Клеймо бандита

Глава 29

— О, это твоя старшая? — мужик смотрит на меня осоловелым взглядом, какой бывает у тех, кто уже выпил, но еще стоит на ногах. — Видел твою фотографию в альбоме. Все думал, на кого похожа… Я… ик… Сергей.

Он пытается встать под тяжелым взглядом Захара. А когда встает, вытирает потную руку об футболку, а затем протягивает ее. Затаиваю дыхание, потому воздух настолько заряженный, что горло спазмом сводит.

— Захар?

Он вдруг приходит в движение. Следующие секунды как в замедленном действии. Захар толкает Сергея на стул. Забирает со стола пустую бутылку и разбивает ее об край стола под оглушительный крик мамы. А розочку, с которой еще капает жидкость, приставляет к его горлу.

— Ты что творишь! — кричит тот побелевшими губами, но в миг протрезвевший.

— Эй, ты чего? — вопит мать, делает шаг к ним, но я сама за себя не отвечая перегораживаю ей дорогу. — Что делает твой муж? Он кто у тебя, бандит?

В яблочко.

— Рассказывай, гнида. Трогал девочку? — слышу и застываю, пораженная. Как он это понял? По фотографиям?

— Что?

— Что ты несешь?! Он любит ее, он бы никогда ее не обидел!

Я не знаю почему Захар задает именно этот вопрос. Но он настолько уверен, что его энергетика невольно наполняет и меня.

— Соня! Убери своего бычару! Сергей не трогал Раису! Она просто сбежала.

— Пусть Сергей сначала ответит, — предлагаю я тихим голосом. — Это простой вопрос.

— Опусти это, мужик.

— А это, чтобы ты не пиздел.

— Да я бы никогда, — бурчит он в пол голоса, но вдруг кричит, потому что Захар надавливает стеклом на шею, разрезая кожу и пуская тонкую струйку крови. — Ты же убьешь меня!

— Правду, Сережа. Сядешь в тюрьму, зато жив останешься.

— Да с чего ты взял! — орет он, но в его голосе проступают панические нотки.

— Не могла девочка просто так уйти из дома, где ее так боготворят. Либо ты ее трахнул и закопал, либо трахнул и пригрозил. Либо просто трогал и она испугалась. Для тебя же лучше — последний вариант.

Сергей бегает глазами, потом скашивает взгляд на мать, которая внезапно перестает меня пихать и застывает. До нее словно слова Захара доходят. Медленно, одно за другим. Словно клешнями в ее шею впиваясь. Она задыхаясь шепчет:

— Ты что наделал?! Ты что сделал?!

— Клав, она сама ко мне полезла. Кто виноват, что ты шлюху воспитала. Я ж просто…

— Ах ты гнида проклятая! — она отталкивает меня что есть сил. — Мою! Раису! Где она, тварь ты ублюдочная! Где она!

Мать буквально налетает на своего сожителя, начиная молотить руками и бить его головой об пол. Всего несколько секунд, но я замечаю на себе тяжелый нечитаемый взгляд Захара. Я не знаю, что и думать. В голове буря, а сердце разрывается. болит.

Захар просто отрывает маму от Сергея, почти откидывает на пол, особо не церемонясь.

Берет педофила за шкирку и бросает в комнату, которую загораживает тумбочкой.

— Эй! Нах@й вы меня закрыли.

— Сонь, ментов вызывай.

Я не могу двинуться. Все смотрю на мать, которая бросилась волчицей за Раису. Мне настолько больно, что я не могу дышать.

— Куда она могла пойти, а вдруг он ее изнасиловал и убил? Что ты смотришь на меня! Она еще ребенок!

— Я тоже была ребенком, но ты мне не верила.

Захар с кем — то разговаривает по телефону. Потом просто выволакивает нас обеих на улицу. Она смотрит на меня, а я не могу. Не могу ее видеть.

— Соня. Соня!

— А?

— Ее нет три дня. Он орет, что не убивал ее. Она могла где — то спрятаться?

Не хочу думать. И говорить не хочу.

Захар трясет меня, пока соображать пытаюсь. Я же не хочу смерти своей сестре. Мы никогда не были близки, я никогда не дружила с ней, но и смерти ей не желаю.

— Соня!

— Когда я была маленькой я пряталась в заброшенном домике старой ведьмы, о которой много слухов ходило. Он старый, покосившийся, там ужасно пахнет, но только там… В общем я показала ей это место. Но давно... Мы совсем маленькие были. Она вряд ли запомнила.

— Отлично. И зачем ты вообще тогда это сказала?! — воет мать, а Захар меня уже к лесу тащит.

— Шанс есть, что помнит. Пошли.

Пока мы шли сзади послышались сирены. За нами уже шла пара офицеров, остальные судя по звукам забежали в дом.

Мама раздражающе на весь лес ноет, зовет свою Раису, а мне настолько плевать уже на все, что я без эмоций показываю дорогу.

В детстве казалось, что это очень далеко. А на самом деле пол часа пути. Просто в такие густые заросли, в которые даже грибники не ходят. Здесь деревья словно чья — то рука насаживала. Так тесно к друг другу, что хочется взять мачете и проложить себе путь.

— Вот он.

Покосившийся домик, заросший мхом почти не видно, но я торможу возле нужного дерева и мыкаю внутрь, почему-то уже чувствуя, что именно здесь мы и найдем Раису.

— Сонь, — Захару сюда не пролезть, а лучше и не надо, потому что Раиса здесь. Она визжит при виде даже его головы.

Тот чертыхается и вылезает, зато появляется мама. Но и к ней Раиса отказывается идти.

— Доча, милая! Что он с тобой сделал? Что он натворил?!

Я тоже пролезаю внутрь, смотря на то, как сестра жмется к стенке. Грязная, растрепанная. Никогда ее такой не видела.

Я только прикрываю глаза. Смотря на опустошенный взгляд сестры, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует.

И только радуюсь, что она не убила себя. Возможно просто не решилась.

— Ей нужно к врачу, мам.

— Ничего не нужно. Мы справимся, да доча? — позориться не хочет? Думает есть шанс, что никто ничего не узнает.

— Отвали от меня! — орет она и бьет мать по руке, что так протягивает.

— Мам, выйди.

— Куда я выйду, тут моя доча!

— Тут две твоих дочери, но на обеих тебе оказалось плевать. Выйди!

Тут вдруг откуда не возьмись появилась рука Захара и буквально вытащила орущую мать.

Мы остаемся с сестрой наедине. Как когда — то в детстве. Мне было восемь лет, а ей пять. Наверное, единственный момент, когда я чувствовала, что мы сестры. А на утро мы пришли домой и меня мама избила за то, что «украла» ее кровиночку. Больше сестра не желала со мной общаться. Мама убедила ее, что я чуть ли не самый главный ее враг.

— Наверное ты радуешься, да? Истеричка Раиса получила по заслугам.

— Я никогда не ненавидела тебя. Никогда не желала тебе зла.

— Потому что дура. Потому что никогда никому не могла дать отпор.

— А ты дала?

— Дала и убила бы его! И мать. Она во всем виновата. Таскала мужиков, словно не видела, как они на меня смотрели.

— А ты пользовалась тем, что они покупали?

— Ну и что?!

— Ну мать вроде как ради тебя это все делала.

— Да пошла она.

Она ревет, захлебывается, а я чуть пододвигаюсь и рядом сажусь. У стены. Мягкой и влажной. Покрытой мхом.

Роюсь в куртке и нахожу шоколадку, которую купила еще в Питере. В дорогу. Протягиваю ей. Раиса жадно ее уминает. Не делится. Никогда не делилась. А все что мама для нее делала, принимала как должное.

— Я не вернусь домой. Она снова мне не поверит.

— Его забрали.

— Мать нового приведет.

— Не приведет.

— Откуда ты знаешь.

Захар не позволит.

— Не знаю, но обещаю тебе.

Она снова начинает реветь, говорить как ее ненавидит, мужиков ее и меня, потому что уехала. Потому что бросила ее.

— Они не трогали тебя. Почему я, почему я, Сонь… Ты так и осталась чистой, невинной, а я, получается грязная теперь.

— Время и вода все смывают, любую грязь, — я накрываю ее голову, вплетаю пальцы в мягкие, спутанные пряди и притягиваю ее к себе. Сестренку. Совершенно не знаю сколько так сидим, тесно прижавшись к друг другу. Пока свет не меркнет окончательно и на нас светят фонари.

— Сонь, погнали уже. Жрать охота.

Ну да, как ему объяснишь, что сейчас вообще не до еды. Но я все равно тяну сестру на выход, потому что замерзла. Да и голодая, пожалуй.

Сестре не отпускает мою руку до самой больницы, куда нас везет Захар. Мать на переднем сидении. Молчит. Плачет.

Я на секунду сталкиваюсь взглядом с Захаром и мысленно обещаю ему такую сердечную благодарность, какую он не получит никогда в жизни.

В этот момент решаю вынести все, что приготовила мне судьба в лице этого мужчины. Мужчины, с которым чувствуешь себя уверенно зная, что он решит любую проблему. Даже если проблемой стану я сама.