Ищу няню для папы, или Как согреть Стража Севера

Глава 43. Боги

Они гнали коней во весь опор, движимые указаниями волховицы, и даже барьер ведьм, которым они огородили место ритуала, спрятав его от глаз посторонних, не стал для них преградой. Объединенная сила Стражей смела его, даже не заметив.

Но они все равно не успели.

Когда семеро князей, семеро Стражей Севера ворвались на поляну, они увидели только одинокую грустную девочку, сидящую на камне. А вокруг стояли ледяные изваяния колдующих ведьм.

— Папочка, Айна просила меня этого не делать, но я не могла иначе. Они сказали, что убьют ее следующей. Я не хочу, чтобы она умирала из-за меня… — сказал ребенок тихим голосом, и ее прекрасные синие, как волшебный лед, глаза закрылись.

Князь Вормус взревел.

Этот звук не был человеческим. Он шел из самой глубины, из той части души, где отец связан с ребенком крепче любых магических уз. Финн, стоявший рядом, отшатнулся, когда тело брата начало меняться.

Хруст. Треск разрываемой одежды. Позвоночник выгнулся дугой, плечи раздались вширь, ломая человеческую форму. Темная шерсть проступила сквозь кожу, покрывая спину, грудь, руки, превращающиеся в тяжелые лапы. Когти — длинные, кривые, способные разорвать врага одним ударом — впились в замерзшую землю.

Эйнар поднял голову. Человеческие глаза еще сохранялись в этом зверином обличье — и в них плескалась такая боль, что остальные братья невольно отступили на шаг. Но миг — и на смену боли пришла слепая, всесокрушающая ярость.

— Эйнар! — Финн схватил брата за плечо, рискуя попасть под удар лапы. — Эйнар, ты нужен ей живой! Слышишь? Линнея жива, ей нужен отец, не зверь!

Медведь замер.

Тяжелое дыхание вырывалось из пасти, облаками пара оседая на заиндевевшей шерсти. Он смотрел на дочь — маленькую, замерзшую, но живую. Грудная клетка девочки вздымалась — слабо, едва заметно, но вздымалась.

Из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Не угрозы — боли. И сожаления.

Тело медведя содрогнулось, мышцы заходили ходуном под шкурой. Обратный переход был мучительным — когти втягивались, позвоночник выпрямлялся, шерсть исчезала, открывая бледную, исцарапанную собственным превращением кожу.

Через минуту на коленях перед дочерью стоял человек. Голый, дрожащий, с руками в крови от собственных ногтей. Он протянул ладони к лицу Линнеи, боясь прикоснуться — вдруг она рассыплется ледяной пылью?

— Живая, — выдохнул он. — Слава Северу, живая.

Финн накинул на брата свой плащ.

— Ведьмы… — начал кто-то из стражей, оглядывая ледяные статуи.

— Пусть стоят, — оборвал Эйнар, не оборачиваясь. — Им здесь самое место. Как напоминание всем, что с ними станет, если кто-то посмеет тронуть мою дочь.

Он поднял Линнею на руки, прижал к груди, пытаясь согреть дыханием ее ледяные щеки.

— Где Айна? — спросил Финн, оглядывая поляну.

Эйнар замер. Поднял глаза на брата.

И в этот миг воздух вокруг них дрогнул. Костер взметнулся искрами и погас. И появились они.

Он — высокий, широкоплечий, с гривой темных волос и глазами цвета штормового моря. Такой, каким его помнили только древние предания. Не старик из лесной берлоги, каким его в первый раз увидела Айна, — сейчас здесь стоял могучий мужчина в плаще из волчьей шкуры, от которого веяло не холодом — силой.

Она — прекрасная до озноба в платье, которое казалось сотканным из инея и лунного света. Белые волосы рассыпались по плечам, словно первый снег. Глаза — синие, глубокие, такие же как у Лин и каждого из братьев.

Семеро стражей разом опустились на колено.

— Поднимитесь, дети мои, — чуть улыбнулся Север и притянул к себе жену. — За дочь не беспокойся, Эйнар, она спит.

— А кем она проснется, отец? — спросил старший князь и покосился на Стужу. — Собой ли?

— Да, у меня была мысль завладеть девочкой, — вскинулась богиня и тут же опустила голову и повернулась к мужу. — Я думала захватить тело кого-то, кто обладает качествами, которые ты так ценил, Север. Стать другой. Подойти к тебе снова. Дать нам второй шанс.

Мужчина приобнял ее за плечи и усадил на принесенное стражами поваленное дерево.

— Я виноват перед тобой, Сту. Я был ослеплен своим горем и не слышал тебя. Мне бесконечно жаль, — в голосе мужчины звучали одновременно и сожаление и нежность.

— Кхм, — прокашлялся младший из князей, вмешиваясь в разговор богов. — Так с Лин точно все в порядке? Ты не тронула ее? — уточнил он, пока остальные разводили костер и укладывали ребенка возле него. — И почему тут ведьмы?

Богиня отвернулась, не собираясь ничего больше объяснять, и в беседу вступил Север:

— Вы должны понять, Сту была в отчаянье. Это она попросила ведьм привести сюда Лин.

Семь стражей, как один, подняли глаза на богиню, ожидая объяснений.

— Да, это я попросила, — неохотно призналась Богиня. — Они пришли ко мне, когда я задыхалась в своём одиночестве. Слабые. Жадные до силы. Предложили сделку: я даю им силу, а они служат мне, ищут способ освободить. Я согласилась. Думала, это мой шанс вернуться. Думала, они — просто инструмент.

Она замолчала, и в этом молчании было больше боли, чем в любых словах.

— А они оказались умнее. Силу, которой я делилась, они влили в артефакты и обернули против меня. Чем больше я пыталась вырваться, тем сильнее становились мои цепи, — голос Стужи звенел, как сосульки на ветру, но в этом звоне впервые слышалась не угроза — усталость.

— Ведьмы нашли подход ко многим, — продолжил Север. — Они научились использовать силу Стужи против нас всех. Я чувствовал их, но не мог найти, все это время я был слишком слаб. Прости меня, Эйнар. В гибели твоих жён есть и их вина. И в том, что в Вальхейм проникли браконьеры и разбойники, — он кивнул чуть дальше, где среди деревьев замерли фигуры похитителей, — и в том, что враги уверены, что им удастся отстранить тебя от власти.

— Ведьмы научились брать силу из щита, но им этого было мало. Они хотели получить всю силу богини, но не знали как это сделать. — Стужа горько усмехнулась. — Я сказала что, если они найдут нужную жертву, то освободят меня. Сообщила, что самая подходящая кандидатура — девочка княжеских кровей. И проговорилась, что в этот момент я буду слаба и беззащитна. Они поверили. Наивные. Никакие браслеты не сдержали бы меня, как только я открыла бы глаза в теле Лин. Даже если бы они успели принести её в жертву.

— Ты хотела убить мою дочь! — Эйнар шагнул вперёд, сжимая кулаки. Оправдания древней богини ничуть не задели его. Рядом с ним встали и остальные Стражи.

— Тихо, дети, — голос Севера прозвучал негромко, но в нём была сила, способная остановить лавину. — Она уже не сделает этого. Правда, Сту?

Стужа долго молчала, глядя на девочку. Потом перевела взгляд на стражей.

— Не сделаю. Потому что я приняла другую жертву.

Стужа повела рукой, и в воздухе возникло марево — нечеткое, зыбкое, как сон. Сквозь него проступила картина: лесная чаща, сдавленная тьмой и снегом. Ни звезд, ни просвета — только черные стволы и белое безмолвие.

И среди этого — она.

Айна.

Темный силуэт, вмерзший в ночь. Разглядеть почти невозможно — только смутные очертания, угадываемые скорее сердцем, чем глазами. Она замерла там, где застал её холод. Среди сугробов, среди вековых елей, на полпути к цели, до которой так и не смогла добраться.

Одна рука протянута вперед. Туда, где за стеной деревьев осталась поляна. Туда, где Линнея.

— Девушка в лесу. Она позвала меня. Предложила себя вместо Линнеи. Добровольно. Не торгуясь. Просто чтобы девочка жила.

Тишина стала плотной, стражи сжав губы молча созерцали видение.

Не выдержал Финн, он шагнул к видению, протянул руку — пальцы встретили только холодный воздух.

— Она... — голос его сорвался. — Она мертва?

— Нет, — ответила Стужа. — Ледяные статуи — не смерть. Это ожидание.

— Чего?

— Тепла. Пока чье-то сердце не отогреет их.

Эйнар молчал, прижимая к себе спящую Линнею. В его глазах — там, где всегда был только лед — сейчас плескалось что-то, чему он сам не мог найти имени.

— Где она? — спросил он глухо. — Покажи точно.

Стужа встретила его взгляд — и впервые за весь разговор в её ледяных глазах не было ни вызова, ни боли. Только усталость и... что-то похожее на уважение.

— Я проведу.

И в этот миг тишину разрезал слабый детский голос:

— Айна? — Линнея открыла глаза, синие-синие, такие же, как у богини, стоящей напротив. — Что с Айной? Где она?

Эйнар прижал дочь крепче, не зная, что ответить.

Стужа смотрела на девочку долго, очень долго. А потом сказала тихо — так, что услышали только они двое:

— Она там, дитя. В лесу. Ждет тебя.

Почему с нами случается что-то, чего мы заведомо не хотим? Я совершенно не хотела ехать в далекий заснеженный Ленск с его долгой зимой, а в итоге оказалась там, где лета, кажется, вообще не бывает. Мало того, я еще и вмерзла в лед, как одинокое судно, потерявшееся по дороге к Северному полюсу.

Это все понятно. Непонятно другое — почему я все еще рассуждаю об этом? Почему не испытываю боли от того, что застывшая кровь разрывает каждую клетку моего тела? И почему мне холодно? Разве мертвые могут мерзнуть?

— Айна, проснись. Проснись, пожалуйста, — всхлипывал рядом детский голос. — Ты так нужна нам!

Линнея. Зовет меня. Совсем рядом. Надо идти!

Веки открывались с таким трудом, будто лед сковал их навечно.

— Л-лин, — не сказала, выдохнула.

— Все хорошо, Айна, все хорошо. Мы согреем тебя. Тебе теплее?

Девочка положила свои ладошки мне на щеки и уставилась в глаза. С ее ладоней шло тепло, она опять старательно пыталась согреть меня. Но разве это поможет? У меня как минимум должно быть обморожение! Да я вообще как снегурка растаять должна если то, что я видела, со мной и правда случилось.

Или это был сон? Неужели я просто заснула от холода в лесу?

И Лин спасла меня, храбрая девочка. Попыталась улыбнуться ей и поблагодарить. А еще спросить, что со мной и где мы, но не сумела. Но девочка поняла вопрос в моих глазах.

— Мы в берлоге Севера. Он сказал, что тебя нужно согреть. Мы греем.

Севера? Мы? Подумала и только тогда поняла: сбоку меня правда кто-то греет. Скосила глаза. Медведь!

И снова Лин угадала все по взгляду:

— Не бойся! Он тебя не тронет. Просто медведь большой, и от него тепла много.

Ну да, ездят же они тут на рысях и оленях, так почему бы и медведя в качестве грелки не использовать? Хотя рысь, наверное, приятнее была бы — мягче и пушистее. Да и кошка все-таки, а я всегда любила котиков. От медведя пахло можжевельником и снегом, он лежал с закрытыми глазами и дышал глубоко и ровно, и от каждого вздоха по моему замерзшему телу разливалась тяжелая, живая волна тепла.

Но я-то ладно, что с Лин? Перевела взгляд на девочку, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Со мной все хорошо. Только я не послушала тебя и немножко заморозила ведьм. Но я больше так не буду, честно-честно! — заверил меня ребенок, хлопая своими синими глазами.

Сделала вид, что поверила. Прикрыла глаза и улыбнулась.

А потом начали возвращаться и все остальные ощущения — вообще ни разу не приятные. Сначала закололо кончики пальцев, потом кожу начало жечь, словно тысячи игл вонзались в оттаивающее тело. А следом пришла дрожь — мелкая, противная, от которой сводило мышцы и стучали зубы.

— Нянюшка уже здесь, и скоро будет готов отвар. Потерпи, — Лин опять поняла все по моему лицу. — Все будет хорошо, я обещаю.

Она не обманула. Пришла Даная, помогла мне приподняться и напоила своим чудо-отваром. После чего укрыла и велела отдыхать. Лежать под боком большого спящего мишки оказалось неожиданно тепло и приятно, и после того, как Линнея и Даная заверили меня, что это совершенно безопасно, спустя некоторое время мы с Лин сладко сопели в у него под боком уже вдвоем.

А потом появился Финн Сормус и заявил, что нам пора возвращаться в замок князя Вормуса.

Обратно ехали на экипаже с Лин и Данаей, девочка уснула, а волховица рассказала мне, что произошло, пока я бродила по лесу.

Бри все-таки сообщила князьям, что меня увезли. Но, оказывается, они и так планировали это и не особо удивились. Пока не узнали, что украсть меня должна была Бри по заказу Силавии, и что я оставила у гномов одежду, которая должна была меня защищать.

Потом выяснилось: Лин ускользнула из дома, обманув охрану. Пока Даная проводила ритуал поиска, пока нашли и допросили Силавию... Та, естественно, верещала, что на нее клевещут, и все отрицала. Ровно до тех пор, пока у нее не отобрали артефакт и не намекнули, что князь за дочь любого в лед превратит. Девицу такое обращение удивило до глубины души: она почему-то считала себя не то, что княгиней, а чуть ли не владычицей севера. Но потом призналась, что приказала только устранить конкурентку, а ребенка не трогала.

— Отец сказал, что мужа княжне подберет, и в Делар заберет. Так что мне она не помеха, — сообщила она.

— Знатно ведьмы ей голову задурили, — качала головой Даная. — И ведь девка-то не дура, а поверила им. Они наплели, что артефакт не только от магии льда защитит, но и князя ручным зверьком сделает, таким, что Эйнар дышать на нее бояться будет. Про приворот чего-то там древний вещали — дескать, поцеловать его надо, и все сложится. Мол, это Стужа его заморозила, а страсть лед в сердце растопит, и не будет он никого, кроме нее, замечать.

— А это не так? — уточнила.

— Нет, конечно. Ты легенду вспомни: когда между богами страсть вспыхнула, сколько она бед натворила. Север позаботился, чтобы его дети головы не теряли. Перемудрили тут ведьмы. Ну да дойдет до них очередь — расколдуем и узнаем. Если Стужа позволит, конечно.

— Стужа... Мне показалось, что я ее в лесу видела, — призналась я. — Но она же заперта должна быть.

— Освободили ведьмы ее почти, — вздохнула Даная. — Да и ты звала. Вот она на зов и явилась. И не одна.

— С ней мужчина был. Видный. Я поняла, что это Север. Только в тот раз, когда я в лесу заблудилась, он мне стариком показался.

— Все правильно. К людям он стариком и являлся — чтобы разузнать все, выведать. А молодым мужчиной мало кому показывается, — подтвердила Даная.

— Так у ведьм ничего не вышло? — спросила главное.

— И не могло. Мир бы такого не позволил. Это ж надо выдумать — у богини силу забрать! Ее только добровольно передать можно, и понемногу, тонкой струйкой. Я когда в волховицы посвящение проходила, три дня на алтаре провела, силу Севера принимая. А сама Стужа с Севером полгода любилась, чтобы мужа равным себе сделать. А эти? Дурехи. Не пойму только, кто их надоумил артефакты делать, — рассуждала Даная.

— Там старик был еще, когда нас украли. Он защиту на избушке ставил. Главарь говорил — чтобы магия в ней не работала. И все ждал, что у меня сила уйдет. А я даже не знаю, есть она у меня или нет, — припомнила я.

— Ну это князьям сообщить надо. Пусть старика ищут, разбираются, кто таков и что хотел. — Даная помолчала и посмотрела на меня внимательно. — Ты скажи лучше: правда, что в жертву себя Стуже предложила, чтобы она Снежинку нашу не трогала?

— Ну да, — подтвердила я. — Стужа сказала: как только Лин магию использует, она ее сердцем завладеет. Я и предложила, чтобы она меня себе забрала.

Старуха рассмеялась.

— Она меня обманула? — насторожилась я.

— Нет, Айна, нет. Правду сказала. Я просто рада, что не ошиблась в тебе. Только вот чего ты себя ей-то предложила? Тебя же Север себе в жертвы выбрал.

Я, мягко говоря, опешила.

— В смысле — в жертвы выбрал? Он меня сам к Стуже отправил.

— И ты пошла? — уточнила старуха.

— Получается, да. Вообще-то я Лин искала, а потом замерзать начала, как в том сне. Тогда и позвала Стужу за Линнею попросить.

— Ну то игры богов, значит, — Даная махнула рукой. — Кто тебя куда послал, да за тобой сам, видать, и пошел. Нам, простым смертным, их мотивы неведомы. Они скажут одно, а сами себе на уме. Главное, что Стужа демонов своих не спустила, хоть барьер ее уже и не сдерживает.

— А что с Лин было? Зачем она ведьмам понадобилась?

— Я думаю, что не у Стужи они хотели силы отобрать, а у Снежинки нашей. Магия-то у них одна, богиней через Севера подаренная. К богине соваться опасно, ее сила разума лишить может, а вот у ребенка забрать — отчего бы не попробовать. Ну да это у них спрашивать надо, если Стужа отдаст их.

— То есть их разморозить можно, как меня?

— Можно. Но только с разрешения богини. Без этого человека из куска льда обратно не вернуть, — сказала Даная.

То есть Стужа при желании могла все вернуть обратно? И не сказала об этом Северу? Дела, однако. Лучше и правда от них обоих подальше держаться. Нашли, видишь ли, себе жертву.

А потом мы приехали в замок князя, и все мысли о богах окончательно вылетели у меня из головы Но как минимум одна приятная встреча меня там ждала.