Ищу няню для папы, или Как согреть Стража Севера

Глава 42. Конец?

— Пошли, тебя ждут, — в наш чулан вошел разбойник, схватил Лин за руку и потащил за собой.

Я пошла следом, но мужчина оттолкнул меня с такой силой и злостью, что я упала. Сам выволок Лин и ушел.

Я, превозмогая боль, поднялась и принялась стучать в запертую дверь. Кричала, ругалась и кусала губы, чтобы не реветь от отчаянья. Наконец моим молитвам вняли, и в какой-то момент дверь распахнулась. Но в проеме стоял пацан-оборванец, совсем не похожий ни на одного из разбойников.

— Ты кто? — спросила я, схватив его за грудки. — Где Линнея?

— Я потерял ее. У них артефакт какой-то, скрывающий или не знаю что. Я шел за ними, шел. А потом они пропали, — сказал пацан, сам чуть не плача.

— Так ты следил за нами все это время? Зачем? — с подозрением и надеждой спросила я.

— Бри велел. Но я не справился, — кривя и кусая губы, признался паренек.

Отчаяние его было так велико, что я испугалась, что еще немного, и он разревется и ничего не расскажет.

— Куда они повели Линнею? И как ты смог догнать нас? — спросила я, отпустив его и деловито оглядываясь вокруг. Судя по тишине и тому, что мы спокойно разговариваем, в доме больше никого нет. Значит все ушли с Лин оставив меня одну. Уверены, что не сбегу или я просто не нужна бандитам? Хотя да, я же приманка, а целью была дочка князя. Я устремилась на выход, нельзя терять времени!

— Туда девочку повели, — пацан ткнул пальцем в сторону леса. — Я на Урагане за вами ехал. Это олень.

Он не выглядел так, будто врет. Но все же появление паренька могло быть провокацией. Тем более, что со статусом Бри я так и не определилась, как и не могла понять мотивов похитителей и того, чей заказ они выполняют.

— Возвращайся назад и предупреди князей, что случилось с Лин. А я пойду искать ее.

Пацан кивнул и побежал в сторону, откуда мы приехали, а я пошла к лесу.

Старалась идти как можно тише и постоянно прислушиваться, чтобы не пропустить хруст веток под ногами идущих или их разговор.

Эх, Линнея, зачем я только наговорила тебе всяких глупостей? Надо было сразу всех заморозить, а потом мы бы нашли способ, как отогреть твое сердечко! Вот пойду к Стуже и попрошу ее, чтобы она больше не мучила тебя своей магией. Дети должны быть детьми, а не бомбами замедленного действия.

Так рассуждая я вглядываясь в проблески света между деревьями, и в какой-то момент мне показалось, что я услышала детский крик. Он звал на помощь.

Я побежала вперед, но сразу же споткнулась — нога опять подвела. Пошла медленнее, раздвигая ветки, чтобы они не хлестали меня по лицу, но снова раздался жалобный детский крик.

Рванула вперед изо всех сил, не обращая внимания на боль. Но тут земля под ногами стала рыхлой, и ноги начали вязнуть в ней. Подумала, что, если здесь болото, то разбойники вряд ли пошли бы сюда, значит, надо вернуться и найти другой путь. Но не смогла повернуть. Словно что-то толкало меня в спину, заставляя передвигать ноги и двигаться вперед.

Стало страшно от того, что я веду себя как марионетка, движимая чужой волей. От мысли пробил озноб, и я поняла, что еще дрожу от страха и холода. Остановилась, чтобы отдышаться, и снова мне показалось, что кто-то зовет. Но я уже не верила тому, что слышу, а потому попыталась сначала разобраться хотя бы в какой стороне мне послышался звук.

Пока стояла, ощутила, что мороз еще усилился, заставляя меня дыханием пытаться согреть себе руки и подталкивая к тому, чтоб не стоять на месте. Побрела осторожно в обход гиблого места, не поддаваясь на желание лезть в самую зыбь, и словно бы в отместку получила веткой по лицу.

Хлестко. Больно. Отрезвляюще.

Остановилась. Явно с этим местом что-то не так. Холод пробирал уже до костей, а ноги снова начали вязнуть в земле, которая еще секунду назад была твердой.

И тут я вспомнила — я уже переживала все это. Во сне. Еще дома, перед тем, как все случилось. И кажется, во сне я замерзла заживо.

Ну уж нет! Просто так я не сдамся! Если и отдавать свою жизнь, так хоть задорого.

— Стужа! — закричала я. — Иди сюда! Мне есть что тебе предложить.

Тишина. Ни шума ветра, ни скрипа деревьев. Гнетущая настолько, что волосы поднимались дыбом.

— Стужа! У меня есть желание, я готова заплатить честную цену! — не сдавалась я. — Я знаю, ты где-то рядом, отзовись!

Ни движения, ни шороха, ни дуновения ветерка. Только холод.

— Стужа, я немного прошу, — невзирая ни на что продолжала я, пытаясь вытащить ногу из земли, хоть у меня это и не получалось. — Только свободы для маленькой девочки. И того, чтобы ее любили, — неожиданно для самой себя добавила я.

Вот вообще ни разу не была склонна к сантиментам. А тут не удержалась…

Потому что Лин заслуживает любви и потому что она нуждается в ней! И в тепле. И в заботе. И отец ее тоже, хоть с виду он и есть варвар варваром — ни такта, ни понимания. Но всем нужно, чтобы их кто-то любил, принимал и заботился. Даже мне.

— Стужа, — позвала уже шепотом в последний раз, понимая, что, кажется, эту битву я проиграла. Нога не просто застряла в земле, она покрывалась инеем, а мне движения давались вс с большим трудом: руки не гнулись, а тело стало деревянным. — Если ты все равно забираешь меня, знай — я была согласна стать твоей жертвой. Но отпусти Лин, пожалуйста.

Я была уверена, что еще миг, и сердце перестанет биться, потому что каждый его напряженный удар, я ощущала как последний.

И вдруг во всем теле появилась странная легкость. Попробовала двинуть руками, ногами — все получилось без какого либо усилия.

Все, это конец? Меня больше нет? Что-то внутри словно оборвалось, и я без сил опустилась прямо на землю.

Я сидела на земле и ждала. Чего — сама не знала. Смерти? Освобождения? Чуда? Почему-то казалось, что меня должна поглотить тьма. Хотя я и так ничего не видела, но была уверена — вот-вот померкнет сознание и погаснут мысли.

— Ты звала.

Голос возник не снаружи — внутри головы. Без интонаций, без тепла. Словно кто-то провел ледяным пальцем по голому позвоночнику.

— Стужа? — прошептала я, не веря, что это вообще возможно.

— Ты ждала кого-то еще?

Я вообще никого не ждала. Просто не хотела сдаваться. Надеялась на чудо. А теперь чудо пришло — и я испугалась.

— Я хотела попросить тебя об услуге, — выдавила я. — Я рада, что ты решила меня выслушать.

Молчание. Долгое, тягучее. Я уже решила, что она ушла, но голос вернулся.

— Ты просишь за дитя.

— Да.

— Она моя, — короткий ответ. Сухая констатация, без жестокости, без сожаления. Просто факт.

Страх перед необъяснимым прошел. Нахлынул новый — что Стужа сейчас уйдет.

— Погоди. Ты не можешь быть так жестока. Она ребенок. Линнея просто маленькая девочка, которая хочет жить нормально. Играть, гулять, радоваться, обнимать отца. Зачем она тебе? Возьми меня!

Тишина. Я давно не чувствовала ни рук, ни ног. Только сердце — оно колотилось где-то в горле.

— Ты опоздала, чужеземка. Смотри, мои слуги уже готовят обряд.

И я увидела.

Меня дернуло и вышвырнуло из тела, потащило сквозь чащу, сквозь стволы, сквозь темноту. Остановило у края поляны.

Посередине — камень, плоский и темный. На камне Лин.

Она сидела прямо, не лежала. Руки сложены на коленях, спина прямая. Вся в инее — ресницы белые, волосы седые от холода. Но лицо спокойное. Смотрит куда-то в пустоту перед собой и ждет.

Вокруг камня — женщины. Пять, шесть, может, больше. В темных одеждах, лица скрыты капюшонами. Они двигались медленно, будто во сне, вычерчивая руками в воздухе узоры. Из-под пальцев тянулись холодные искры, гасли и вспыхивали снова.

Я дернулась вперед. И ударилась о невидимую стену.

Прижалась ладонями к преграде, не сводя глаз с Лин.

«Я здесь. За тобой едут. Держись».

Кажется, она услышала. Краешек губ дрогнул.

— Кто эти женщины и чего они хотят? — спросила я у Стужи.

— Ведьмы. Они служат мне. Думают, что если освободят меня, то я отдам им свою силу.

— А ты?

— Ни один человек не в силах выдержать божественный дар. Это окончательно сведет их с ума. А мне не нужны сумасшедшие прислужники.

— Тогда зачем? Зачем все это?

— Твердость духа. Решительность. Готовность любой ценой защищать тех, кто тебе дорог. У дочери князя есть много качеств, которые так ценил Север. Она вмешается в обряд. Использует магию. И тогда я завладею ее сердцем.

Я смотрела на Лин. Она сидела все так же прямо. Только пальцы на коленях чуть дрогнули.

— Она не боится, — тихо сказала я.

— Нет.

— Она знает, что если ударит в ответ — погибнет.

— Да.

— Но она все равно ждет момента. Чтобы ударить.

— Да.

— Она готова умереть, лишь бы не дать им закончить, — сказала я. — Я восхищаюсь ей. И понимаю, почему ты хочешь забрать ее. Но она ребенок. Чем я хуже? Я решительная. Упрямая. Тоже готова защищать близких. И я уже взрослая, состоявшаяся. Забирай меня. Просто не тронь ее.

Тонкий звон, похожий на смех. И меня дернуло обратно — в тело, в холод, в гулкий стук собственного сердца.

Но на миг, краем глаза, я увидела себя со стороны. Свое собственное застывшее лицо сквозь ледяную корку.

— Да, ты похожа на нее, — согласилась Стужа. — Но ты и так моя, Агата. Разве ты еще не поняла?

Но… Тогда почему я еще мыслю? И чувствую, как бьется сердце? И вижу в легком сиянии силуэт женщины, которая смотрит на меня чуть насмешливо?

— А это спорный вопрос, дорогая, — раздался спокойный низкий голос с нотками, которые показались мне знакомыми.

Мы удивились обе — и я, и Стужа.

Мгновение, и рядом с женщиной соткался чуть размытый силуэт мужчины. Я смотрела на них, как сквозь окно, затянутое едва наметившимися морозными узорами, но не могла не оценить, что мужчина безумно хорош собой.

Высокий, широкий в плечах. Лицо обветренное, будто всю жизнь провел под открытым небом. Спокойное, уверенное, без лишней суеты. Он стоял рядом с ней и смотрел на Стужу — не отрываясь, не мигая.

Но в этом взгляде не было тепла, только застарелая боль.

— Север, — голос Стужи дрогнул. Впервые. — Ты пришел.

Женщина сделала шаг к нему. Осторожно, будто к раненому зверю.

Он не отшатнулся. Но и не двинулся навстречу.

— Я пришел не к тебе. Эта жертва предназначена мне, — сказал он и посмотрел на меня.

Глаза Стужи сузились.

— Нет, дорогой. Эта девушка добровольно согласилась стать моей. Ты ее не получишь.

Север перевел взгляд на жену. А я лихорадочно соображала, кого он мне напоминает. Не только северянина — это понятно. Было в нем что-то еще, что-то знакомое.

И тут меня осенило.

— Я поняла! — выпалила я. — Это были вы! В том доме, в берлоге. Вы принесли меня туда и сказали, что вы медведь.

— Что?! — маска равнодушия Стужи треснула окончательно. — Ты запер меня на сотню лет, чтобы водить чужих женщин в наш дом?

Ой. Ой-ей-ей.

— Послушайте, — я переводила взгляд с одного на другую, — я понимаю, что не вовремя. И у вас накопились претензии. Но давайте уже решим, чья я жертва и освободим Линнею. А то я закономерно опасаюсь, что вы забудете обо мне в пылу ссоры, и окажется, что я погибла напрасно.

— Ты не погибла. Пока. — Стужа цыкнула на меня, но без злости, скорее с досадой. — Я же не спятившая идиотка — морозить собственный народ. Хотя некоторые считают иначе.

— Но ты сделала это с моими родными. — Север говорил спокойно. Ровно. Но боль прорывалась в каждом слове, будто он носил ее внутри сотню лет и так и не смог выплакать. — За что ты так с ними? Хотела, чтобы я принадлежал только тебе?

Я смотрела на него и вдруг поняла, почему Стужа когда-то выбрала именно этого человека.

Лицо у него не было красивым. Оно было живым. Не застывшая маска бога, а лицо человека, который помнил, как горел костер в охотничьем лагере. Который знал цену теплу. Который умел смеяться — когда-то давно, до того как все случилось.

Глубокие морщины у глаз. Не старости — жизни, проведенной под ветром. Губы плотно сжаты, но в уголках все равно прячется что-то мягкое, настоящее. Смотрел на Стужу — и ненавидел. И не мог перестать любить. Это читалось в каждой черте.

— И я ее понимаю, — пробормотала я себе под нос.

Стужа хмыкнула и отвернулась. Но я успела заметить — она не рассердилась. Скорее растерялась. Будто мои слова задели что-то, что она прятала глубоко внутри.

— Вы очень красивая пара, — сказала я.

Под их взглядами я стушевалась, но потом решила: да и ладно. Я уже глыба льда. Второй раз не заморозят. Разве что разобьют.

— Но я правильно поняла, что статуи не совсем мертвые? Может, их как-то обратно можно?

— Было бы можно, — Стужа снова бросила взгляд на мужа. Горький, злой. — Если бы кто-то не приводил чужих в наш дом, пока я была заперта в собственном замке.

Север молчал и смотрел на жену.

Она стояла, опустив плечи. Не богиня, не ледяная статуя. Просто женщина, которую оставили одну на сотню лет.

Даже мне стало ее жалко.

Но на жалость не было времени.

— Вы сказали, что боги могут выполнять желания, — обратилась я к Северу. — Пожалуйста. Не дайте Лин погибнуть.

— Как же ты мне надоела!

Стужа резко развернулась ко мне. В глазах — не холод, не гнев. Отчаяние. И решимость.

— Я не заберу ее. Но платить все равно придется.

Взмах руки.

И тьма пришла.