Стив.

— Не просто кататься? — сказала Ираида. — Как загадочно!

— Ты по доверенности на этой тачке ездишь? — спросил Стив у Артура.

— По ней. Пора свою заводить. Все напрягаюсь, ломаю головушку, как деньжата достать. Копить?.. Ха! К старости накопишь.

— Ты «Жигуль» хочешь?

— Да все равно. «Москвич», «Волга» все равно не «Тойота».

— Это уж точно.

— А когда я стану кинозвездой, — сказала Ираида, — я куплю себе складной велосипед «Кама», как у тебя, Регишечка. Я вообще буду жить скромно.

Нет, Ираида была славной девочкой, с юмором, даже чуть с ехидцей. Неожиданно я весь сжался: она обняла меня за шею.

— Как, Егорчик, пойдет мне «Кама»? Она такая маленькая-маленькая, а я такая большая-большая. Платье с двумя длиннющими разрезами, скромно еду на съемки. Ну как?

— Отлично, — сказал я, немного вертя шеей. Неловко мне было ужас.

— Ну, не буду, не буду, — сказала она ласково, убирая руку.

От неловкости я резко наклонился к Регише и спросил:

— Разве у тебя есть «Кама»? Никогда не видел…

— Есть, — сказала Региша. — Я редко езжу.

— Если с ней будет что-нибудь не в порядке, ты скажи, я починю.

— Спасибо, — сказала она.

— Ура! На улице весна, Регише стало не до сна, — вдруг произнес Артур.

— Здо́рово! — сказала Ираида. — Это что, стихи, Артур? Твои? Сейчас придумал?

— Да нет, — сказал он, небрежно закуривая сигарету. — Пару дней назад, в подарок Регише.

— Спасибо, — сказала Региша.

— И все? — спросил у него Стив. — А дальше.

— Потрясающе! — заржал Стив. — Артур, да ты поэт, получается?

«Так я ничего и не подарил Регише», — подумал я. Артур вел машину не очень быстро, и было видно, как сменяются одна другой полосы тумана — то более густая, то более слабая. Куда мы едем? Ведь куда-то едем? Не просто так катаемся. Вроде бы Стив на это намекнул. Мы катим по Васильевскому острову, все больше и больше удаляясь от Невы. Свернули потом налево, вскоре направо. Если представить себе наш город, мы так или иначе двигались к берегу Финского залива. Желтели в тумане фонари, фары встречных машин двигались медленно, все с ореолом вокруг мерцающего света. Где-то сейчас мои Нина, Пирожок, думал я. Я даже по ним соскучился. Да нет, точно соскучился. И все-таки вряд ли бы я променял встречу с ними на эту поездку в тумане, неизвестно куда, тем более что рядом со мной сидела Региша. Плечом я касался ее плеча, и мне было хорошо. Вдруг город как кончился, здесь не было высоких белых домов, район был застроен давно, но и он кончался — какие-то группки тополей в тумане, какие-то заросли тростника…

Артур остановил машину.

— Это тут, — сказал он.

Стив открыл дверцу, и один за другим мы вылезли в туман. Артур захлопнул дверцу, потом снова открыл ее, пошарил в машине, снова захлопнул дверцу — в руках у него был фонарик.

— Запасливый, — сказал Стив.

Мы пошли по какой-то тропинке, по песку, среди камышей. Вскоре блеснула вода, Невки или самого залива — было не рассмотреть из-за тумана. Слева и справа от того места, где мы вышли к воде, я увидел при свете фонарика стоящие на берегу лодки. Мы пошли медленно налево. Лодки, лодки, лодки… Самые разнообразные. Все они были моторными, разве что без моторов, так как в основном попадались корпуса для подвесных моторов, но иногда и более крупные, мощные, массивные, чаще всего деревянные, с каютками и иллюминаторами, эти были не с подвесными моторами, а со стационарными, то есть встроенными навсегда в корпус лодки. Закричала какая-то птица, не чайка, нет, но и не маленькая, и не лесная, само собой.

— Кому не страшно, тот герой, — громко прошептала Ираида.

— Ха, я герой, — сказал, хохотнув, Стив. — А где она, Артур? Тут заблудишься — костей не соберешь.

— Скоро будет, — сказал Артур. — Я здесь не раз побывал. Просто очень солидная стоянка, здесь их тыщи, лодок.

Я вздрогнул и сжался от волнения, Региша взяла меня под руку.

— Здесь хорошо, — шепнула она.

— Да, очень, — прошептал я.

Песок скрипел под ногами; бродил по лодкам, по воде и по камышу свет фонарика. На секунду у меня возникло ощущение, что это не стоянка лодок, а их кладбище, сотни брошенных лодок; правда, это была никакая, конечно, не свалка: лодки стояли строгой цепочкой, в каком-то правильном порядке, с равными расстояниями между ними. Некоторые стояли не на песке, а на козлах, какие повыше, какие пониже, и я догадался, что на козлах-то приподняты те лодки, которым собираются или уже делают весенний ремонт, тем более что кое-где под лодками я видел ведра и банки с кистями. Региша держала меня под руку: пожалуй, это единственное, что я остро чувствовал, остальное — в сотую долю силы.

— Вот она, — сказал Артур, останавливаясь. Мы все тоже остановились. Медленно Артур обвел лучом фонарика всю лодку. Она стояла на песке, но очень ровно, строго, подпертая под высокие борта в шести точках крепенькими бревнышками, по полметра каждое. Лодка была похожа на некоторые, которые мы проходили, но выглядела помощнее, с основательным носом и крутыми боками. Как и многие, она была с каютой. Корпус был темно-зеленый, каюта белая; белой же краской на правой скуле лодки было и ее имя, которое мне сразу понравилось, — «Муравей»; мне вообще нравились эти умные насекомые, наверное, поэтому я никогда не обижался на них, когда они меня кусали: мне всегда казалось, что уж они-то, в отличие от комаров, кусались за дело.

— «Муравей», — сказала Ираида. — Симпатяга.

— Видишь, какая посудина, — сказал Артур, обращаясь явно к Стиву. — Это, в сущности, морской ял, дубовый, ну, не новенький, конечно, но хозяин и хочет за него гроши — четыреста рублей.

— Ну да, для него-то гроши, а для нас… А чего он так дешево?

— Да он другую штуку покупает, вот и торопится: дешевле быстрее.

— A-а, торопится!

— Вот именно.

— Это хуже. Все-таки четыреста. А сколько же в этого «Муравья», по-твоему, народу влезет?

— Не знаю. Человек семь-восемь влезет, я думаю.

— Мотор стационарный?

— Ну.

— А в каком состоянии?

— Сказал, что в хорошем. Да это проверить можно, не брать же лодку вслепую.

— Само собой.

Дальше произошло неожиданное. Стив сделал шаг в мою сторону, положил мне руку на плечо и непонятным голосом, то ли ехидным каким-то, то ли заискивающе-дружеским, спросил:

— Ну как, Егор, будешь входить в долю?

Я молчал. Честно говоря, я не очень-то понял, что он спрашивает. Вероятно, до него это дошло.

— Если мы будем брать эту лодку, то в складчину: каждый вносит часть денежек, усёк? Саму суть?

Суть-то я «усек» после его пояснения, разве что не понял, при чем здесь я, сколько человек будут вносить деньги, по сколько и откуда, собственно, эти деньги у меня.

— С тебя пятьдесят рублей. Потом объясню почему. Будешь, вносить?

— Да, он будет вносить, — сказала Региша.

Мы шли к машине, Региша снова взяла меня под руку, а туман все густел, густел, густел…