Ищу няню для папы, или Как согреть Стража Севера

Глава 17. Зельберг и соискатели

— Одного не пойму, — сказала старуха, когда страж не только вывел нас с обратной стороны здания, но и поймал экипаж, помог в него забраться, дал монетку извозчику и даже отдал нам на прощание честь, — с чего баронский сынок решил, что я ведьма, а Лин — моя ученица?

— А разве нет? Я тоже думала, что вы ведьма. Вы выглядите так устрашающе, — поделилась я, не спеша признаваться, откуда у Андерса такая информация.

— Нет, конечно, я волховица, — обиделась старуха. — Нас оберегают и защищают, стараются на работу или в должники заполучить, потому что мы можем, как и стражи, Стужу сдерживать. А ведьмы — они, наоборот, слуги ее, и на людей проклятие льда насылают.

Ну что сказать? Упс, однако.

— А как тогда вас арестовали вообще? — удивилась я. — Если вы такие ценные?

— Так я и ждала, когда кто-нибудь из начальства придет с просьбой, — сказала старуха. — Я бы тогда попросила нам охрану дать и до Зельберга проводить. Но нас с чего-то выпроводили, а потом еще и в ведьмы меня записали.

— Все течет, все изменяется, — философски заметила я. — На вас же не написано, что вы волховица, как бы кто-то об этом узнал?

— У меня знак есть, — улыбнулась старуха, достала из-под накинутой шали и показала мне довольно большой медальон. — Он и защита, и документ для неверящих. Но мне приятно, детка, как ты бросилась нас защищать. И денег не пожалела. Не знала, что барон Наурас настолько богат, что его дочь так легко с целым состоянием рассталась, — ехидно щурилась старуха.

Фрося судорожно всхлипнула, мое расставание с мешочком прошло мимо нее, она в участке все озиралась на дверь.

— Не в деньгах счастье, — сказала я, обнимая прижавшуюся ко мне девочку. — Главное, что все живы и здоровы. Меня больше беспокоит, что у нас ребенок голодный. Сколько, вы говорите, там до Зельберга?

— К ужину на месте будем, — сказала старуха, развязывая котомку. — А поесть у меня завсегда с собой, заботливая ты наша. И откуда взялась-то только такая…

Зельберг встретил нас прохладно. По крайней мере, меня. Я начала мерзнуть, несмотря на то, что дом, в который мы заселились, был очень теплый, и Фрося топила его на совесть.

Девушка, стоило перейти границу, перестала трястись по поводу и без, успокоилась и сразу же взяла все хозяйственные хлопоты в свои руки.

— Госпожа Айна, да как же так, — сокрушалась она. — Все монеты иродам жаднючим отдали. А вам бы самой одежды прикупить, посмотрите, дрожите вся, так и заболеть недолго. А вот я вам чайку заварила, выпейте, согрейтесь.

Ну да, отдала, кто же знал, что волховицы тут неприкасаемые. Но сейчас что толку жалеть об этом, было и было.

— Ты, Фрося, не причитай, а лучше расскажи, как ты себя чувствуешь? — спросила я.

Она вздохнула, но села и призналась, что когда ее из кареты выкинули, она, как в себя пришла, сначала все винила себя, что не доглядела, и переживала, что прогоню ее. Так накрутила себя, что подумывала о том, что лучше уж самой в воду головой.

— Фрося! — строго сказала я ей на это признание, — даже думать не смей! Не тобой жизнь тебе дана, не тебе ее и забирать. Все неприятное можно или преодолеть, или переждать.

— Я так и подумала, госпожа, что грех это. А еще, что пока я винюсь, вам, может, еще хуже пришлось и помощь моя нужна. Ну и побежала по пуговице заговоренной вас искать.

Дальше Фроскева рассказала о том, что догадалась, что Ванга со служанкой и со мной злодейство сотворили, поэтому спешила, как могла, боялась, что опоздает, не поможет. А когда увидела, что у меня без нее все хорошо и новые спутницы появились, совсем перепугалась, решив, что это ей замена, и теперь она, побитая и слабая, станет мне не нужна.

Справилась с этим — новый страх: вдруг баронесса отпишет графине Фиронер, что я из невест выбыла и никуда не еду. А тогда та вместо сопровождения в Вальхейм живо служанку в девицы для утех направит.

И только когда мы покинули Делар, Фрося успокоилась и снова стала той счастливой и жизнерадостной девушкой, которую я знала.

Вот и получается, что не болезни и испытания, а собственные страхи и домыслы подтачивают нас изнутри. Покачала головой и обняла девушку:

— Фрося, ты прежде чем паниковать и за других решать, лучше просто спроси, — попросила я ее. — А то я никак не могла понять, что с тобой происходит.

— И не думайте, госпожа, не надо. Вы лучше шаль мою накиньте. Она хоть и старенькая, но теплая.

Фрося укутала меня в шаль, и мне стало теплее. Не столько от шали, она была плохонькой — старой и заштопанной, сколько от искренней заботы служанки.

Пока я куталась, отогревалась травяными чаями, старуха со своей подопечной не скучали. Они отправились расклеивать объявления о поиске “няни для папулечки”.

— Задержаться придется на пару-тройку дней, — недовольно ворчала старуха, — чтобы с кандидатами в учительницы поговорить. Князь не дурак, живо смекнет, кто затейница этого безобразия, так что надо, чтобы все честно было. Но ты уж, детка, постарайся, прояви себя, когда он шуметь придет.

Это было неожиданно. И что значит “придет шуметь”? Впрочем, на третий день я об этом узнала.

А поначалу все шло неплохо, даже, можно сказать, забавно. В Ралисарме, приграничном городке со стороны Делара, Линнея успела наклеить несколько объявлений, и именно оттуда к нам прорвались первые соискатели на должность “няни для папули”. Говорю же, в городке было навалом любителей легкого заработка.

Сначала появился довольно странный тип, как его бы назвали в моем мире, “нетрадиционной ориентации”.

— Так что тут у вас, крошки мои? — говорил он, чуть растягивая слова и время от времени прижимая подушечки пальцев друг к другу. — Где этот милый неискушенный мальчик, которого нужно обучать хорошим манерам? Кто как не любимый танцор театра его величества справится с этой непосильной ношей? Со мной ваш юноша будет посвящен в искусство, он будет тянуться к прекрасному, он будет ценить и боготворить его!

Говоря это, мужчина принял изысканную позу: возвел очи горе, вознес одну руку к небу, а второй как будто с легким намеком указывая на себя.

— Милому мальчику три десятка годков минуло, и он трех жен похоронил, это ничего? — щуря подслеповатые глаза, чтобы рассмотреть кандидата, спросила Даная.

Не знаю, что господина танцора не устроило больше — возраст подопечного или наличие трех упокоенных жен, но лицо у него сделалось крайне разочарованное.

— Тогда, возможно, его супруге требуется учитель танцев? — спросил он уже без всякого апломба.

— Возможно, — сказала Даная. — Зайдите, любезнейший, через недельку во дворец князя, там посмотрим, на что вы годитесь.

Еще была старуха, по виду раза в полтора старше нашей Данаи. Я ее мысленно прозвала про себя “черная свекровь”, потому что она оглядела меня придирчивым взглядом и начала рассуждать о том, что молодежь, особенно девицы, нынче совсем не те, что раньше. Те-то старость уважали, а нынешние из дома гонят.

Затем мадам охотно пояснила, что первые четыре снохи у нее были “буквально золотые”, и умелицы, и умницы, и советам ее не перечили, а вот пятая — “дрянь редкостная”, которая на порог родного дома не пускает. А бедной женщине податься совсем некуда, потому как она вдова уже тридцать с лишним лет, и сыночка одна поднимала, и всю душу в него вложила, а вот же беда какая — на старость лет без крыши над головой осталась.

Все это время она ощупывала меня и Линнею цепким взглядом, а потом вдруг начала активно интересоваться приданым моим и Линнеи.

— А разве ваш сын не женат, что вы ему невесту ищете? — хлопая своими невероятно синими глазами, невинно спросила малышка.

— Развестись недолго, родить ему все равно ни одна из жен не сможет, а зачем нам бесплодные курицы, которые яиц не несут? — отмахнулась старуха. — Другое дело готовая дочка, такая как ты. Наверняка ведь папочка тебе приданое хорошее оставил?

— Очень хорошее, — согласилась Линнея. — Только мне о замужестве не разрешают думать, говорят, что мала еще.

— Думать о замужестве никогда не рано, — нравоучительно заявила мадам, подняв указующий перст. — Тем более, если приданое хорошее. Но я сейчас про твою маму говорю, наверняка ей хороший муж нужен.

Она перевела палец на меня и вперилась пытливыми прозрачными глазами.

— А у меня уже жених есть! — поспешила я продемонстрировать браслет. — Так что, извините, я вам не подхожу.

Старуха заворчала, что я только потратила ее время, и согласилась стать наставницей для “кого, говорите, учить надо? Впрочем, неважно. Розги первейшее средство обучения. Вот первую сноху только ими и учила всему, так она быстро человеком стала, жаль, померла рано”.

Еле выпроводили ее под рассуждения, что домик у нас тесноват, но она, так и быть, согласна здесь развернуться, если мы с Линнеей съедем.

— Лин, милая, а что ты в объявлении писала? — спросила я после этого.

— Что будущему жениху требуется наставник хороших манер, — сказала девочка. — Я хотела портрет папочки разместить, но нянюшка против.

— Ну с портретом с нас хотя бы не требовали бы мальчика, чтобы сделать из него “бесстрашного воина”, — сказала я.

“Настоящего мужчину”, “бесстрашного воина” и “достойного мужа” хотели сделать остальные соискатели. Среди них был здоровый рыжий детина с усами и бородой, который откровенно строил мне глазки и заверял, что вырастит из моего сына настоящего мужика, а из дочки принцессу, такую же красавицу и умницу, как дочка князя Вормуса. После чего Линнея, которая во время встреч, как обычно, сидела под боком, прижавшись ко мне, перебралась на колени, обняла и заявила, надув губки:

— Мамочка, я не хочу, чтобы этот дядя делал из меня какую-то другую девочку.

— Извините, принцесса у нас уже есть готовая, Линнея Вормус, — сказала я детине. — А сына пока не планирую.

— Простите, княжна, не признал. Издалече я, только вернулся, за новостями не следил. Только раз, госпожа, вас видал, когда вы в люльке еще лежать изволили. Простите.

И остальные кандидаты были в том же духе — кто-то думал, что у нас мальчик, кто-то, что юноша, кто-то принимал его за моего сына, а Линнею за дочь, кто-то думал, что я ищу невесту брату. Только несколько человек узнали в Линнее княжну и сразу отказались от должности.

Поэтому я и сказала про портрет. Кто же знал, что он у ребенка с собой? После моих слов девочка задумалась, а на следующий день пошла и развесила новые объявления с портретом отца.

А еще через день явился наглый небритый тип и с порога начал предъявлять нам с Фросей претензии, кто мы такие и по какому праву решаем, кто будет работать в княжеской семье.