Ищу няню для папы, или Как согреть Стража Севера

Глава 34. Старик

Очнулась я оттого, что лицо мне обтирали чем-то влажным. Сначала я подумала, что это медведь, и замерла, притворяясь мертвой. Только сердце бешено колотилось. Потом только сообразила, что больше похоже на тряпку, и открыла глаза.

Передо мной сидел старик и смотрел внимательно и строго.

— Очнулась?

— Да. Кто вы и где я?

— Медведь я, не видно что ли? А ты, стало быть, у меня в берлоге.

Ага, шутит. Ладно.

— Спасибо, что помогли и унесли меня из леса. Я, кажется, заблудилась.

— Случается, — сказал старик, помогая мне приподняться. Плечо тут же пронзило болью, и я невольно застонала.

Старик покачал головой и поднес к моим губам кружку. Отпила осторожно, но напиток был похож на тот, что давала мне Даная, поэтому допила его до конца.

— Спасибо, — сказала, оглядываясь. — Могу ли я как-то отблагодарить вас?

— Но коли сама спросила… Работать ты не можешь, калечная, так что сказкой старика потешь. Скучно мне тут одному. А я пока на стол соберу.

Осмотрелась еще раз.

“Берлога” больше напоминала избу, сложенную из толстых бревен с печью, возле которой присел на корточки хозяин, подкидывая дрова.

Топчан, на котором, опираясь на подушки, полулежала я, стоял в углу, рядом был стол с лавкой у перегородки, за печью были полки с посудой. Все остальное скрывалось за занавеской, натянутой от печи, но она была неплотно прикрыта, и мне показалось, что часть помещения за ней действительно чем-то похоже на берлогу. Как будто бы стены сплетены из корней, а на полу ковер из мха. Глупости, конечно, просто отделка нестандартная для избы, но, может, в избах северян это сени такие или мы в землянке под сосной в лесу. Жаль, окна тут не было, чтобы узнать точнее, а свет был от огня в печи и лучин.

Но раз я якобы у медведя… Значит, будет сказка про Машеньку и медведя. И я принялась за рассказ.

— Ну знаешь, если медведь решил девочку себе оставить, значит, она его истинная. Так что ее бегство ни к чему не приведет, — сказал старик, поставив на стол нехитрую снедь. — Поэтому никак не возьму в толк, в чем соль твоей сказки.

— В том, что нельзя ограничивать свободу людей? — неуверенно спросила я.

— Да кто же их ограничивает? Просто у оборотней-медведей так природой заложено — пару свою оберегать и заботиться о ней. Девочка-то ведь не к родителям побежала, а к бабке с дедом. Стало быть, сирота. Так почему ты думаешь, что у медведя ей было бы хуже?

— Вообще-то сказка — это не более чем метафора. Просто образ, намек на какую-то проблему, — я не придумала, что возразить старику, который откуда-то углядел в истории оборотней.

— А! Ну так это другое дело, — старик подвинул мне миску и сам присел за стол. — Тогда выкладывай, какая у тебя проблема. Кто тебя в неволе держит, Машенька?

— Агата меня зовут, — призналась я. — А в неволе меня какой-то злой рок держит. Я не в своем мире и не в своем теле оказалась. И теперь не знаю, что делать, как вернуться, да и есть ли еще, куда возвращаться. Машенька хотя бы цель имела, а у меня и того нет.

— Что же тебе без цели плохо живется? Так поставь себе ее — вернуться в свой мир. А там уже и пути найдутся.

— Думаете, это возможно?

— А чего нет-то? К богам обратись с просьбой, они тебе помогут. Плату, правда, назначат, но если есть цель, то надо к ней идти, так ведь?

— Так-то так, — согласилась я. — Но не так. Не на всякую плату я согласится готова.

— Тю, и что тебя смущает? Дома-то завсегда лучше, так ведь? Хочешь, как Машенька, от судьбы сбежать, ну так за то заплатить придется.

— Вы хотите сказать, что очутиться здесь, на месте Айны, это моя судьба? И если я не хочу ее принимать, то есть выход, но он требует платы?

Старик неопределенно пожал плечами, но так, что я восприняла это как согласие.

— Какой? — в волнении я закусила губу.

— Умереть здесь, — сказал старик. — Пожертвовать собой или тем, что тебе дорого. Север любит жертвы, принесешь ее ему, и он поможет.

— А как?

— А это если я тебе скажу, то дороги назад уже не будет, — прищурился старик. — Придется до конца идти. Ты к этому готова?

Я молчала, старик не торопил меня. И дело было совершенно не в том, готова ли принести жертву Северу, разумеется нет, я же не варвар какой. Просто так ли уж я хочу назад? Пусть даже я там выжила и лежу сейчас в коме. Ну вернусь я, выкарабкаюсь, и что меня ждет? Вернуться к родителям? Я люблю их, но давно живу самостоятельно и привыкла к этому. Мне думалось, что у меня налаженная, выстроенная жизнь, в которой я счастлива и довольна, тогда откуда взялись сомнения? Но это не мой мир, это мир Айны, и наверняка девушке тоже хочется вернуться в него. Имею ли я право занимать ее место?

— Боишься смерти? — спросил старик. — Но ты пойми, она все равно неизбежна. Как и новый круг жизни.

— Боюсь, — призналась я. — Наверное, все боятся. Но я готова уступить свое место хозяйке тела, только хочется быть уверенной, что у нее все получится — защитить брата и помочь девочке.

— Какой девочке? Неужто Машеньке? — деланно удивился старик.

— Не совсем. Есть одна девочка, которой надо женить своего папу. Причем так, чтобы новая мачеха не пыталась ее убить и отобрать княжество. А лучше, чтобы она хотя бы немного любила девочку.

— И что, есть такая на примете?

— Да, это Мирослава, кандидатка в невесты князя Вормуса, — твердо сказала я.

— Ну коли считаешь, что чужое место заняла и вернуть все назад желаешь, тогда тебе к Стуже надо. Север горячие сердца любит, а твое холодное, так что надо в ее царство идти. Там и пожелаешь, чего захочешь.

Вот вообще ни капли никуда идти не хочется. И как бы намекнуть, что мне и тут в общем-то неплохо? Но прав старик, надо Айне ее место освободить.

— Обязательно идти куда-то? В смысле, это же не прямо сейчас можно сделать? Понимаете, я обещала с отбором князьям помочь и не могу свои обязательства на других перекладывать, это неэтично получится.

— Неэтично? То есть так разговор ведешь… Ты понимаешь, Агата, если кому-то судьбой предназначено жертвой быть, от этого не уйти. Так что можешь и позже на алтарь явиться, а можешь и вовсе не приходить, только боги все равно свое возьмут, хочешь ты того или нет. А сейчас ложись да поспи, а я за помощью пошлю, потеряли тебя небось.

И я поняла, что глаза мои сами уже закрываются. И правда поспать немного, обидно только, чего это старик решил, что у меня сердце холодное? Средняя температура тела, между прочим, 36,6, так что оно у меня теплое.

— Да потому что не любишь ты никого кроме себя. От людей закрылась и чувства прячешь. Ну да хватит о пустом, спи, — услышала я, как сквозь пелену воды. И уснула.