Клеймо бандита

Глава 22

*** Захар ***

На работу хотят устроиться несколько новых пацанов. И я не против. Самое главное, чтобы у них с мозгами было все нормально. Чтобы не отмороженные.

Если и сидели, то по обстоятельствам, а не за разбой.

Да, я знаю, это лицемерно, учитывая мое прошлое, но одного психа в команде достаточно.

А именно им я всегда себя чувствовал.

Знаю, что долго не протяну в этом мире. Либо сяду, либо убьют те, кому поперек горла встал.

Я не слишком обольщаюсь насчет судьбы таких как я.

Пока жду Соньку с ее процедур, просматриваю «резюме» парней. В них указано, за что сидели.

Все в основном по малолетке. Как и я сам.

Такие никому в этом мире не нужны. Не важно за что, но если ты сиделец, то каждый считает своим священным правом плюнуть тебе в спину и показать свое превосходство.

Один мне точно не подходит.

Поджег. Поджигатели самые опасные, потому что они знают, что сжигают людей заживо.

В этот момент я вдруг слышу очередной крик Сони и вскакиваю.

Что за хуйня. Сколько можно?

Забегаю в адскую комнату пыток и вбиваю в пол пятки.

Соня лежит нагая, прикрытая лишь тонкой простынкой, а между ее ног стоит тучная женщина. Я не сразу понимаю, что за херь, уже хочу разнести здесь все, а потом до меня доходит. Но это не мешает мне смотреть в то место, которое сейчас для всех открыто. А должно быть только для меня.

— Абрамов, ты что прискакал. Мы еще не закончили…

Я вроде слышу слова где — то на фоне, но в ушах белый шум.

Промежность Сони абсолютно чистая.

Без единого волоска.

И меня торкает. Настолько, что я как дебил молчу и смотрю туда.

Соня все понимает, закусывает губу и ноги сводит. Но поздняк метаться.

— Вышли все.

— Абрамов! Мы еще не закончили!

— Успеете! До вечера Вышли, я сказал!

Мгновение и все испарились, бросая на Соню сочувствующие взгляды.

Конечно они все понимают, но никто из них ей не поможет. Никто. Потому что каждый в этом гребаном мире думает только о своей заднице. А я уже кучу времени думаю о заднице одной занозы.

Смотрю на Соню.

Ей уже сделали маникюр, педикюр.

На лице мученическое выражение.

— Желаю тебе тоже проэпилироваться.

Усмехаясь.

— Жестоко, — подхожу к ней плотною и по ноге гладкой провожу. Кожа бледная тут же мурашками покрывается, но меня больше интересует то, что между ног.

Я так долго хотел увидеть ее щель гладкой, что крыша ехала.

— Абрамов, ты же не будешь меня трахать здесь, — она тоже лицемерка. Ее голос, вспыхнувшие щеки, все говорит о желании, о том, что она хочет меня.

Но разве она признается?

Нет, будет из себя мученицу строить.

Тяну пальцы к чуть покрасневшим половым губкам, но абсолютно гладким. Сука, идеальным. Таким же, как все в ней.

— Ноги раздвинь, — требую, хватая за лодыжку, а она упирается. Всегда упирается.

— Не надо! Не здесь!

— Ты слышала меня? — толкаю ее бедро, чтобы открылась мне. Охуеваю от того, какая она уже влажная. Сейчас даже трогать не надо, видно, как капля прозрачная вытекает. — Сука лживая. Нахуй ты врешь.

— Это физиология.

— Думаешь с любым у тебя мужиком так будет?

— Определенно, — сглатывает она, но взгляд так и не поднимает. Смотрит туда же, на то как мои пальцы к ней приближаются.

— Нихера. Всегда будешь сравнивать, — цежу сквозь зубы и по складкам мокрым провожу. От запаха дурею. Просто кайф. Чистый. Незамутненный, как только что привезенный кокс. От которого штормит.

Ноги ее поднимаю и чуть закидываю, открывая для себя сладкие ворота.

Вот рту скапливается слюна, а я уже, не думая, просто ртом накрываю щель, щелкая по клитору кончиком языка.

— Абрамов, нет, — только и шипит она, пытаясь оторвать мою голову от себя, но я вжимаю пальцы в ее ягодицы, жестко фиксируя. Сначала пытаюсь понять, как работать языком так, чтобы она кончила. Чтобы запомнила этот момент навсегда. И всех, всех своих мужиков сравнивала со мной. В мою, сука, пользу.

Сонька извивается, кидает голову из стороны в сторону, губы кусает, кулак закусывает, пока я усиленно жру ее дырку. Сладкая такая. Соки прямо в рот текут. А клитор все тверже. До меня доходит что конкретно делать. Хлещу четко по нему снова и снова.

Мгновение, и выталкиваю из нее протяжный стон. Почти не замечая, как она скальп с меня снять пытается.

Кончает тихо, как мышка, а мне хочется, чтобы орала. Мое имя. Только мое.

— Вечером будешь кричать, пока я тебе буду отлизывать, — облизываю губы, проводя пальцами по ее остро стоящим соскам. Они даже сквозь простынь торчат.

— Нет, — хрипло как никогда и с издевательским смехом. — Вечером ты будешь ждать, пока мне будет отлизывать кто — то другой.

Как в асфальт вкатала. Еще и смеется. Сука.

— А ты я смотрю, ждёшь не дождешься, да? — с силой пальцы вставляю. В узкую дырку толкаюсь, чтобы заткнулась хочу.

— Больше всего на свете хочу трахнуться с другим. Сравнить.

Этот ее взгляд. В нем нет страха. Только голый цинизм. Быстро учишься, малыш. А у тебя хорошие учителя. Хочется ее ударить, стереть это самодовольное выражение с ее лица, но я отхожу и бросаю в нее салфетку.

— Подотрись. Гигиена превыше всего.

Выхожу из этого царства красоты и бросаю на ходу ждущей в холле Илоне.

— Пусть врач ее посмотрит.

— Разумеется, — кидает мне в след, и я толкаю стеклянные двери.

Нихера не понимая, что в моей башке творится. Во рту все еще сладкий вкус ее оргазма, а в мыслях ее слова.

Чем быстрее я ее сплавлю, тем лучше.

Иначе себе заберу.

С потрохами.

Но тогда пизда моему бизнесу, пока я буду пизду Сони вылизывать.

Меня столько народу нагнуть хотят, что Соня в момент превратится в разменную монету.

Прыгаю в тачку и окна открываю.

Закуриваю, долго пропускаю через себя дым, пытаясь собрать ту головоломку, которую мне подкинула своим появлением Соня. Головоломку и охеренный геморрой.

Но она вроде смирилась, готова уйти в руки к другому, и этот это противоестественно злит. Этого ведь добивался, этого хотел.

Избавиться и жизнь ее устроить.

Потому что нельзя так жить. Нельзя блядь.

Принимаю звонок от помощника и называю ему имена пацанов, которых принимаем на работу.

Потом еще долго сижу, сам набирая тех, с кем нужно встретиться и дела решить. Обговариваю вопросы с помещением на набережной и ремонтом в нем. Не замечаю, как за делами проходит еще пара часов и уже названивает Сверхов, которому я обещал новую девочку.

В этот момент я неосознанно поднимаю взгляд, думая про Соню и почти задыхаюсь, замечая ее на пороге клиники.

Даже не ее, а копию той Сони, которая пришла в мой клуб и владела мыслями эти два месяца. Легкий порыв ветра встрепенул светлые закрученные пряди. Вроде ничего не изменилось, а изменилось все. Макияж сделал ее старше, как и каблуки, на которых она стояла неуверенно, словно боясь сделать шаг. Пальто до колен и строгая юбка, что мелькала снизу, просто вынесли мозг.

Про таких говорят, девочка высший сорт. И если Катя хотела окунуть ее в грязь, то явно из зависти, потому что золото и в дерьме останется золотом.

Она шла рядом с Илоной, которая, я так понял, давала напутствие.

Вышел их машины, пытаясь хоть как-то дышать при мысли, что все это достанется другому. Что сегодня пальцы Сверхова будут распаковывать подарок, который уже вскрыл я и снова перевязал ленточкой.

Она подходит ближе, а я чувствую не ее запах детского шампуня, а аромат дурацких сладких духов.

— Держи спину прямо и помни, это мужики тебя хотят и будут делать все, ради тебя.

— Достаточно, — киваю на машину Соне, не могу взгляда оторвать от ее лица. Постаревшего лет на пять. — В машину садись.

Соня на меня не смотрит, улыбается Илоне и идет к машине.

— Живее

— Я на каблуках!

Она шлепает дверью, а я сигарету выкидываю, топчу и на Илону смотрю.

— Обязательно ее было размалевать как шлюху.

— А ты и пытаешься ее шлюхой сделать, Абрамов. В себе разберись, и нечего свое настроение на мне срывать.

— Пошла вон.

— Хам, — отворачивается она и, покачивая бедрами, уходит, а я в тачку сажусь и руль пальцами сжимаю. До костяшек побелевших.

— Доволен результатом? — заводит меня Соня с пол — оборота. — Я довольна. Не терпится почувствовать в себе член первого клиента.

• Сука! Оборачиваюсь и за волосы ее хватаю, вжимаю в себя лбом.

— Заткнись! Иначе первый клиент будет трахать труп.

— Хочешь убить меня? Давай! А то ты только угрожаешь.

Отталкиваю ее в дверцу и машину завожу, кипя как чайник. Вот-вот и засвистит. Н пробки молча подъезжаем к ресторану. Она уже планирует выйти, но двери на блоке.

— Ну? Чего мы ждем?

— Ты можешь заткнуться, мне нужно подумать, — подумать о том, что Сверхову она точно зайдет. Она любому зайдет, особенно в этом образе.

Он ее захочет.

Отдаст мне западный рынок, а это дохера новых связей.

Выгодная сделка, при которой он будет ебать Соню, а я потом нагну его.

Сука. Сука. Сука.

Толкаю дверь и выхожу на свежий осенний воздух. Снова сигарета, дым и ненависть Сони.

Ненавижу осень. Вечные потоки грязи, спешащие люди под зонтами и сплошной серый фон без красок. Зимы уж хочется. Такой же белой, как волосы Мышки.

Поднимаю голову к небу и усмехаюсь.

Охуенный такой бумеранг конечно.

Я не верил, что можно настолько зависнуть на человеке, чтобы все похерить. Издевался над друзьями, когда те стали одержимыми своими бабами. И если одному не повезло влюбиться в лживую тварь, то Волков вроде счастлив. Я реально не верил, что баба может скрутить так яйца, что ради нее все бросишь.

А сейчас верю. Можно. Насколько зависнуть, что это сделает меня тупым.

Эмоции, их было слишком много рядом с ней.

Поворачиваюсь и смотрю на ее классический профиль.

Понятно, почему она так торопится переспать с кем — то. Уверена, что после этого не подойду. Не трону. Как это обычно бывает.

Только вот с ней правила изначально шли к чертям. Иначе как объяснить, что в ту ночь после ее появления в клубе, я нашел ее общагу.

Она не сможет. Она не такая, как Илона или Эля.

Она не будет любовницей богатого мужика. Она скорее сбежит в свою Мухосрань. Что скорее всего и собирается сделать.

Ее только себе забрать остается. Но тогда она долго не протянет. Да и мне очень скоро придут кранты.

А что делать?

Размышления заводят к решению, над которым еще вчера я бы поржал.

Пиздец. Решение дебильное, нелогичное, но дышать сразу легче.

Звоню Матвею.

— Есть целки?

— Несколько.

— Блондинку пришли к ресторану «Оливер». Буду там через час. Только чтобы выглядела на сто процентов.

— Не вопрос, организуем.

В машину сажусь и забираю сумку у Сони. Там у нее телефон, и я тут же открываю историю браузера. Она рвется телефон забрать, но я ее отпихиваю.

Точно. Смотрела ЖД билеты.

Кидаю ей телефон, на что она смотрит недоуменно.

— Мы едем?

— Я еду один, а ты съебываешь в свою общагу и больше не попадаешься мне на глаза.

— Не поняла.

— Я не по-русски говорю? — рявкаю и двери разблокирую. Она тут же рвётся наружу. Я тоже выхожу и вижу в ее глазах искреннее непонимание. — Что встала? Хочешь меня?

— Просто объясни!

— Не получится из тебя шлюха. Можешь и дальше жить своей никчёмной жизнью.

— До твоего нового в ней появления? — орет она. — В какие игры ты играешь?

— Никаких игр. Другому мужику я тебя не отдам, себе тоже забрать не могу, поэтому свободна.

— Вот так просто?

— Тебе расписка нужна?

— А моя сестра? — она дрожит, обнимает себя за плечи. — Ты ее не тронешь?

— Я детей вообще не трогаю. Свалила нахуй, пока не передумал! — ору ей, и она тут же сбегает.

Смотрю ей вслед и чувствую, как меня трясет.

Закрываю глаза и создаю в своем списке новое правило: Не приближаться к Мышкиной. Никогда.

Такое долгое и дебильное «никогда».