Клеймо бандита

Глава 15

Меня довезли до нужного отделения за считанные минуты. Я вошел внутрь, прекрасно зная, что каждого из этих малохольных могу вертеть на своем хую. Это раньше я был шпаной и бегал от людей в форме. Теперь эти люди бегают за мной.

Это ли не успех.

— Там? — киваю на проход, откуда мелодичный смех доносится. Это еще больше злит. Со мной она, блядь, не смеется. Со мной она только ноет и кричит «не надо».

Посмотрим, как она запоет, когда эти бравые ребята по кругу ее пустят. Прямо за решеткой.

Что тогда от нее останется? Прогнется ее стержень, которым она так гордится.

Я буду единственным, кто будет готов принять истраханную пизду. Единственным, кто еще на нее согласиться посмотреть.

— Что делать? — спрашивает парень. Сопля еще. Но правила уже знает.

— Покажите девочке, что такое настоящее изнасилование. Но сначала одежду на ней срежьте и заставьте танцевать.

Парень морщится. Соня понравилась? Пиздюк. Завтра же пойдет отсюда с голым задом. Лейтенант хуев.

Нравится ему Соня.

А она, смотрю, всем нравится. Пока не строит из себя милую простушку. Но я вижу ее другой. Сексуальной, развратной, в черном белье с подвязками, которая манит к себе, раздвигая ноги в приглашающем жесте. Я бы на пилон ее отдал. Прямо дико хочу посмотреть, как она будет задом крутить.

— Вопросы?

— Нет. Ей вроде как не привыкать же, — он задает фактически прямой вопрос о том, правду ли она говорила, а я отвечаю прямым взглядом, не собираясь увиливать.

— Не привыкать.

Я остаюсь в проеме, смотря чуть сбоку на тонкий профиль, на корзинку в ее худых, бледных руках. Невольно пялюсь на свои, остро ощущая дискомфорт.

Она такая вся чистенькая, такая беленькая, словно стеклянная статуэтка, на которую не ложиться грязь, которой я хочу ее замарать.

Лейтенант подходит к своим коллегам. Инфа перекидывается ко всем. И я почти вижу, как атмосфера непринужденности рушится на глазах, моментально превращаясь в зыбучие пески. Вижу, как красная шапочка забрела не туда.

— А знаешь, что, — заговорил один из них. Высокий. Чуть смуглый. — Мы не можем принять твоего заявления, пока не осмотрим тебя.

Рот Сони открывается, челюсть почти падает до пола.

— Тогда нужен врач.

— А я почти врач, — смеется другой, в его глазах голодный блеск, а в голове Соня уже распятая на все пять членов. — Курсы медика проходил. Раздевайся.

— Нет, вы же шутите, — в глазах ужас, и я буквально питаюсь им, потому что он относится не ко мне. Думала пришла к бравым защитникам, а оказалась в стае гиен.

— Ты нас за клоунов принимаешь? — лейтенант бьет по ее корзинке и оттуда очень символично сыпятся наливные яблочки. Она пытается их собрать, роняя слезы, но один из парней пихает ее пахом в зад, имитируя секс. Лейтентант дергает ее за руку, роняя на пол и тащит в камеру. Она орет, сопротивляется, а я не могу понять, что чувствую. Должен возбуждаться же, мне всегда нравилось смотреть порно не для всех. Но в голове только одно. Это же Соня. И сейчас ее увидят все. Они увидят идеальные сиськи, они будут лапать то, что принадлежит только мне.

— Раздевайся! Нужно осмотреть, как тебя насиловали…

— А может еще и попробовать повторить, — парни уже внутри камеры, смещают ее к стене, начинают дергать за одежду и волосы.

— Достаточно, — не выдерживаю я и вхожу в помещение, в котором и камера, и стол, за котором сидели парни. Но они не готовы отдавать добычу просто так. Слишком вошли во вкус.

— Захар Александрович, вы ведь сами сказали, что нужно сделать, — взгляд Сони, буквально на секунду полыхнувший надеждой, превращается в два ледяных озера. — Теперь заднюю даете.

— Мое слово. Хочу даю, хочу забираю. Отошли от нее.

— Зачем же? — вдруг подает она хриплый голос. — Ты же мечтал меня в бордель отправить.

Эта идиотка сама раздевается, снимает дурацкую блузку.

— Ну вот, жесткий секс я уже пробовала, остался групповой.

— Рот закрой….

— А что ты мне сделаешь?! — орет она, стягивая и штаны и смеясь как безумная. — Изнасилуешь? Убьешь?! В бордель отдашь?

Один из парней лапы свои к ней тянет, а я уже рядом с камерой, открываю ее и за шкирку его хватаю. Но остальные не готовы отдавать Соню.

Она уже разделась и у них достаточно простора для воображения. Сворачиваю руку одному, как на меня другой нападает.

Лейтенант словно с цепи сорвался, налетает на меня, как ошалелый заяц на волка. Но я легко вспоминаю своё тюремное прошлое, когда для глобальной стычки было достаточно одного случайного толчка. Приходилось просто драться, чтобы выжить. И сейчас я дрался так же. Сбрасывая с себя одного за другим.

Завтра же все они отправятся в Сибирь. Или в тюрьму. Сами пусть выбирают. Но видеть их в этом городе я больше не хочу.

Через две минуты я уже выкинул всех до единого из камеры, убедился, что они в отключке и снова вернулся к Соне. Туда, где она все еще стояла, прижавшись к стене.

Стираю с губ кровь. Кто — то все-таки зацепил.

Поднимаю взгляд и сталкиваюсь в огромными пешками Сони. В ее глазах плещется такой силы безумное возбуждение, что меня самого качает. Но секунда проходит и словно не было ничего. Она поджимает губы, смаргивая наваждение.

Поздно.

Я уже все видел.

Я уже все знаю.

Понравилось. Грязная драка за ее пизду понравилась. И достанется она мне.

— Себе заберу.

— Что? — она моргает, сипло хрипит. Руки в кулаки сжимает.

— На твой вопрос отвечаю.

— Уходи, Захар, я видеть тебя не могу! Как после всего ты вообще можешь предлагать мне такое? Я не думаю, просто делаю шаг и рукой шею тонкую сжимаю. Не сильно, но воздух перекрывая. Чтобы понимала, что орать на меня нельзя. Со мной много чего нельзя.

— А кто тебе сказал, что я предлагаю? Кто тебе сказал, что ты вообще, что — то будешь решать?! Ты идешь со мной, ты будешь со мной, ты будешь моей подстилкой, пока я этого хочу. Поняла?! — дергаю ее на себя, вбиваю в тело, шиплю в покрасневшее от гнева лицо. — Иначе наведаюсь в твою деревню, там говорят сестра твоя подрастает.

— Перестань… Я слышу.

— Точно?

— Слышу! — орет она мне в лицо, а я ей пощечину даю.

— Не смей на меня орать при других.

— Но они в отключке! — снова кричит, сжимается, но не получает ответки. Наоборот, я осматриваю тела, которые реально не двигаются. Просто мерно дышат.

— Ты права. Они спят, — дергаю Соню к решеткам и ноги ударом ботинка раздвигаю. — Прогнись. Сильнее.

— Захар, — она хочет повернуться, но я смачно шлепаю по заднице и чувствую, как наконец головка бьется о ширинку, яйца ноют. Соня в тюремной камере. Она. Со мной. В идеальной покорной позе. — Не надо. Давай не здесь.

— Да спят твои защитники. Ты же видела, как я их приложил, — снимаю дурацкие заштопанные трусы и щель ее трогаю. Мокрая, как после дождя. Поднимаю взгляд на профиль. Она губу закусывает. В ней есть что — то…

Дикое. Безумное. Живое. Говорят, рыбак рыбака видит. Может и у нас так же...

Она ведь не дура. Знала, чем закончится ее приход сюда.

Реально верила в справедливость или просто искала повод для встречи.

Пихаю пальцы во влажное нутро, дурея от запаха и собственных ощущений.

Неправильных, неестественных.

Надо с ней натрахаться и выкинуть из жизни. Натрахаться и другим отдать... Смогу ведь потом отдать?

Краем глаза замечаю, что один из даунов шевелится. Снимаю куртку и набрасываю на Соню.

— Пошли отсюда.

Она так же и стоит, не шевелиться. Тогда разворачиваю ее к себе. Вдеваю руки в рукава, вижу как она тонет в куртке. Закидываю пушинку себе на плечо и несу из отделения. Бросаю ношу в машину и нажимаю на газ.

Она молчит всю дорогу до дома, где живу. Горжусь этой хатой. Сам ремонт делал. Ненавидел, но делал.

Ни одной телки здесь не будет, решил я еще тогда. Но Соню тащить пока больше некуда. Потом хату ей сниму.

— Как дома себя не чувствуй, — говорю, когда мы с парковки в саму квартиру поднялись. Так же молча. — Это берлога моя и только моя. Потом хату тебе сниму.

— Меня и общежитие устраивало, — подает она голос, все так же стоя на пороге, но нос свой любопытный из стороны в сторону поворачивает. Наверняка нравится.

— Мне не устраивает. Иди в душ и жди меня там, — она скидывает куртку и маленькими шажками идет искать ванную.

Долго настраивает воду, а звоню Матвею, потом еще пару звонков делаю, решая насчет того бардака, который из-за Сони устроил. И опять под ложечкой сосет. Сколько можно из-за нее свои же принципы нарушать?

Нет, нельзя ей здесь находиться, в отель поедем.

Спешу к Соне сказать, чтобы мылась живее.

Застываю на пороге ванной, которую она конечно не прикрыла. Ее идеальное тело за прозрачной стенкой, струи, что стекают вниз, теряясь между ног.

Какой-то маразм. Но она здесь выглядит так естественно, словно моется каждый день. Каждый день трет свое тело мочалкой, что — то приговаривая.

Сука... Но меня уже ведет, раздеваюсь. Скидываю все в пару движений и дверцу открываю.

— Давай пизду потру...

Она дергается от звука моего голоса, но тут же напрягается всем телом, бросает мочалку и волком смотрит на меня. Долго так, словно гипнотизируя, не забывая при этом на тело смотреть. А реакция не заставляет себя ждать и вот член уже дыбится, почти дымиться.

А потом вдруг растерянность на лице Сони сменяется усмешкой.

— Зачем я тебе, Абрамов? Неужели влюбился?

— Я? Влюбился? — скалюсь и вплотную к суке подхожу, которая посмела предположить такое. Любовь для слабаков и дебилов, которые в этой жизни ни на что другое не способны. — Сама то веришь в то, что несешь? Что из того, что я с тобой делал, любовь напоминает? Когда при всех своих пацанах в рот трахал? Или когда целку рвал? А может когда под дождем раком нагибал? Когда?

— Ты не отдал меня им... Не отдал, — шепчет эту идиотка, рукой хочет моей щеки коснуться, сама, блядь. Я перехватываю, чего еще не хватало. Сжимаю так, что еще немного и кости хрустнут.

— Будешь касаться меня только тогда, когда я позволю, поняла? И запомни, я не отдал тебя им, чтобы товар не попортить. Будешь учиться, научишься за собой следить, пизду брить, а потом я тебя продам подороже.

— Но ты говорил, что себе заберешь... говорил. — глаза голубые огромные испуганные. — Ты говорил, что себе заберешь.

— Во временное пользование. Только чтобы воспитать из тебя элитную шлюху, которая принесет мне много денег. Но конечно делать я это буду с большой любовью и начну прямо сейчас, — потащил ее в спальню, а она как обычно брыкаться начала, кричала что — то про вранье и ложь, а я на кровать ее бросил и сверху сел, на лицо. Член в рот запихнул, только чтобы она задохнулась, только чтобы не думала, что я вообще способен не то что на любовь, но даже на жалость.