Ищу няню для папы, или Как согреть Стража Севера

Глава 41. Щит

Дверь в каморку открылась, и вошел давешний тип разбойной наружности.

— Хочу предупредить, что я по-прежнему собираюсь дать вам отпор, — сообщила я ему, выставляя вперед руки.

— А сумеешь? — не поверил он.

— Вот и узнаем. Что-то мне подсказывает, что отпускать меня вы не планируете, так что терять мне нечего. А как известно, самый свирепый зверь тот, кто оказывается загнан в угол. Так что предлагаю попробовать договориться. Зачем вам девочка? Хотите шантажировать князя?

— А ты себя, видать, страшным зверем считаешь, — ухмыльнулся тип, спокойно подходя и вставая напротив. — Хорьком, поди?

— Допустим, я хорек. А вы тогда кто? Я так понимаю, что вы не боитесь князя. Хотя говорят, что он недругов статуями на границу со щитом отправляет. У вас есть защита от магии? Поэтому подошли ко мне без опаски? Уверены, что я вам ничего не сделаю?

— Верно, есть защита, так что не боимся. Добрые люди помогли, подстраховали. И за щит не переживай, мы именно туда и собираемся, детка. Так что помощь князя для нас будет бесценна, — хохотнул бандит, садясь рядом на топчан и кладя руку мне на колени.

“Явно проверяет границы допустимого, — поняла я. — Убедиться, что силы никакой у меня нет, и тогда… Даже думать не буду об этом”.

— Хотите принести жертву Богам и попросить исполнить желание? — предположила я, аккуратно скидывая руку мужчины. Другой причины, зачем бы нормальному человеку надо было к щиту, я не видела. А так тот старик в берлоге меня, например, открытым текстом к Стуже послал. Может, и этим тоже что-то от нее надо. — Так бы сразу и сказали. Я сама туда собиралась.

Соврала. Я думала о Стуже и возвращении, и о том, что должна отдать тело Айне. Но отдавать-то надо живое тело, а не кубик льда! Так что сначала устрою судьбу брата и девушки, а потом буду думать, как нас обратно местами поменять.

— Прямо сама собиралась? К щиту? И что ты там забыла? — бандит, казалось, удивился.

— А вы? Охотиться можно и ближе, — сказала я. — Тогда не надо будет через весь Вальхейм товар не тащить. И стражи наверняка щит патрулируют. Так что вам там явно что-то нужно. Могу пообещать, что если вы мне честно все расскажете, то буду вести себя тихо. Просто неопределенность заставляет меня нервничать, а я с силой не настолько хорошо лажу, чтобы не попытаться вас убить.

— Не убьешь, детка, не волнуйся. Я же сказал, об этом позаботились…

— Ага, добрые люди, — перебила я мужчину, хотя обычно не позволяла себе такого. — Но они могли и соврать, и артефакт бракованный подсунуть. У вас есть основания вам доверять? Уверены, что они не держат на вас зла и не хотят, например, отомстить?

Мужик задумался, и я тихо возликовала. Главное — посеять зерно сомнения, а потом, когда всходы прорастут, тщательно его подпитывать. Тогда оно если не сведет с ума, то хотя бы лишит уверенности или заставит делать ошибки.

— Ладно, хватит болтать, собирайся. Пора выдвигаться в путь, — раздраженно сказал разбойник, вытягивая из кармана и защелкивая на моей руке массивный браслет из тусклого серого металла, испещренного мелкими, словно морозные трещины, насечками. — Ничего личного, просто не люблю сюрпризы.

Пока я рассматривала странное, уродливо-тяжелое украшение, мужчина, не церемонясь, провернул тот же фокус второй раз.

И в этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня словно оборвалось. Это не была боль или звук, а что-то неуловимое, как тонкая струна, которая всегда тихонько звенела внутри, давая мне чувство безопасности и связи с миром. Теперь там была холодная, тревожная пустота, а я не могла понять, что именно потеряла.

Для надежности мне связали спереди руки и завязали рот. Я так и не могла отойти от ощущения какой-то непонятной, но саднящей потери, и все крутила головой, будто вот-вот должна найти что-то важное и нужное. Это деморализовало, и я особо и не сопротивлялась. Собственно, еще и потому, что разбойник пообещал, что если ему не понравится мое поведение, он продолжит с того места, на котором остановился. И я отчетливо понимала, что это не шутка.

Затем меня, как стреноженную лошадь, вывели из каморки в сумрачный коридор, в котором было еще несколько дверей, и втолкнули в одну из них.

Там оказалась Лин. Она сидела на стуле, рядом суетился горбатый старик, предлагая девочке то чай, то печенье. Увидев меня, она ахнула и рванулась вперед.

— Айна!

— Стоять! — раздался грубый окрик из-за моей спины, и в то же мгновение разбойник прижал к моему горлу нож.

Лин замерла, упрямо нахмурилась и сжала пальцы в кулаки.

— Отпустите ее! — потребовала она.

— Разумеется, маленькая княжна, — произнес разбойник сладким, ядовитым голосом. — Но только после того, как вы окажете нам небольшую услугу. Наденьте, будьте столь любезны.

Он кивнул старику, и тот достал из кармана еще пару таких же серых, испещренных трещинами браслетов.

Линнея замерла, ее взгляд метнулся от лезвия у моего горла к браслетам и обратно.

— Хорошо, — сказала она и протянула старику руки.

Тот немного суетливо защелкнул браслеты на девочке, и они с главарем оба облегченно вздохнули и заулыбались.

— Молодец, — одобрительно сказал главарь, и нож у моего горла отодвинулся. — Можем отправляться.

— Господин, я заметил, что за нами следят. Вокруг дома чужаки. Да и за девчонкой могла увязаться охрана, — склонился старик и чуть отодвинулся от Линнеи.

— Хорошо, я разберусь. Присмотри за ними, — кивнул разбойник и вышел.

— Зачем ты помогаешь ему? — спросила Лин старика. — Ты же понимаешь, что он чужак, и Север накажет тебя за это.

Старик посмотрел на нее.

— Мне уже ничего не страшно, маленькая княжна. Я слишком давно живу на этом свете и потерял всех, кто был мне дорог. А помогаю потому, что хочу, чтобы и твой отец узнал, что такое боль от потери единственного ребенка. Моя девочка так любила молодого и сильного князя, а он даже не замечал ее. Женился на всяких вертихвостках! Моя звездочка угасла, оставив меня одного, и я долго ждал подходящего случая, чтобы отомстить. И вот этот момент настал!

Он вскинул голову, распрямил плечи и торжествующе улыбнулся, но его пустые глаза блуждали, словно он видел не нас, а что-то из своего прошлого, что уже давно закончилось.

“Да он безумец!” — дошло до меня.

Это испугало больше, чем нож у горла. С главарем можно было договориться, сторговаться или вымолить пощаду хотя бы для девочки. Но с тем, кто живет только прошлым и думает только о мести, взывать к разуму не имело смысла.

Поэтому я предприняла то единственное, что мне оставалось — пока старик витал в своих воспоминаниях, быстро подошла и ударила его по голове массивными браслетами, так удачно оказавшихся рядом на моих связанных руках.

— Лин, я не знаю, что они задумали, но, пожалуйста, не используй свою замораживающую магию, — попросила я ребенка, когда девочка развязала мне рот, одновременно выясняя, жив ли старик.

Я пыталась его удержать, но, несмотря на тщедушность, с моей рукой это было проблематично, так что на пол он упал довольно шумно.

— Почему? — глядя на меня огромными синими глазами, спросил ребенок. — Тебе жалко их?

— Нет, — ответила, не задумываясь. — Но твоя магия вредит тебе. Надо что-то придумать, что-то сделать, чтобы она не могла тебя тронуть. Вдруг они добиваются именно этого?

— Магия не тронет меня, Айна. Они заблокировали ее, — Лин подняла руку с браслетом. — Я больше не чувствую силы.

И в голосе ее прозвучала такая тоска, что я тут же поспешила обнять ребенка, чтобы хоть как-то поддержать ее.

— Малыш, это же временно, потерпи немного. Нас скоро спасут, вот увидишь. А то, что на нас надели браслеты, это даже хорошо, значит, похитители боятся нас. А раз боятся, значит, мы сильнее. Так стоит ли унывать? Да мы не дадим им и малейшего шанса! Но на некоторое время надо притвориться, что у них все получилось. Тогда они расслабятся, а мы узнаем, кто они и ради чего все это делают.

— Хорошо, Айна. Я верю тебе. Просто так страшно быть беззащитной, — прижался ко мне ребенок. — А вдруг они захотят убить тебя?

— У тебя такие тонкие ладошки, Лин, что при желании ты сможешь вытащить их из браслетов. Но я уверена, что нас спасут раньше.

Линнея чуть отстранилась и с интересом принялась разглядывать свои запястья. Тут в комнату вошел страж и заметил, что мы вместе, а его подельник на полу.

— Вы что наделали? — рассердился он, присев на корточки возле тела старика.

Покачала головой, что, мол, не в курсе, само как-то.

— Ладно, некогда. Быстро на выход! — скомандовал он, поднимаясь и практически выволакивая нас обеих за дверь.

Да уж, человеколюбием здесь и не пахнет.

Во дворе оказались еще люди, притом вооруженные. Нас усадили на лошадей, и мы тронулись в путь. Как я ни пыталась углядеть, что в кустах сидит засада из спасателей, но никто не выпрыгнул оттуда с криком «Стоять! Руки вверх» и не повязал разбойников. По едва заметной тропинке друг за другом мы удалялись в лес.

Сначала я думала, вот еще немного, вот за тем поворотом будет ждать засада, и нас спасут. Не могут не спасти, Бри же видела, что нас похитили!

Потом я поняла, что вряд ли засаду организовали впереди на нашем пути, значит, за нами должна быть погоня. Я прислушивалась, но кроме размеренного стука копыт наших коней и их хриплого дыхания ничего не слышала.

Через несколько часов, за которые я отбила себе все, что могла, мы остановились у избушки, вросшей в землю. Нас с Лин впихнули в чулан, заперли там, но дали поесть.

— Нас везут в щиту, — сказал ребенок. — Как ты думаешь, зачем?

— Принести в жертву? — спросила. Просто не было у меня больше никаких предположений, зачем нам туда.

— В жертву? — переспросила Лин задумчиво. — Вполне может быть. Северу нужны жертвы.

— Нет, погоди, Линнея! Никто не будет приносить тебя в жертву! Им там нужны чистые руки, холодная голова, горячее сердце… В общем, зрелая личность. А ты ребенок. Они не посмеют! — несмотря на горячность в словах, от мысли, что похитители посмеют что-то сделать с ребенком, меня начал бить озноб. К слову сказать, что с каждым шагом вообще становилось все холоднее, так что костюм гномом оказался далеко не лишним.

— Почему? Если они хотят разрушить барьер, то принести меня в жертву — самое логичное. Я же княжна, во мне есть кровь и Стужи, и Севера, — между тем рассуждала Лин, заставляя меня холодеть все больше. — Но они не смогли бы организовать все это сами. Значит, на моей земле есть предатели. Мне придется покарать их…

С этими словами ребенок начал стягивать браслет.

— Нет, Лин, погоди! Так нельзя, — я схватила ее за руку, и она подняла на меня удивленные глаза. — Мы не знаем, кто предатель, и тебе все же не стоит пока использовать свою силу. Я уверена, нас спасут!

Если только предатель не Бри. Нет, не может быть. Она же помогала нам с самого начала. Или это была лишь игра? Если так, то надеяться на спасение не стоит…

— У тебя такие холодные руки, Айна, — казалось, девочка не слышит меня. — Ты замерзла?

— Нет, все в порядке, Лин, — соврала я. — Просто я немного волнуюсь.

Вообще мне чертовски страшно. Вокруг все какое-то не такое. Лес, как будто притаившийся голодный хищник. Избушки эти странные, от которых веет чем-то неприятным и пахнет так, будто там кто-то умер и разложился… Кто вообще может жить в таких условиях? Холод этот, что пробирает до костей! И ни намека на помощь!

— Я хочу помочь, — сказала Лин и не сняла, но сдвинула браслет так, чтобы кончики моих пальцев вошли под него вместе с ее худенькими ладошками, которыми она накрыла их.

И с ее рук пошло тепло, едва-едва ощутимое, но тепло. И оно согревало не столько мои пальцы, сколько успокаивало и грело что-то глубоко внутри, заставляя отступить леденящий страх. Наша принцесса Севера тратит силы на то, чтобы согреть мои озябшие пальцы. Это было так неожиданно, что я замерла и даже забыла, что была намерена не давать ребенку колдовать.

— Не знала, что ты так можешь, — как зачарованная, сказала я. — Тепло. Я думала, ты управляешь льдом.

— Верно. Но это тепло моего сердца, и я хочу поделиться им с тобой. Ты же делилась им, когда заботилась обо мне, хотя и не обязана была этого делать.

Я? Делилась теплом сердца? А оно у меня есть вообще? Тот старик уверял, что вместо сердца у меня льдина и я никого не люблю. Хотя с чего бы мне вообще вспоминать странного типа, который заставлял меня рассказывать ему сказки и уверял, что он медведь. Наверняка, он мне вообще приснился.

— Спасибо, Лин, — я аккуратно убрала руки. — Но обещай мне, что не будешь использовать лед. Я не знаю, как объяснить, но чувствую, что это опасно.

— Я постараюсь, Айна. Но некоторые вещи предрешены свыше, и никто не может избежать своей судьбы.

— Неправда, — я села вплотную к ребенку и, поскольку мне показалось, что она дрожит, не задумываясь накинула на нее гномский полушубок. — Когда я была в лесу, то встретила там одного человека, и он сказал, что судьбу можно изменить. Надо лишь внести за это плату богам. Так что раз нас ведут к щиту, то там вполне можно попросить их наказать предателей, а не делать этого самой.

— Нет, Айна, это не так работает, — улыбнулся ребенок. — Ты можешь попросить их и даже заплатить богам за это, но от судьбы ты все равно не уйдешь. Даная не хотела быть волховицей, но боги сделали так, что она все равно ею стала.

— Даная сама приняла это решение, чтобы защитить тебя. И знаешь, Лин, даже если, как сказал тот мужчина, боги все равно заберут свою жертву, то решать, как именно они ее получат, ты имеешь право.

— Это как?

— Допустим, боги получат свою плату, но как — через подлость и предательство или как дар — в этом и есть разница. Даже если кажется, что всё кончено, у нас всегда есть выбор — как встретить свою судьбу. Можно дрожать и ждать, когда тебя принесут в жертву. А можно… можно искать способ заплатить иную цену. Не свою жизнь, а что-то другое. Свою смелость. Свою хитрость. Свое терпение. Вот мы и будем терпеть, и смотреть, и слушать. А когда придет время — мы не пойдем как овцы. Мы пойдем как… как те, у кого есть что отдать. Или есть что защитить. И это будет наш выбор, а не их план. Договорились?

Линнея глубоко вдохнула, и ее плечи распрямились. Она кивнула.

— Договорились. Мы будем ждать своего часа, — сказала Лин и в её синих глазах, отражавших слабый свет из-под двери, теперь горела твердая, как лед, решимость.

А я для себя тоже приняла решение — не знаю, что задумали похитители, но девочку я им не отдам. Если Боги готовы принять плату, чтобы изменить чью-то судьбу, ну что ж, — они дали мне второй шанс, так что время платить по счетам.