Клеймо бандита

Глава 16

*** Соня ***

Идиотка. Непроходимая. И какой черт дернул меня ляпнуть такую глупость. Это наверное аффект, когда после тюрьмы и почти группового изнасилования попадаешь в подобный мир, где все кажется картинкой. Где каждый предмет ты даже не мечтала увидеть. Диван полукругом в центре квартиры. Огромная навороченная кухня. Душевая размером со всю мою комнатушку. И самое главное вода, которую не нужно перенастраивать каждые пару мгновений. Она идеальной температуры, расслабляет, дает забыть плохое. А может это взгляд, который он все мое тело обласкал, каждую клеточку не оставил без внимания. А может потому что в этом свете мне Абрамов показался таким же красивым, как в первый раз, когда я увидела его в клубе.

Влюбился. Надо же. Как мне вообще такое в голову могло прийти. Поверила в сказку, где у чудовища есть сердце и его просто нужно найти? И что теперь. Лежу, прижатая его огромной задницей, и давлюсь членом, которым он пытается проткнуть мой рот насквозь. Толкает глубоко и вытаскивает, давая отдышаться и откашляться. Но стоит мне глотнуть воздуха и попытаться закричать, как каменная плоть снова горло заполняет. До упора, до слез и густых слюней, которые Абрамов по лицу моему размазывает. С любовью… В жопу такую любовь. Такие, как он, не способны, он прав. И теперь я ясно это вижу. Он даже себе меня не забрал. Так, научит кой чему и по рукам пустит. И в следующий раз уже не остановит свору собак, которая хочет меня на части порвать. А значит расслабляться нельзя. Не на мгновение нельзя даже подумать, что этот человек может стать нормальным. Этот человек-зло, а со злом нужно бороться. Правда, когда тебя прижимают к кровати центнером и пихают в рот член, это довольно сложно, но я никогда добровольно не лягу с ним в постель, никогда не буду учиться, всегда буду пытаться сбежать и не буду обращать внимание на тянущую боль между ног, когда движения члена становятся почти нежными, а передышки становятся все чаще. Но это его ошибка, особенно то, с каким триумфом он смотрит мне глаза.

— Так и знал, шлюшка, что ты мой член любишь сосать.

Стоит ему с силой пихнуть член в рот, как я с таким же триумфом смыкаю челюсти и начинаю усиленно давить.

— А-а! — раздаётся вопль, а в следующую секунду в волосах такая боль начинается, словно он пытается скальп снять. Но волосы отрастут, а вот член ему новый никто не пришьет. Но Абрамов конечно сильнее, потому что стоит ему дернуться, как я от крика рот раскрываю и отпускаю на волю мерзкий отросток. Абрамов вскакивает с кровати и смотрит на свою игрушку. А там кровь, и во рту у меня привкус металла. Никогда еще боль другого человека не приносила мне такое облегчение.

— Ты, сука, что делаешь то? — орет он и из джинсов пистолет достает. Я моментально скатываюсь с Олимпа, где чувствую себя победительницей, в самую темную норку, где хочу превратиться в мышку. — Дуло прислоняется к виску, а рука сжимает горло.

Умирать не хочу, но в его глазах такое безумие, что кажется я живу последние секунды. И пусть. Так даже легче.

— Ебаная шлюха! Ещё и тупая. Нормальную жизнь тебе предлагаю, а ты мне член удумала откусить? Извиняйся, сука, если жить хочешь, извиняйся!

— Убей меня. Лучше убей, потому что я ни о чем не жалею. И если ты еще раз член мне в рот запихнешь, я его откушу. Богом клянусь, откушу.

— Откусишь, — дергает он меня сильнее, почти жизни лишает. — Только вот я не сдохну, а тебя отправлю в турецкий притон, где тебя на наркоту подсадят и сделают такой ласковой и нежной, что ты будешь сосать сотни членов абсолютно добровольно. За дозу. Хочешь, тварь, такой жизни. А для сестры хочешь?

— Моя жизнь уже ад. Потому что ты сам— дьявол.

— Не извинишься?

— Ни за что…

Он с размазху дает мне пощечину, отчего я отлетаю на подушки и бьюсь головой о деревянный подголовник. На затылке звенит, и я погружаюсь в серую темень, замечая только, что Абрамов уходит и оставляет меня одну. –

Просыпаться очень тяжело. Свет в глаза, голова болит, но тело словно в теплом коконе. На таком мягком матрасе, что впору расслабиться и улыбнуться. Но стоит вспомнить все обстоятельства, как губы поджимаются, а в глазах скапливаются слезы.

Я слышу голоса, сначала приглушенные, они становятся все громче. Один голос Абрамова, а второй мне незнаком.

— Она долго еще будет тюленем валяться?

— Ну что ты дергаешься, Захар. Все равно спать с ней ты не можешь, — неужели у меня получилось лишить Абрамова мужской силы. — Некоторое время.

— Я найду чем заняться, ты насчет Сони скажи.

— Я ей капельницу поставил, потому что девочка совсем без сил. Тебе кормить ее надо, а не сексом заниматься.

— Давай я сам решать буду, док.

— Да понятно, что сам. Просто ты пойми, что как бы ты не относился к живому товару, они все равно люди. Своих девушек в клубе ты хорошо кормишь. А эта чем не угодила.

— Пиздит дохуя. Я понял, буду кормить. Что еще?

— Витаминов выписал. Пусть пьет, как очнётся.

— Список пацанам отдай, все купят.

— Я тебе дубликат по телефону перешлю, проверь, а то эти остолопы еще спутают чего.

— Проверю, — цедит он сквозь зубы. — Когда она в себя придет?

— Ну, как бы мне не хотелось этого признавать, София слушет нас уже некоторое время. Правда, Сонечка?

Скотина. Такая же, как и Абрамов. И как он догадался.

— Соня, глаза открой, — дергает меня за ногу Абрамов, за что второй по плечу получает.

— Да, у вас я смотрю высокие отношения. Соня, я Петр Сергеевич. Если что понадобится скажите Захару, он меня вызовет.

— Веревка и мыло.

— Чувство юмора-это хорошо.

— Док, свали уже, а?

— Понял, понял, оставляю вас. Соня, берегите себя.

— Сказал он, запихивая меня в клетку со змеей.

Док вздыхает и качает головой. Покидает комнату, и мы с Захаром остаёмся одни. Воздух свежий из-за открытого окна становится тяжелее, наваливается на плечи, не даёт пошевелиться. На Абрамова смотреть не хочется, и я поворачиваю голову и наблюдаю, как над домами ветер разносит капли дождя. Красота. Только вот компания отвратительная.

— На меня смотри.

— Пошел ты.

— Знаешь, мне даже нравится твоя дерзость. Это, пожалуй, интересно, но все имеет пределы.

— Серьёзно? — приходится голову повернуть. — Ты чуть не убил меня. О каких пределах речь.

— Ты мне чуть хуй не откусила, я что «спасибо» должен был сказать?

— Ты-насильник и не заслуживаешь иметь член.

Внезапно одеяло отлетает в сторону, а на мои ноги ложатся тяжелые ладони.

— Что ты… — они скользят все выше, достигают коленей и начинают медленно водить круги. Я хочу скинуть их с себя и то наваждение, в которое они меня словно в гипноз погружают, но оказывается, что обе руки у меня прикованы, а я даже не поняла. Боялся, что сбегу? Без сознания? — Что ты делаешь, тебе же сказали, что нельзя.

— Повтори ту часть, про то что я-насильник, Соня, — руки все выше, они уже гладят бедра, а я со стыдом чувствую, как мурашки сначала по телу всему растекаются, а затем в одном месте концентрируются. И если он до него дойдёт, то будет еще больше издеваться. Я снова вошла в транс, постаралась вспомнить все плохое, всю боль, что принес мне этот отвратительный человек. — Повтори, сука! А потом расскажи, почему от твоей пизды волосатой пахнет так, словно ты, сука, очень хочешь туда мой член,

Сжать бедра не получается, потому что он буквально силой раздвигает их в сторону, ведет пальцами по мокрым складкам.

— Член пока недоступен для тебя, но у меня все есть пара пальцев для одной похотливой дряни.

— Нет, я не хочу, я ненавижу тебя и секс с тобой. Ты-насильник, ты-насильник. Ты наверное ни одной женщины добровольно не трахал, потому что такому, как ты, нужно всегда доказывать что ты на что — то способен.

Пальцы уже внутри меня, разрывают плоть на части, вынуждают вместо новой тирады громко застонать.

— А что ты замолчала, продолжай. Мне очень интересно послушать про мою несостоятельность как мужика. А про жертву, которая кончает там ничего не было, а?

— Хватит, — прошу я, пока он внутри пальцы толкает. Медленно и протяжно, словно душу из меня тянет. Вынуждает чувствовать то, что я не хочу. То, что я ненавижу. Похоть обжигающую и жестокую, не знающую пощады.

Он дергет рукой все чаще, а второй грудь голую накрывает, соски оттягивает и отпукает. По очереди.

Пока к пальцам не присоединяется язык, которым он теребит соски, доводя меня до крайней точки, помогая себе рукой, которая словно поршень двигается во мне все чаще. До тех пор, пока тишину комнаты не разрывает мой болезненный вскрик, наполненный ненавистью, в первую очередь к себе, потому что вместо того, чтобы лежать бревном, я выгибаюсь от новых, сворачивающих внутренности спазмов.

Но даже в себя не успеваю прийти, как в открытый от стонов рот, Абрамов пихает мне пальцы в моей же белесой влаге.

— Теперь слушай сюда, похотливая дрянь. Вчера своим «влюбился» ты дала понять, что все твои «ах какой ты насильник» ты просто набиваешь себе цену. И я не против заплатить, так как взял тебя с нуля. Я тебя оттюнингую и продам еще по большей стоимости. Не дёргайся, я не договорил. А будешь сопротивляться, пытаться сбежать, я съезжу за твоей сестрёнкой. Ей сейчас сколько? Пятнадцать. Даже на страницу ее зашёл, красавица растет. Даже красивее тебя. Но ты это и сама знаешь, верно? Она то наверняка будет не против продаться подороже. А тебя отправлю в Турцию в самый дешевый бордель мира. Если все поняла и будешь хорошей послушной девочкой, то моргни.

Я закипаю, чуть не смыкаю челюсти на пальцах. Но все-таки понимаю, что лучше моргнуть.

— Вот и умница, — почти улыбается он. — Я сейчас отвяжу тебя, пойдёшь принимать душ, потому что воняет от тебя, как от свиньи.

И я конечно кивнула, поняла все и буду послушной, но вот только как сдержать слова, которые сами наружу рвутся, как только он меня отстегивает.

— Неудивительно, что от меня воняет.

— Не понял?

— С кем поведёшься от того и наберешься.

Намёк он конечно понимает моментально, но я успеваю рвануть и закрыться в ванной. Абрамов стучит в дверь.

— Дверь, дрянь, открой.

— А что? Ты обиделся? И ты не говорил, что я должна молчать, ты говорил, я должна слушаться!

— Одно подразумевает другое. Дверь открой.

— Нет. Я помоюсь и выйду. Имею я право на уединение?

За дверью тишина, и я даже радуюсь победе, пусть и временной, а потом вдруг комнату оглушает выстрел. Я кричу и падаю на пол. Только спустя мгновение могу увидеть, что дверь открылась и на пороге возник Абрамов с пистолетом. Он выстрелил в замок так, чтобы я не смогла закрыться.

— А вот теперь можешь принять душ, — усмехается он и уходит, а я лишь от облегчения вздыхаю, что пуля не попала в меня. Черт, почему так умирать то не хочется?

"А может быть потому что ты впервые себя живой чувствуешь?" — подсказывает противный внутренний голос в виде кошки Мурки, у которой мама всех котят утопила при мне. Она тогда ушла от нас, а я словно замуровала себя в саркофаг, который защищал меня от эмоций, и вот теперь один урод успешно его разрушил, словно открыл ящик Пандоры.

Чтобы немного привести в порядок наше с вами расписание предлагаю прийти к графику ВТ ЧТ СБ ВСК. в шесть утра. Всем хорошего дня!