Клеймо бандита

Глава 20

Это какое — то безумие. Сумасшествие.

Почему, почему мне сейчас так хорошо?

Так до невозможности прекрасно.

Почему каждый его сильный толчок закручивает внутри тугую спираль удовольствия, словно подготавливая меня к чему — то особенному.

Почему именно сейчас я не могу вспомнить ничего плохого, что обычно помогало мне избегать подобных ощущений.

Закрываться от них толстой корочкой. Я и сейчас пытаюсь.... Хоть немного. Но Абрамов методично, сильно, жестко разрушает ее толчок за толчком, оставляя во мне лишь неразбавленную концентрированную похоть. Она так естественно в меня проникает, что я не могу больше прятаться. Она растекается по мне сладким ядом, отравляет ту часть меня, которая всегда боролась с Абрамовым. Она отключает голову, оставляя во мне жить только инстинктам. Где я всего самка, подчиняющаяся сильному самцу.

И последний контрольный в голову — шлепок тяжелой ладони по ягодицам.

Мне ведь больно должно быть, а у меня внутри только сильнее сжимается, подготавливая тело к наслаждению, которого я не испытывала ранее.

Господи, Господи, помоги мне!

А еще его слова, дикие, одержимые, словно сотканные из сети магии и приворотного зелья.

— Бля, Соня, да, вот так, вот так, Мышка. Сжимай мой член, сжимай. Сильнее, сучка… Ты же хочешь кончить. — он дергает меня за волосы, и изо рта впервые за столько времени рвётся предательское

— Да!

Он словно не верит. Готовый к моей борьбе, не верит в реальность. Замирает, не давая мне последних пару толчков, почти падает головой на спину и шепчет, словно одержимый.

— Пиздец встрял.

Отвлекает ровно на секунду, чтобы в следующее мгновение снова начать выбивать дух из меня сильными ударами члена.

Снова и снова, пока меня не подкидывает от немого восторга от того, как сейчас хорошо, пока все внутри не сжимается, а он не воет, как дикий зверь. И это так чудесно, знать, что не только у меня проблемы. Что не только мне плохо от того как хорошо.

Я выдыхаю вместе с криком последние искры оргазма. Он буквально сковал мое тело по рукам и ногам, как сотни тугих канатов. Я сотрясаюсь всем телом, но не чувствую своих мышц. Словно лечу над столом, словно парю, забывая обо всем.

Забывая о том, кто он и кто я.

В эту ночь мы лишь женщина и мужчина, для которых не существуют границ и рамок приличия. Лишь обжигающая, сжигающая обоих страсть. Не хочу возвращаться в реальность, хочу навечно зависнуть в моменте, где Захар впервые считался с моим мнением, где делал то, что я хотела, пусть даже это дурацкое «не останавливайся». Пусть это романтическое «целуй меня везде».

Мы уснули лишь под утро. Уставшие, пьяные наслаждением и липкие от пота и наших соков, так органично размазанных по нашим телам.

И только под утро, чувствуя, как болит все тело, а его нога закинута на меня, я начинаю возвращаться в реальность.

Я просто вспоминаю, кто я, кто он, и что за отношения нас связывают.

Неправильные. Порочные. Постыдные.

Где я — всего лишь жертва, будущая шлюха в его коллекции кукол, а он — лишь насильник и сутенер, который хочет «улучшить» мою жизнь.

Но почему я все еще лежу, почему все еще чувствую тяжесть его тела, почему не слышу от него ничего издевательского. Хотя знаю, что он уже проснулся.

— Хочешь еще выпить? — я удивлена, если не больше. В шоке. Откашливаюсь, чтобы ответить, пока он, словно лаская меня, растягивает мою влагу по ногам.

— Нет. Когда я пью, я забываю, как сильно тебя ненавижу. Если мы закончили, то может ты отпустишь меня в душ?

— Вот же ты сука, — он не ругается, скорее посмеивается, тянет меня к себе и зажимает шею локтем, вжимая носом в свою.

Я непроизвольно втягиваю носом его аромат.

Цитрус, пряные травы, бренди и сигареты. Он курил и смотрел сквозь дым, как я на нем скачу. Опалял меня дымом и своими приказами: "Быстрее, быстрее Соня. Мне нравится, как скачут твои сиськи. Они идеальные. Ты идеальная"

Втягиваю запах снова.

Дышу, словно это единственный мне доступный кислород.

От этого нос щиплет от слез. Потому что я знаю, что все это временно. А эта пьяная ночь лишь мираж. А слова лишь пустой звук. Потому что я для него никто, несмотря на симпатию, которую против воли он ко мне испытывает.

Он сам втягивает воздух возле моих волос, до боли сжимая мою задницу.

— Никогда не признаешь, что тебе со мной понравилось, да?

— Так же как и ты не признаешь, что влюбился в меня.

Сжимаюсь всем телом, готовая к атаке. Наверное даже желая ее.

Мне это нужно. Нужно проснуться, вспомнить что надо мной чудовище, что он — скотина, не думающая ни о ком, кроме себя.

— Влюбился — слишком пафосно для моих фантазий о том, в каких позах я хочу тебя трахать. Влюбился — это для мальчиков, которые тайком таскают девочкам конфетки. Поверь, Мышка, ты не хочешь знать, что такое мужское «влюбился», — он отталкивает меня на другую стороны кровати и встает. Подтягивается, шею разминает. А я смотрю на его спину, на галерею его черных рисунков, словно запоминая схему мышц, которыми украшено его тело.

— Но пожалуй, я готов признать, что оставил бы тебя себе, будь в несколько других обстоятельствах, — он поворачивается ко мне лицом, а смотрю на совершенное тело, сотканное из порока и силы.

— Но не оставишь?

— Только не реви. Ты же думала, что из — за того, что ты по пьяне добровольно раздвинула ноги, я растекусь возле них лужицей и предложу жить долго и счастливо?

Обида жжет глаза, горло перехватывает. И я сглатываю вязкую слюну, растягивая губы в насильной улыбке. А чего я ждала? Да ничего. Все так, как должно быть. Абрамов увидел мою слабость и растоптал меня за нее.

— Значит экзамен прошел успешно? Могу выходить на работу? — жаль конечно, что так. Но придется мне уехать из города и бросить учебу. Но шлюхой я не буду. Никогда.

— Сегодня сходишь в салон, приведут тебя в порядок. Вечером у меня встреча в одной компании. Пойдешь со мной. Там есть приличный мужик. Сверхов. Он как раз подыскивает себе постоянную девочку. У такой, как ты, может быть даже будет в ногах валяться.

Отлично. Просто отлично.

А как великодушно!

Сразу понятно, что Абрамов заботится о своих шлюхах.

Я, пожалуй, даже пересплю с этим Сверховым. От меня не убудет.

Тогда Абрамов точно поставит на мне крест. И искать уже не станет.

— Тогда давай скорее вставать, — вскакиваю я и встаю напротив обнаженного Абрамова, — пока ты сам не начал валяться у меня в ногах.