Клеймо бандита

Глава 27

Целоваться — это так естественно. Особенно, когда делаешь это впервые.

Я никогда не делала. Смешно даже, женщиной стала, а не целовалась. А Захар? Он умеет, сразу понятно, как ведет наши языки к взаимному удовольствию. Но лишь до того момента, когда он вдруг кусает меня и отрывается от губ, произнося с тихим рыком, вжавшись лбом в мой.

— Предашь меня — убью. Сначала тебя, а потом себя, поняла?

Я лишь кивнула, забывшись от страха. Предать... А что в его понимании предательство?

— Я вообще-то еще не согласилась быть с тобой.

— Я вообще-то сказал, что не спрашиваю, — передразнивает он мой голос, а я делано возмущаюсь. — У меня не такой писклявый голос.

— Как у мышки. Ладно, погнали, ты мне должна за месяц питания в фастфуде.

Я тут же бью его в грудь, сильно, грубо. Отталкивая.

— Ничего я тебе не должна! И вообще, зачем ты все портишь! Нельзя просто помолчать и не напоминать мне о плохом!

— Дак я и предлагаю помолчать, — смеется он и тянет меня на себя. Зажимает пальцами затылок и в глаза смотрит. Да так, что душа сворачивается и мячиком в пятки несется. Страшный он человек. Куда я лезу. — Я тебе два месяца дал?

— Дал.

— Не трогал?

— Не трогал. Но следил.

— Беспокоился потому что.

— Чтобы никто другой твое не тронул, — и вот снова. Он ругается, а я ведь понимаю, что просто признаться хочет.

— Допустим.

— Признайся прямо, что скучал по мне и пойдем молчать….

— Хех. На колено не сесть перед тобой? — фыркает он и грубо чмокнув, берет за руку и буквально волочет за собой в машину. Сразу на заднее. Я даже возмутиться не успеваю, как он следом лезет. Дверью хлопает и на меня набрасывается. Целует, куртку расстегивает и тут же за грудь принимается. А я вздохнуть не могу. Так жарко. Так жадно. Он берет, а я ведь отдать готова. Всю себя. Без остатка.

На задворке сознания голоса слышу. За окном тонированным прошел кто — то.

Вспоминаю про мать и про сестру.

— Абрамов! Захар! — кричу ему, когда он нагло в джинсы мне лезет. Пуговицы расстегивает, грудь обнажает и соски лижет. Держит так крепко, что того гляди, сломает... — Захар, да послушай ты!

— Мышка не беси, — рык мне в шею, а я уже чувствую терпкий запах возбуждения. — Сейчас трахнемся. Потом я буду тебя слушать.

— У меня сестра пропала! Искать надо! Мать там вне себя. Думаешь, я просто так посреди недели сорвалась? — кричу ему в ухо и с силой отталкиваю.

Он шумно дышит, словно пытаясь в себя прийти.

Я хочу его успокоить и ладонью на щеку кладу. Но он грубо меня отталкивает.

— Не лезь сейчас!

Больно, но терпимо, зато он застегивает ширинку и выходит из машины. Минуту там курит, залезает на водительское кресло. Трет лицо, заводит машину.

— Захар…

— Сейчас заткнись, ладно?

Он выезжает на проезжую часть и так втапливает, что мне становится страшно. Но лишь на пару минут, потому что ведет он настолько уверенно и легко, что я расслабляюсь и просто ложусь на заднее сидение, поджимая под себя коленки, одновременно застегиваю джинсы, поправляю кофту.

По телу все еще волны удовольствия прокатываются. Кожу покалывает в тех местах, что он касался. Между ног так влажно, что кажется сейчас начнется потоп. А единственный, кто способен устранить течь, сидит букой и ворчит про себя что — то про мерзких девок, которые портят жизнь.

Наверное, я обидеться должна, а я только улыбаюсь как идиотка.

Стыдно конечно, что за сестру не переживаю.

Хотя, конечно переживаю.

Вон даже любимому мужчине отказала, чтобы ее найти.

Любимому. Мужчине.

Да уж. Признаться себе сложно, но какой у меня выбор. И кажется, я рада, что он его мне не оставил. Гораздо проще, когда любишь. Все плохое воспринимается через розовую призму. Боль притупляется и остается только надежда, что вот таким вот уступающим и мягким по-своему он будет всегда.

Хотя мозгом понимаю, что это полная чушь, что однажды он разозлится и ударит, что однажды я не захочу, а он не примет отказ.

Страшно, потому что вот прямо сейчас я увязла в этом настолько, что не готова сказать ему нет. А еще страшнее, что никогда не смогу.

— Твоей сестре пятнадцать вроде. Может просто ушла гулять?

— Три дня уже нет. Вся деревня на ногах. Ищут.

— Понятно. А что полиция наша доблестная?

— Говорят, мол, сама вернется.

— Как обычно. Ладно, разберемся.

Он вроде успокоился, и я сажусь.

— Вперед сядь, — тут же требует, и энергично перелезаю. Поворачиваюсь на него и радуюсь, что могу смело рассматривать. Бороду эту его, отдающую рыжиной, и волосы отросшие. Он теперь их в хвостик убирает.

— Дыру прожжешь.

— Тогда нам обоим будет легче, — не могу не напомнить.

Он бросает на меня тяжелый взгляд, который тут же стекает к моим коленкам.

— Я же потом с тебя не слезу. Буду трахать, пока член не отвалится.

— Знаешь, нормальные люди просто говорят: «Я очень по тебе скучал»

— Много ты знаешь нормальных?

— Не особо, если подумать.

— То-то же, — он сворачивает на другую трассу, а я вдруг понимаю.

— А ты, получается, дорогу знаешь?

— Получается.

— Откуда? — неприятное подозрение грызет изнутри. — Ты уже был там? Ездил к моей сестре?

— Совсем ебанулась?: Нахуй она мне сдалась?

— Ты шантажировал меня. А может это ты ее похитил? — с ужасом начинаю смотреть на эту теорию с разных сторон, и чем больше смотрю, тем больше верю в ее реальность. Горечь подкатывает к горлу, слезы жгут щеки. — Это все ты, да? Поэтому сейчас остановил меня. Не был уверен, что я с тобой пойду и подстраховался? Ну что ты молчишь! Говори правду! Где Раиса!

Уже руками лупит его начинаю, хочу добиться признания. Убить его хочу! А что дальше?! А может он ее вместо меня хочет!

— Одно меня мало, да?!

Захар тормозит так резко, что мы поднимаем пыль на обочине. Хватает меня за волосы и притягивает к себе, я даже не успеваю ничего понять, как он тянет джинсы до треснувшей ткани. Рвет! Расстегивает свои, обнажая еще не слишком твердый член.

— Нет, нет, Я не хочу!

Не слушает, насаживает меня одним жестким, грубым толчком. Болезненно. Неприятно!

— Захар! — бью его со слезами, пока он просто колошматит меня об себя, словно гвозди забивает. Снова и снова. Держит за волосы, впивается в шею и толкается до упора, царапая венами мои нежные стенки. А меня так накрывает от этого трения, от злости и обиды, что не послушал, что все— таки взял, что я реву, глотая слезы. Эмоции душат настолько, что я задыхаюсь, Захар резко давит членом на матку, кончает сильно, с рыком. Утыкается куда — то мне шею, а потом вдруг отталкивает меня и заводит машину.

— Я же просила… — реву я, обнимая колени и рассматривая свои рваные джинсы, чувствуя, как по ногами бежит горячая влага. — Там сестра ждет, а ты... Ты...

— Ты меня выбесила своей хуйней. Я к тебе приехал и за твою сестру не знал! Как еще мне твою истерику было унять?! Я бы либо ударил тебя, либо трахнул.

— Обычно ты не паришься над выбором, — в сердцах бросаю я, пока он вновь выруливает на трассу и набирает скорость.

— Обычно не парюсь. — только и кивает он, а потом достает что-то сзади. Мою. Сумку — Надеюсь, ты взяла что — то с собой из одежды.

— А если бы нет?

— Ну заехали бы в какой — нибудь магазин и купили тебе шмоток.

— Не надо. Я могу позволить себе купить одежду.

— Да уж.

— Я серьезно! Мне ничего от тебя не надо!

— Да я понял!

Сижу, дуюсь, слизывая с губ слезы. Наверное, нормальный мужчина бы меня успокоил, извинился бы, а этому плевать. Он даже не смотрит. Даже не повернул головы, когда переодевала штаны.

— Я сам из тех мест.

Что?

Я даже реветь перестала, посмотрела на Захара во все глаза.

— Каких тех?

— Помнишь деревню, про которую ты мне напиздела?

— Ты оттуда?

— Ага.